Rambler's Top100
2009-12-22
BestFemida

Неизвестная земля
Книга 1

(ред: публикуется без корректуры) 

Начало
Глава 6.
Рассказ о доверии.


    Роза без горя жила у Влада. Целыми днями она сидела на пороге своей пристройки, для чего нараспашку открывала  дверь и, взяв в руки кусок  какой-нибудь ткани, начинала шить – обыкновенно это была наволочка к ее подушке, пододеяльник или скатерть на стол. Частенько теперь она делала это не одна, но в компании с Машей, временными прерывая свое занятие – чтобы сбегать на речку и набрать себе воды, выстирать свое платье или покупаться (если поблизости никого не было). Любила Роза ходить и на луг, в поле, вместе со своей неизменной спутницей Машей – там они собирали целые охапки цветов, из которых потом плели прелестные веночки; эти веночки она с Машей потом пускала по воде. Любила так же же она хаживать в лес – за ягодами и грибами, или просто для того, чтобы послушать пение птиц, подышать насыщенным лесным воздухом и поболтать со своей юной подругой.  Но, любя гулять и общаться с Машей, еще больше Роза любила каждый вечер выходить за забор, садиться одна на берегу реки и смотреть, как заходит солнце. И ничто не могло помешать ей осуществить это наблюдение, разве что плохая погода и дождь. И Роза приходила (неизменно одна), садилась на траву и следила за солнечным диском – как медленно оно садится там, вдали, где кончается река. О чем тогда думала она – никто не знал, но думала она явно о хорошем, ибо глаза ее в тот момент светились счастливым огнем, а сама она улыбалась – свободно и легко.
Роза жила без печали, пока не стала замечать: Олег. Главный помощник Влада, он далеко не равнодушен к ней. Розу это не удивило – на нее все смотрели, но этот ее и не удивил, он ее испугал.  Она не любила его - с той самой минуты, как впервые повстречала его тогда, у реки, когда Влад и Дроздов улыбались ей, а этот, кривя губы, все глядел на ее медальон и чему-то усмехался. Еще тогда ей не понравилась его ухмылка, его усмешка и подлые глаза. Пожив же здесь, у Влада,  узнав его поближе, она и вовсе старалась избегать его – грубый, сильный, мрачный, в нем не было ничего хорошего. Все от него слышали только грубые, почти злые, слова, никто не видал от него приветливо взгляда. С рабами он обращается жестоко, он чересчур придирчив и строг к ним, с помощниками же и Владом – теми, кто мог бы стать ему друзьями – вел себя высокомерно и зло. И Роза смело могла бы утверждать, что ни среди невольников, ни среди невольниц, ни тем более Влада или помощников ни нашлось бы никого, кого бы Олег назвал бы своим другом. И уж точно никто из них не назвал бы своим другом его.
    Он – зло, грубое зло, и теперь это зло  заинтересовалось ею.  Сначала Роза решила, что с ним будет тоже, что и с остальными – погоняется-погоняется за ней, да и отстанет. Поймет, что не для него она, что не любит она его. Но нет, не вышло. Олег оказался  упрям и настойчив. Сначала он просто ограничивался пристальными взглядами, которые он бросал на нее всякий раз, стоило только ей выйти из своей пристройки. Взгляды, полные любви и нежности – они только пугали ее, и всякий раз, замечая, что он смотрит на нее, она спешила скрыться где-нибудь, или начинала заниматься чем-нибудь, стараясь не замечать его. Потом, видя, что Роза остается равнодушна к взглядам, Олег перешел к словам и действиям. Когда как-то Роза вышла, неся тяжелую корзину, полную белья, к реке, чтобы перестирать его и развесить сушиться на длинных веревках, Олег, проходящий мимо, остановился.
    - Может быть, тебе нужна помощь? – улыбнулся он,  с любовью взглянув ей в глаза и протянул руки, чтобы взять корзину.
Роза остановилась. Взгляд помощника, его любовный взгляд был тяжелым, хищным, как и та страсть, что обуревала его. Этот  взгляд не понравился Розе.
    - От тебя – никогда, - заявила она, и, развернувшись, зашагала прочь.
    А Олег усмехнулся. До чего же мерзкой показался он ей в этот момент! Поганая, веселая насмешка – Роза надеялась, что ей никогда больше не доведется ее услышать. Как не доведется ей больше столкнуться с его помощью. Но на следующее утро, вернувшись с реки после умывания, она нашла в своей каморке  чудесные наряды и украшения.   В обед  - сладости, экзотические фрукты. Невольницы разразились восторженными охами и ахами, они весело смеялись, а ей было не смешно, а мерзко и боязно. В янтарных отблесках колье она видела сумасшедший злорадный огонь глаз, а сласти и экзотические фрукты напоминали ей приманку, которую охотник бросает, чтобы подманить дичь. Но не затем дичь подманивают, чтобы одарить ее любовью! Для охотника  дичь – трофей, добыча. И ее убивают. Она же не хотела ни становиться трофеем, ни становиться добычей. Она собрала все подарки и кучей сложила на веранде. Ответом же стала усмешка надсмотрщика -  еще одно доказательство тому, что она не ошиблась в нем. Чудовище, монстр – Роза боялась его особенно сильно после подобной выходки, однако старалась не выказать своего страха. Она сумеет от него защититься в случае чего, и до этих пор ей не стоит ронять себя в присутствии друзей. Причем таких друзей, которые нападения этой личности на нее уж конечно, никогда не допустят. Да, обитатели домика все видели и не могли не понять, что происходит, а что они думали?
    - А ведь он любит тебя, - сказал ей Влад, когда она, по своему  обыкновению, сидела на пороге своей пристройки и перебирала фасоль, а Олег стоял неподалеку и, усердно забивая гвозди в забор, не переставал бросать в ее сторону исполненные страстью взгляды.
    - Да? – Роза оторвалась от работы.
    Влад покосился на Олега – тот с такой яростью вбивал в доски гвозди, что те входили в крепкое дерево словно в масло.
    - Он мучается, - заметил он.
    - Ничем не могу помочь, - пожала плечами она и возвратилась к своей фасоли.
    - Но он любит тебя!
    Роза подняла голову и серьезно посмотрела на Влада.
    - Я вижу, что мучается, но я его не люблю, и мне жаль, что он этого не понимает.
    - Совсем не любишь?
    Она  покачала головой:
    - И никогда не смогу полюбить.
   Он вздохнул и на какое-то время повисла тишина.
    - Я знаю Олега давно, - помолчав, продолжил Влад, глядя в сторону помощника, - он многих любил, но все его увлечения были мимолетны, а с тех пор, как он встретил тебя…
    - Можешь не рассказывать мне его историю, - прервала его она и вздохнула, а потом поняла на Влада свои серьезные глаза: - Пойми, мне даже слышать о нем противно.
    - Но ты даже не попыталась узнать его поближе!
    - Скажи, а разве для того, чтобы узнать, что огонь жжется, обязательно для этого совать в него руку?
     Влад улыбнулся, но все же сказал:
    - А все-таки я тебя не понимаю, ведь Олег…
    - Не понимаешь? Тогда, пожалуйста, будь так добр, объясни, отчего это ты не женишься на Катерине? Она вроде не уродина и не дура, и старухой ее не назовешь – ей вчера только двадцать исполнилось. Да и к тебе, как я знаю, - Роза лукаво улыбнулась и покосилась глазом на Катю – невольница стояла неподалеку, розовощекая, полная и, поглядывая на Влада, чему-то улыбалась и смеялась, - она не равнодушна.
    Влад улыбнулся.
    - Ну тут дело другое... и потом, у меня уже есть жена...
    - Пока еще только невеста, - поправила Роза.
    - Ну так она все равно лучше…. И потом, сравнила Катю и Анну!
    - Значит, на Кате ты бы не хотел жениться?
    - Ясное дело, нет! Она не в моем вкусе.
    - Тогда отчего ты лезешь ко мне со своим Олегом, если видишь прекрасно, что мне до него нет дела, как и тебе до Кати?
    - Да жалко мне его.
    Жалко! Роза улыбнулась. Бедняге Владу было жалко всегда тех, кто страдает, причем, похоже, без разницы, кто окажется этим страдающим – дитя, жестокий убийца или  травинка, которую выдернули из земли и оставили сохнуть под солнцем. Он пожалеет всех троих. Хотя к дитя, конечно, жалости будет испытывать больше. Добродушный! Вот за что он ей так нравился  –  именно из-за доброты и жалости ко всему и всем.  Что же касается Олега, то как она и предполагала, свою попытку одарить ее чем-нибудь он больше не повторял. Он даже не пытался расположить ее к себе нежными речами (что к лучшему, думала она – ее сотрясало от ужаса и омерзения, когда она пыталась представить его, произносящего нежные слова). Только вот жечь ее взглядом и усмехаться надсмотрщик не перестал, и потому Роза продолжала бояться – пока однажды аечером в воротах показался незнакомец. Смуглый, с пышными черными курчавыми волосами – ну прямо как шерсть молодого барашка, с черными сверкающими глазами, гладковыбритым лицом с короткой черной полоской над верхней губой – усами, и маленькими золотыми серьгами в ушах. В черных сапогах, в красной рубахе на пуговицах, в черных штанах с пряжкою и черной жилеткой. А у пояса – охотничий нож. Цыган.

    - Ты кто такой? – дорогу цыгану перегородил Дроздов.
    Широко улыбаясь, он взглянул в лицо смуглого черноволосого мужчины – нет, не из своих. Значит, новый раб! Дроздов улыбнулся еще шире, а цыган спокойно пустился в обход. Тогда Дроздов опустил руку ему на плечо, думая остановить. В мгновение ока цыган схватил его за эту руку и, вцепившись в нее как клещами, перехватил другой и перебросил Дроздова через себя  той же легкостью, как мы кидаем подушку. Вскрикнув от неожиданности и удивления, Дроздов рухнул на спину, а цыган, как ни в чем не бывало спокойно зашагал далее. Разозленный, Дроздов вскочил на ноги.
    - Ах ты..! – он кинулся за чужаком, но тот, услышав позади себя топот, неожиданно обернулся и нанес Дроздову сокрушительный удар в живот.
    Беззвучно охнув, Дроздов согнулся у того на руке и повис, как полотенце. Цыган убрал руку и он рухнул на землю и  минуты три был не в состоянии даже подняться. А между тем на цыгана с обеих сторон кинулись Роков и Татищев - еще два помощника. Цыган обернулся в сторону Рокова  и был тут же схвачен Татищевым, но не тут-то было. Схватив того одной рукой за рубашку, а другой – за руку, он с легкостью поднял его в воздух, а потом, развернувшись, со всей силы ударил ногами своего пленника по лицу бегущего Рокова. Последний от удара рухнул вниз, но едва он успел упасть, как на него обрушилось тело – это незнакомец кинул на него Татищева. В это время Дроздов отправился от удара и, вскочив на ноги, выхватил из-за пояса револьвер, думая пулей успокоить цыгана, но только он успел выхватить оружие из кобуры, как цыган развернулся, прыжком подскочил к нему, выбил из рук оружие и сжал его за кисть. Дроздов истошно заорал и от адской боли упал на колени.  Слева бежал Осипов. Отпустив кисть Дроздова, цыган схватил помощника за грудки и отшвырнул в сторону поднимающихся на ноги Татищева и Рокова. Секунда – и все трое валяются в пыли, кучей распластавшись друг на друге. А цыган  уже обернулся и, ловко увернувшись в сторону от Осипова, схватил его за руку, перехватил другой за ремень и со всей силы ударил сначала о забор, а потом – о землю. Повалив Осипова, цыган придавил его спиной к земле и начал душить, а тот извивался, молотил его руками, но вырваться не мог.
Из дома, привлеченный шумом, выбежал Олег...
    - Отец! – громкий крик заставил всех обернуться.
    На пороге своей пристройки стояла Роза. Дроздов непонимающе захлопал глазами, да и все остальные вытаращили глаза от удивления.  
    - Роза, - смуглое лицо цыгана просияло, его руки разжались, выпустив шею Осипова, а сам он, отойдя от помощника, крупными шагами пошел на встречу Розе, и через секунду та прижалась к его груди.
    - Отец!..- еще нежнее и радостней прошептала Роза.
    Дроздов, успевший встать на ноги, смотрел на них как громом пораженный. Отец? Этот цыган – ее отец? А Роза – его дочь? Цыганка? Не меньшее удивление испытывали и остальные.
    - Рада меня видеть? – между тем спросил, улыбаясь и показывая крупные белые зубы, цыган.
    Роза улыбнулась ему в ответ и они, обнявшись, вдвоем зашагали прочь к полному недоумению окружающих.

    - Так кто это был? – спросил, отряхиваясь и еще не успевший придти в себя после побоища, Дроздов.
    - Хмель, - мрачно буркнул выглянувший из-за угла Олег.
    - Хмель? Это что, имя?
    - Он цыган, - пожал плечами Влад.
    - И ее отец, - с улыбкой вставил Роков.
    - Верно, - кивнул Влад. – У цыган и не такие имена можно встретить.
    И он повернулся к Олегу:
    - Ты знаешь его имя. Откуда?
    Но вместо ответа Олег почему-то криво усмехнулся и ушел.
    - Ну что, ответили тебе? – улыбнулся Дроздов. – Ладно, черт с ним. Какое нам дело, откуда он знает его имя? Может, встречались когда, он ему на ухо и прошептал.
    - Ага, - хохотнул Роков. – По взаимной дружбе.
    И мечтательно добавил:
    - А давайте заставим его поработать на нас, а? нет, ну вы сами подумайте – такой экземпляр! Гора мускулов вкупе с колоритной внешностью. Представляете, если его у нас увидят? Да все от зависти полопаются, увидав у нас на службе такого красавчика.
    Влад с улыбкой покачал головой.
    - Вряд ли он даст себя поработить, - молвил он.
    - Да уж, - согласился Дроздов, - этот – вряд ли. У него во взоре такое написано! Гордый, прямо как наша Роза... слушайте, а она ж вся в него! не знаю как силой, но взгляд – такой же, только у него суровее и сильнее... нет, ну вы гляньте, как они там расселись!
    Дроздов покосился в сторону речки, где Роза и Хмель, рассевшись около пристройки, глядели на черное небо и задушевно болтали.
    Роза очень обрадовалась приходу отца, а еще больше – его реакции на то, что она теперь живет здесь. С той самой поры, как она покинула табор, она старалась не думать о том, нравится или Хмелю ее поступок или нет – она знала, что нет. Да и сейчас она понимала, что цыган не одобряет ее выходку – Хмель бы с радостью забрал ее обратно в табор, даже обругал за побег из него и был бы прав. Во-первых, потому, что он любит ее и как всякий любящий отец, не желает расставаться с дочерью.  Во-вторых, потому что законами табора не приветствуется уход из него, и уж тем более – уход к не цыганам.  Но почему же он этого не сделал? Наверное, потому, рассуждала Роза, что она – не цыганка. Будь она настоящей цыганкой, табор бы возмутился, он никогда бы ей этого не простил, а полукровке – пожалуйста, пусть катится к этим белым людям. Цыгане закрыли глаза на то, что она ушла от них, и потому ее отец не сердится на нее. Что ж, она понимала такую позицию отца и не могла сердиться на него, тем более, что в самом таборе ей не было очень-то сладко, ведь там ее не любили. Полукровка, да еще из другого табора и обворожительно красивая – более, чем достаточно причин для того, чтобы вызвать зависть у женской половины цыган. И не меньше – у мужской, которым она в любви отказала – как Миро, например…
    Миро. Роза думала, что Хмель, едва лишь первые волнения встречи улягутся, заговорит о нем- как-никак, она ведь должна была выйти за него замуж, а отец молчал и ни слова не говорил о сыне вожака. Неужели его совсем не интересует, почему она не вышла за него замуж? Не интересует даже, собирается ли она выходить замуж за него или какого-либо другого цыгана или вообще найдет супруга среди белых людей? Гордость не позволяла Розе самой выведать это у него, а сам он молчал, но при этом и сказать, что отцу совершенно все равно, что касается ее любовных дел – она не могла. Потому что первое, на что обратил внимание цыган, так это на то, что Олег не равнодушен к его дочери. И что та, в свою очередь, его всячески избегает.
    - Он тебе не нравится, да? – спросил он как-то у нее.
    - Да, - созналась Роза.
    Хмель уперся взглядом в маячившую фигуру Олега.
    - Ты правильно делаешь, что избегаешь его. Держись от него подальше и впредь.
    Она вздохнула.
    - Я не люблю его, отец, а он не понимает этого.
    Цыган нахмурился и быстро посмотрел на нее. Увидев его взгляд, она поспешила добавить:
    - Но ты не беспокойся, я смогу за себя постоять. Кроме того, днем он не осмелиться напасть, здесь Влад, да и остальные возмутятся. Все-таки большинство живущих здесь – порядочные люди, а ночью меня оберегает крепкая дверь и мощный засов.
    Хмель не ответил, достал трубку, закурил. Курил он медленно и долго, а потом, встав, сказал:
    - А ты все-таки будь осторожна. И знай: если что, я всегда приду к тебе на помощь.
    Этим же вечером он подошел к Владу, который, сидя на веранде, задушевно болтал с Дроздовым за столиком.
    - Кто это? – без всякого предисловия спросил Хмель, кивнув на стоящего неподалеку главного помощника, контролирующего, как Игорь запрягает коня в телегу.
    - Олег, старший помощник.
    - Я бы денег заплатил, лишь бы он ко мне на милю не приближался, а ты ему платишь, чтоб он у тебя жил, - сказал  цыган, не переставая следить за Олегом. – Решил запустить волка в хлев?
    - Он хороший работник, - пожал плечами Влад.
    - На безрыбье и рак рыба, да?
    Влад усмехнулся, хотя когда он взглянул в серьезные глаза цыгана, улыбка у него пропала.
    - Ну, знаешь, рыба не рыба, а все-таки лучше, чем ничего. А почему он тебе так не нравится?
    - Хотя бы поэтому, - ответил Хмель, кивнув головой на Олега.
    Влад с Дроздовым устремил свой взгляд на главного  надсмотрщика. Стоя в центре двора, он бранил Игоря, грязно ругаясь – у бедняги никак не удавалось поддеть дугой  ременное «ушко» на хомуте, хотя он старался изо всех сил. Между тем у Олега кончилось терпения и запас брани,  разгневанный задержкой, он схватил плеть и при очередной неудаче паренька так сильно огрел его ею, что невольник взвыл от боли, а главный помощник, выругавшись, тут же пригрозил прибить его еще сильнее, если через пять минут все не будет в порядке. После чего  пошел в дом – пообедать перед отъездом.
    - Очень хороший работник, - с неприязнью продолжал Хмель. – А методы воспитания просто замечательные. В следующий раз заключишь контракт с дьяволом? Его возьмешь себе в надсмотрщики?
    - Это случайность, - тут же встал на защиту Олега Влад.
    - Я так и понял, - и Хмель, подойдя к товарищам, взял из руки Дроздова яблоко, которое тот уже поднес ко рту, чтобы откусить, и направился к обиженному Игорю.
     Вручив не помнившему себя от изумления и радости  юноше яблоко, он знаком велел ему отойти и сам взялся запрягать кобылу.  
    - А он ничего, - усмехнувшись, заметил Дроздов, наблюдая за действиями цыгана. – И ведет себя так спокойно, будто у себя дома находится. Прямо как Роза...яблоко у меня забрал...  глянь, Олег шагает. Интересно, что-то будет?
    А было вот что. Олег рассвирепел, увидав цыгана, выполняющему работу за раба, в то время как последний с улыбкой лакомиться яблоком, отдыхая в сторонке.  Глаза помощника вспыхнули злым огнем. Как он смеет вмешиваться в его дела! Выхватив из-за пояса плеть, он направился к Хмелю, желая проучить его. Подойдя, он занес руку с зажатым орудием, но опустить не успел – Хмель знаком велев Игорю присмотреть за кобылой, извернулся и, перехватив занесенную руку своей левой рукой, правой схватил помощника за ремень и перекинул через себя. И, повернувшись к опешившему Игорю, снова принялся запрягать лошадь. Словно ничего и не случилось. Из груди поверженного Олега вырвалось яростное рычание. Взбешенный тем, что его повалили вот так запросто на глазах у Влада и этого никчемного раба, он вскочил и, выхватив у стоящего неподалеку Осипова (своего не оказалось) нож, кинулся на обидчика. Хмель, не говоря ни слова, спокойно обернулся, снова предоставив кобылу в распоряженье Игорю, и встал лицом к Олегу, спокойный и невозмутимый. Но когда тот подбежал к нему, занес нож, чтобы ударить его в живот, Хмель преобразился. Глаза его гневно сверкнули, он подскочил к помощнику, одним ударом вышиб у того нож, и они сцепились и покатились по пыльной земле к превеликому удовольствию Игорю, который с горящими от восторга глазами глядел за сценой сражения. Да, такое не каждый день увидишь – Олег валяется на земле! Даже Дроздов и Влад заинтересовались – прекратили беседу и устремили свои взоры на дерущихся, а из дома высыпали женщины и окружили бойцов. Даже невольники-мужчины, запертые в бараке, высунули свои головы из камер, чтобы поглазеть на бой, а некоторые даже подбадривали драчунов.

    - Так его, цыган! Дай ему хорошенько!
    - Ну, Олег, не подкачай! Что тебе, цыгана не осилить?
    - Да в глаза целься, кретин! Под дых дай!
    - Осторожней, сзади!
    И так далее и тому подобное, причем не смотря на то, что у обоих дерущихся были свои болельщики, все-таки львиная доля приходилась на Хмеля. Только те не ведали о том -  они катались по земле, и Олег все пытался дотянуться до горла Хмеля, чтобы придушить его, но Хмель был чертовски силен и Олег, поняв, что это невозможно, пошел в обход. Увидав, что его нож, выбитый цыганом, валяется в метре от них, Олег стал изо всех сил тянуться к нему, пихая, толкая, молотя цыгана, вынуждая его откатиться к ножу. Долгое время ему ничего не удавалось, но вот хмель оказался над ним и Олег, вцепившись в цыгана, хрипло рассмеялся и сделал рывок, перекатился с ним, подмяв его под себя, а потом потянулся рукой к ножу и, схватив его, занес руку. Но Хмель успел перехватить ее. И тут же Олег был отброшен в сторону, и прежде чем он успел встать, Хмель подскочил к нему, выбил нож – тот упал рядом,  схватил его самого, поднял над головой и отбросил в сторону, а потом метнул в него нож. Нож вонзился в дюйме от его головы, в забор, к которому он прислонился, отчего одна половина пряди волос Олега осталась под ножом, а вторая, отсеченная – над ним.   Сделав это, цыган развернулся и зашагал прочь. Но главный надсмотрщик, видимо,  не желал признавать поражение. Злобно сверкнув глазами, он вытащил нож из забора и метнул его в цыгана, прямо в спину. Девушки испуганно завизжали, даже Дроздов вскочил, но напрасно – Хмель обернулся и поймал нож налету, за лезвие, не порезав себе даже пальцы. Глянув на Олега, он спокойно заткнул пойманный нож себе за пояс и зашагал к Розе. Спокойно, словно ничего и не было, мимо удивленных, восторженно, зачарованно на него смотрящих женщин и девушек.
    Поверженный в очередной раз Олег не желал мириться с позором,  этот урок его ничему не научил, а лишь подхлестнул его полыхающую и без того злобу, оскорбленное самолюбие. Он вскочил на ноги, схватил стоящие близ забора  вилы и побежал вслед за цыганом. Теперь-то ему конец. Вилы длинные, зубья острые, их четыре. Цыган будет убит.  Женщины ахнули снова. Хмель услышал их крики и обернулся. И вовремя – острые зубья вил прорвали ему рубашку, оцарапав бок, а Олег уже намеревался повернуть их, чтобы всадить вилы ему в живот. Нечеловеческая ловкость и быстрота движений спасла цыгана от неминуемой гибели. Извернувшись всем телом, сделав круг, точно танцор в балете, он сжал пальцы в кулак и нанес им удар – прямо в челюсть Олегу, одновременно свободной рукой перехватив вилы. Олег упал, они сцепились, и через две минуты помощник был отброшен в сторону, снова к забору. Из его носа хлестала кровь, губа была рассечена, на лбу сидела здоровенная шишка и, судя по всему, с минуты на минуту возле левого глаза должен был показаться фингал. Олег тяжело дышал – точно бык после неравно боя с тореадором.
По  ватаге женщин, прошелся приглушенный восхищенный гул и все их взоры тут же обратились к победителю. Хмель стоял на ногах. Ни синяков, ни ссадин – ничто не испортило его прекрасное лицо и тело, лишь рубашка была порвана у локтя да у бока, и жилетка со штанами запылились. Хмель молча подошел к Олегу – тот, не сознавая, прижался к забору. Он боялся цыгана. Его ноздри свирепо раздувались, а глаза зло блестели тусклым хищным огнем. Хмель подошел к нему вплотную, молча и сурово посмотрел на него своими черными глазами. Постояв, цыган вынул заткнутый за свой пояс нож побежденного, кинул его на землю. Упав, нож ручкой зарылся в песок,  а Олег – ухмыльнулся. Погано так, почти с торжеством. Чему усмехнулся-то, если проиграл?! Влад не понимал, Дроздов – тоже. Остальные помощники, невольницы и невольники, что столпились неподалеку – тем более. Но это было и ни к чему – это было забыто, а вот о том, как происходил бой –об этом и в дечичьей, и в гостиной, и во дворе говорили до самой поздней ночи. Зато наутро – как отрезало.
    Влад вышел  на веранду и огляделся. Несколько невольниц – улыбающиеся, веселые, со смехом возвращаются с реки, неся в руках корзины с выстиранным бельем, а их мужья-невольники отдыхают - часть из них спит у себя в камерах, часть расположилась в тени под навесов у забора,  а у веранды… ну конечно, Игорь. Стоит у самой лестницы и весело болтает о чем-то с Дроздовым, который стоит и чистит свой сапог. И Дроздов улыбается и тоже что-то ему отвечает. Влад этому ничуть не удивился. Дроздов и Игорь были друзьями, подружились с первого дня, как Игорь оказался здесь – Дроздов сам же его и купил.  Подружились потому, что оба чем-то были похожи. Оба были просты, добродушны, оба были любители хорошо поесть, а главное – оба были авантюристы в душе, и обоих так и тянуло к приключениям. И именно это качество отличало их от всех. Дроздов не мог найти в  лицах других помощников такой живости, такой простоты и искренности, какая была у него, и уж конечно ни к кому из них он не мог бы обратиться с предложением совершить что-нибудь эдакое. Нет, все помощники здесь были слишком грубоваты, и давно выросли из этих «детских бредней». А Игорь – Игорь был что надо. Да, он был моложе его, он был абсолютно неграмотный и не шибко умен к тому же, да и раб он, но что из этого? Главное, он был искренний и добрый, он был простой – даже слишком простой, и он обожал еду и всякого рода приключения. И так оно и получилось, что всякий раз, отправляясь куда-нибудь, Дроздов всегда ездил только с  Игорем и оба весело болтали всю дорогу, а приезжая на место, Дроздов всегда следил, чтобы его товарищ не  скучал и снабжал его вкусной едой.  Будучи же дома Дроздов  и здесь удовольствием болтал с ним при случае, угощал вкусненьким и заступался за него, если тот, случаясь, попадал в переделки. И оба покрывали друг друга во всех своих похождениях. И хотя Дроздов все равно смотрел на Игоря  со снисхождением, хотя невольник был моложе его чуть не вдвое, и хотя Дроздов  никогда не забывался, помня разницу в положении между собой и молодым парнем, Игорь искренне любил его и гордился своей дружбой с ним. И у них никогда не было секретов друг от друга. Игорь, который в виду своего возраста и беспечного характера не воспринимался ни невольниками, ни помощниками всерьез и оттого не имея средь них близких друзей – с удовольствием поверял Дроздову все свои тайны, делясь горем и радостями. А Дроздов, в свою очередь, рассказывал ему обо всем, что лежало на его душе – то, о чем бы он постыдился бы говорить в кругу помощников и Влада, но о чем совершенно спокойно и даже с удовольствием рассказывал молодому парню. И с ним же выдумывал их очередные проделки: брали громадную сумму у Влада – якобы на мешки с овсом для рабов, а на самом деле тратили только треть из нее – остальное уходило на бордель, в который заезжал Дроздов, проводя там неделю. Владу же задержка объяснялась тем, что Дроздов якобы долго не мог сторговаться. Или укатывали в какой-нибудь город, где Дроздов влюблял в себя одну или сразу нескольких светских красавиц. Денег на это требовалось в три раза больше, чем на бордельных красоток,  но Дроздов всегда возвращался с победой  и с полной телегой еды, что заказывал ему Влад. А то  Дроздов отзывал в сторонку какого-нибудь помощника Влада – Осипова или Рокова, а для большей остроты впечатлений – Олега, - и играл с ними в карты, безбожно мухлюя. А на вырученные деньги тотчас отправлялся опять по дамам и борделям…
    Разные выкидывал он штуки, а   Игорь не меньше Дроздова любил их  - ведь отчасти это было целое приключение – обмануть, утащить, быть в шаге от разоблачения, но все же оторваться на полную катушку и возвратиться чистым как стеклышко. А то, что главная роль в этих забавах отводиться его другу – ну так что из этого? Главное, что он не выдает его Владу – а это ведь не всякий может сделать. Даже тот же невольник Харитон или Орест – разве смог бы Дроздов доверить им свой секрет? Конечно, нет, они бы точно либо осудили его, либо тут же сдали со всеми потрохами, а он, Игорь – нет. Но главное, ведь что и он не в обиде, ведь всякий раз, когда Дроздов ночует в борделе или в постели очередной светской львицы, Игорь коротает ночки в сарае – с целым ворохом всякой вкуснятины, которыми помощник от души снабжает его пред тем, как присоединиться к дамам. А что может быть лучше, чем гора вкусной еды вечером и красочные рассказы друга о его успехах под утро?  Влад знал об их проделках, правда, не догадывался о масштабах, и никогда не говорил с Дроздовым на эту тему. Пусть себе, ведь безгрешных не бывает. А что до дружбы помощника и молодого невольника – тем более. Пусть дружит хоть с чертом, главное, что беды от никому нет. Поэтому всякий раз, когда он видел помощника и невольника болтающими о чем-то, он лишь улыбался.
    Вот и теперь, завидев Дроздова, он свистнул ему. Дроздов обернулся и, как всегда, улыбнулся. Влад подошел к нему.
    - Драим сапожки с утра пораньше? – улыбнулся он.
    - А что, есть работенка поинтересней? – и тут же замолчал, увидав через открытую дверь калитки Хмеля, который сидел на траве и смотрел куда-то вдаль.
    Повернувшись к Владу, Дроздов озорно кивнул и оба приятеля, улыбаясь, направились к цыгану. Они шли тихо, почти неслышно, но как только они оказались в пяти шагах от цыгана, тот неожиданно для них обернулся, схватился за нож.
    - Эй, эй! Мы  всего лишь хотим подойти, - улыбнулся Дроздов.
    - Неслышно подкравшись сзади? – Хмель оглядел их и, убрав руку с рукояти ножа, кивнул на пожню рядом с собой: - Садитесь.
    Улыбаясь, оба приятеля уселись рядом, а цыган снова посмотрел куда-то в сторону. Они проследили за его взглядом – и увидели. Роза. Она ходила вдалеке, вместе с Машей. Они весело болтали о чем-то,  не замечая слежки за собой, и Роза смеялась.
    - Я ухожу на рассвете, - вдруг сказал цыган, по-прежнему глядя на Розу.
    - Да? – весело улыбнулся Дроздов. – Жаль. Я думал, ты еще тут побудешь. Но раз уж ты надумал…
    - И я хочу, чтобы она ушла вместе со мной.
    - Роза? – лицо Дроздова мгновенно преобразилось. И у Влада тоже.
    А Хмель, точно не заметив этого, кивнул:
    - Да. Я хочу, чтобы Роза ушла со мной.
    Друзья тревожно переглянулись, и Влад сказал:
    - Но почему? Ты не доверяешь нам? Не доверяешь мне? Но неужели ты сам не видишь, что ей никто здесь не причиняет зла? И никогда не причинит. И она знает это и доверяет нам, ведь будь это иначе, она никогда не поселилась бы у нас. А ты хочешь забрать ее, забрать против ее воли, когда она так счастлива, когда она привязалась к этому дому, когда она так полюбилась всем... неужели ты не желаешь ей счастья? Неужели не доверяешь мне?
    - Доверяешь! – с какой-то глухой злобой воскликнул Хмель. – Да что ты можешь знать про доверие, что?..
    И уже тише и гораздо спокойнее прибавил:
    - Я расскажу тебе кое-что... мы шли табором, шли через лес, хутора и деревни, пока не остановились в одном селе. В нем не было ничего особенного, кроме одного. Елена. Белокожая женщина, умная, красивая, безмерно богатая. Мы встретились с ней  - случайно, и полюбили друг друга. И мы были счастливы, очень счастливы. Но не все были рады нашему счастью. Богатый мужчина с дурным взглядом давно был влюблен в Елену. Но она, еще не будучи знакомой со мной, отвергала его, потому что не любила. Что он только не делал, чтобы завоевать ее сердце – все было напрасно. И теперь он увидал, что она со мной. С цыганом, у которого за душой ни гроша, у которого нет даже крыши над головой. Она заревновал и Елена, зная его немного, испугалась и захотела, чтобы мы поскорей покинули село. Она готова была бросить ради меня даже свое состояние, а оно у нее было немалое. Но стояла осень, и табор не мог покинуть село, потому что близилась зима, а у нас закончился провиант. Мы вынуждены были остаться, и не смогли уйти. А она боялась: мы с ней встречались уже давно, и у нас появилась девочка. Дочь. Роза. Елена знала, что этот человек каким-то образом узнал про малышку, узнал, что она от меня, и теперь боялась, что он захочет как-то навредить ей. Навредить нам.  Она поделилась со мной своими опасениями, и я хотел встретиться этим человеком, чтобы поставить точку в этом деле, но он сам встретился. Не со мной, с ней. Он послал ей письмо с цветами, в котором писал, что  любит ее и не желает ничего, кроме ее счастья, поэтому он не будет мстить и строить козни. Единственное, что он просил – в последний раз увидеться с ней. Наедине, чтобы он мог в последний раз посмотреть на нее одну, чтобы ничто не отвлекало его, чтобы он смог запомнить и сохранить ее в своем сердце. Я умолял ее не ходить, умолял не верить ему, или хотя бы взять меня с собой, но она была непреклонна. Она сказала, что все началось из-за нее и что именно она должна с этим покончить. Она верила ему, она доверяла ему. Она сказала, чтобы я ждал ее в таборе, и что сразу после свиданья она явится ко мне и мы навсегда забудем о его существовании. Мы будем счастливы.  Она доверяла ему. Он сказал, что не причинит ей зла, и она не взяла с собой никакого оружия, только Розу. Ей было тогда всего несколько месяцев, и она не отважилась бросать малышку одну, - цыган неожиданно замолчал.
    Ни Влад, ни Дроздов не нарушили создавшуюся тишину, даже взглядом не подхлестнули цыгана, хотя жаждали узнать конец этой истории. Помолчав, Хмель, продолжая смотреть на веселящуюся у реки Розу, тихо продолжил:
    - И она пошла. Он назначил место встречи в лесу, у оврага, сказав, что село для этого не подходит, что там полно любопытных глаз и лишних ушей, которые будут впиваться в каждое их слово и отчего их встреча будет испорчена. Поэтому в лесу. Был вечер, поздний вечер. Накрапывал дождь. Она держала на руках Розу и с трудом отыскала место. Он был уже там и, улыбаясь, предложил уйти с дождя, - здесь цыган скрипнул зубами, и глаза его сверкнули.
    Влад и Дроздов увидели, как стиснул он рукоять ножа, и как забилась жилка на его лбу. Но все-таки он продолжал, правда, глуше и суровее, чем мгновенье назад:
    - Она доверяла ему, и к тому же его предложение было весьма кстати: Елена уже промокла и боялась, как бы Роза не простудилась. Она согласилась и пошла за ним. Он сделал это нарочно. Нарочно, чтобы я не смог их отыскать, чтобы придя к оврагу, не нашел их, не помешал. Но она этого не знала, она шла за ним. А он все шел и шел, шел и шел… стало уже совсем темно, дождь усилился. Она огляделась. Кругом не было ничего, ни малейшего здания, где можно было бы укрыться от дождя. Только деревья и кусты. А еще  - темнота и дождь. И он. Он улыбался. Тогда она впервые испугалась. Сомнения закрались в ее душу и она робко спросила, где же укрытие. А он молчал, пожирая ее взглядом. Она повторила вопрос и не добилась ответа. Тогда она испугалась сильнее и объявила, что время истекло, и она хочет вернуться. Она попросила отвести ее назад, к оврагу. И тогда он рассмеялся и заговорил с ней. Он говорил, что она полная дура, раз променяла его на какого-то безродного цыгана, что он всю жизнь любил ее, и что она никогда не замечала его. Но теперь уже поздно и теперь она пожалеет об этом. Он заставит ее пожалеть об этом. О том, что выбрала цыгана, что родила дочь… обо всем. Он напал на нее. Она умоляла, она кричала, она звала на помощь, но никто не приходил, - зубы цыгана скрипнули, еще сильнее он сжал рукоять ножа. Помолчав, он заговорил – но уже гораздо глуше, чем ранее. – Потому что я был у оврага, потому что не знал, куда они пошли, и не мог найти из-за дождя – дождь смыл их следы. А он сорвал с нее одежду, он стал бить ее, а она кричала и плакала, она пыталась образумить его, говоря, что еще не поздно остановиться, что она простит его, что ничего не скажет мне, что она понимает… но все было напрасно… я не знаю, как ей удалось вырваться – он ведь был втрое сильнее, а у нее к тому же на руках была Роза, которую она защищала от его ударов. Наверное, из-за дождя. Он сорвал с нее всю одежду и она стала мокрой, скользкой как мыло, и, наверное, поэтому ей удалось выскользнуть из его лап. Вся в крови, нагая, она бросилась бежать, прижимая к себе Розу и зовя на помощь. А он бросился за ней.  Стояла осень, и весь лес был осыпан листвой. От дождя листва взмокла и стала скользкой. Она поскользнулась на ней. Роза отлетела в сторону, прямо в папоротники, где и осталась, крича и плача. А он подошел к Елене. Медленно, смеясь, чтобы изнасиловать. Он очень хотел овладеть ею – хотя бы раз, но чтобы она запомнила его навсегда…
Я спохватился давно, я почуял неладное через полчаса и отправился на поиски. Старый овраг в лесу – я великолепно знал это место. Но их там не было.  Тогда меня охватил страх, я поднял весь табор и мы отправились на поиски. Я не знаю, каким чудом мне удалось отыскать их, но я выбежал именно в это мгновенье. Я был в десятке  метров от них, а где-то позади меня – мои товарищи. И он увидел меня. И расхохотался. Елена все еще лежала у его ног, дрожащая, вся в крови и грязи. Он изо всех сил пнул ее, а потом одним движеньем вспорол ей живот. Кривой нож, который я никогда не забуду, взвился вверх, дымясь, а затем опустился вновь и отсек роскошные черные волосы моей Елены. Он хотел отрезать и медальон, что висел на ее шее, но в последний миг рассмеялся мне в лицо и быстро ушел, остановившись в сотне метрах, помахивая черными волосами. Я бросился к Елене – она хрипела, истекая кровью, и звала свою Розу. А Роза плакала в папоротниках, вся забрызганная ее кровью. Я не знал что делать. Броситься к Розе, броситься за ним или остаться с Еленой. А он стоял и  усмехался, махая своей добычей, пока Елена  хрипела у меня на руках. Без волос, со вспоротым животом и медальоном на шее  - единственное, что осталось на ней.  Потом он скрылся. А я остался с Еленой – под дождем, в грязи, с навзрыд плачущей в папоротниках Розой…
    Рана Елены была смертельной и это было ясно всем. Я поручил маленькую Розу одной из наших бабок, а сам был все время с ней. А она страдала. Она хрипела, она корчилась от боли и кричала. Сдавленно, так кричала, что я едва находил в себе силы, чтобы не убежать прочь. Чтобы не слышать, не видеть... Я знал, что она все равно умрет. Знал, что рана смертельна и даже наши знахарки ей не помогут…. Я не знаю, кто это сделал. Кто сжалился над ней и надо мной. Поздним вечером меня отозвали зачем-то, а когда я пришел, она была уже мертва. У виска была крошечная дырочка, а рядом валялся револьвер... Я похоронил ее, похоронил в лесу, под елью. А когда пришел на следующий день проведать ее, могила была вскрыта. Песок, камни, крест и венки, – все валялось, разломанное, искореженное, раскиданное на десяток метров вокруг. А на пригорке собаки поедали плоть…что было потом, я плохо помню. Помню море крови и визг. Кажется, я перебил всех собак – не помню. Только было уже поздно – это помню хорошо. Слишком поздно…я рыдал, долго рыдал. Собрался весь табор. Все, что осталось, было сожжено на костре. Повторного захоронения решено было не делать. Из кучки пепла я взял щепотку и поместил в медальон. Тот самый, что был у нее на шее в ту ночь,  который теперь я нашел в грязи и крови, рядом с оскверненным телом. Весь оставшийся пепел развеяли над рекой.  А на другой день нас обвинили в воровстве. Объяснялось все просто: пока я и мужчины табора искали Елену, двое подосланных тем мерзавцем людей подбросили нам несколько картин и чье-то золото. Нас не стали слушать, нас изгнали из селоа. Стояла осень. Дождливая, холодная осень. У нас не было провианта. Табор был обречен. Мы шли через глухие леса к ближайшему селенью, преследуемые собаками, которых на нас натравили. Один за другим мои названные братья и сестры умирали. Одни от усталости, другие от голода, третьи от холода, воспаленья легких. В любое другое время эту болезнь можно было бы легко вылечить, но не осенью, не когда ты все время в пути, без еды. Под конец зимы в живых остались только я, Роза и Розина тетя. Мы прибились к другому табору и с тех пор жили с ним, по его законам. А Роза… я никогда не рассказывал ей о ее матери, о том, как она умерла. Никогда. Все, что она знала о ней – это медальон с частицей праха, медальон, который я повесил ей на шею. И она никогда не расспрашивала меня о своей матери. Она выросла в таборе, уверенная, что родилась именно в нем, выросла и стала такой, какой вы видите ее сейчас. Красивой, веселой, свободолюбивой и умной. Очень похожей на Елену. Очень.
    - А тот мужчина, - тихо спросил Дроздов. – Он…
    - До той ночи я не видел его, знал о нем только по Елениным рассказам, но она рассказывала мало. Он был противен ей даже на словах.  А в ту ночь, ту страшную  ночь я увидел его, но только издали, в темноте… я не помню его лица, не помню ничего. Только его смех и нож. Кривой, дымящийся нож…
    - А его имя, - тихо спросил Влад. – Тебе известно его имя?
    - Его звали Олег.
    - Что? – охнул Дроздов, в ужасе покосившись на их Олега, что стоял справа, вдалеке, и о чем-то спорил с Роковым.
    - Олег Тараканов, - тихо, серьезно сказал Хмель. –  А у вашего Олега...
    - Фамилия Болотов, - облегченно выдохнул Дроздов.

    Но что-то было, было в свинцовом взгляде цыгана и внезапно наступившем молчании. И Влад, промедлив, тихо сказал поэтому:
    - А ты… ты думаешь, что это…
    - Я ничего не думаю, - жестко отрезал Хмель. – Я боюсь об этом думать. Да, его смех, его голос – он ужасен, ровно как и его поступки, и имя совпадает, но с тех пор… с той ночи я ненавижу это имя, и возможно, что мне все только кажется. К тому же разница в фамилии… но он все равно не нравится мне. Совсем не нравится. Он хитрый и злой и он явно что-то скрывают. Но убить… я не могу убить человека только из-за того, что он носит имя Олег и потому что бьет по лицу раба. Потому что мне кажется, что его голос похож, что его глаза что-то скрывают. Что до выяснения правды, то я не могу этого сделать… не могу подойти к нему и спросить, он ли это. Потому что боюсь, что не сдержусь, что даже если опасения напрасны, дело кончиться кровью. И далеко не моей.
Он замолчал. Молчал долго, и все смотрел на Розу. Веселая, счастливая, она не слышала их разговора и смеялась там, у реки, беседуя о чем-то с Машей.  Вот она снова рассмеялась и они направились к ним.
    Роза и Маша оказались напротив них, но Маша в последний момент смутилась, пугливо улыбнулась и побежала прочь. И осталась одна Роза. Веселая, величественная, гордая, улыбающаяся. Как всегда.  Хмель улыбнулся. Впервые за все время, пока они сидели здесь, на берегу. Его глаза из отрешенных, свинцовых, стали мягкими  и добрыми. А Роза, улыбаясь, со свойственной ей грацией подошла к отцу и обхватила руками его шею. Цыган снова улыбнулся, еще сильней заблестели его глаза, еще мягче стали черты его лица. Бережно взял ее за руку и запрокинул голову,  мягко улыбнувшись:
    - Что?
    - Вы о чем-то говорили? О чем?
    Хмель снова улыбнулся.
    - О разном, - и, улыбаясь, потянулся за трубкой, достал табакерку.
    - Ты опять куришь! – недовольно зазвучал ее голосок и Влад увидел, как сдвинулись черные брови и нахмурился прелестный лобик.
    Хмель молча поднял на нее мягкие глаза, но не ответил, открыл табакерку.
    - Курить вредно, - снова сказала она – тем же сердитым тоном.
    Хмель пожал плечами и потянулся пальцами к табаку, но не успел он и коснуться ароматных листьев, как Роза выхватила ее и отскочила в сторону. Улыбаясь, озорно сверкая глазами. Хмель улыбнулся краешком рта, но все же сдвинул брови.
    - Отдай, - строго сказал он.
    - В обмен на трубку.
    Он усмехнулся, но трубку не дал, зато протянул руку:
    - Табакерку.
    Голос был строже, чем в прошлый раз, но она только улыбнулась.
    - Мне не хочется вставать.
    - А мне – отдавать.
    Хмель усмехнулся и неожиданно вскочил. Даже Дроздов  не ожидал от цыгана такой прыти, и улыбнулся, а Хмель в мгновенье ока поймал дочь. Завязалась короткая борьба, в ходе которой табакерка раз десять переходила из рук в руки. Но вот Роза отскочила, сунула руку в карман – но не нашла то, за  что боролась. Глянула на отца – тот, улыбаясь, крутил в руках табакерку. Влад и Дроздов улыбнулись проигравшей, а та, ничуть не смутившись, улыбнулась в ответ и зашагала к реке. Усмехнувшись, оба приятеля обернулись к цыгану – тот, все еще улыбаясь, вставил трубку в рот и, взяв табакерку левой рукой, правой открыл крышку… Табакерка была пуста. Вскинув голову, цыган увидел у реки Розу.  Улыбаясь, черноокая красавица весело помахала им левой рукой, а потом вытянула над водой правую. Цыган вскочил, а Роза разжала пальцы. Один за другим листики табака посыпались вниз. Ветер подхватил их и швырнул на середину реки, а та, журча, понесла зеленые листья вниз. Улыбнувшись еще раз, Роза повернулась к ним спиной и зашагала к Маше, которая ждала ее неподалеку.
    Улыбаясь, Влад и Дроздов посмотрели на одураченного цыгана.
    - Стащила? – улыбнулся Дроздов.
    Хмель усмехнулся, кивнул, а потом устремил свой взор на дочь.
Роза, смеясь, о чем-то живо беседовала с Машей, совершенно забыв про свою выходку с табаком. Вот она отскочила от своей собеседницы и, озорно коснувшись кончика ее носа цветочком, побежала по траве. Рассмеявшись, юная невольница бросилась вслед за подругой. Смеясь, Роза всякий раз увертываясь от нее – с какой-то особой грацией и изяществом, с легкостью, как умела только она одна. Хмель вздохнул.
    - Я хочу забрать ее с собой.
    Дроздов и Влад, уже успевшие повеселеть, напряглись.
    - Я хочу, - продолжал Хмель, - но это еще не значит, что я это сделаю. Ей нравится здесь и она не хочет покидать ваш дом – это видно. Поэтому я говорю: пусть остается.
    Друзья облегченно вздохнули, улыбнулись и воцарилось молчание. Все трое смотрели на Розу – улыбающуюся, веселую, живо беседующую с тихоней Машей.  Влад первым оторвался от женской фигурки и глянул на цыгана- тот печально смотрел на дочь.
    - Тебе грустно расстаться с ней, - заметил он. – Ты ее любишь и боишься, что ей здесь будет хуже, чем в таборе, где ты всегда будешь рядом и всегда сможешь помочь ей, если что-то случиться. Отчасти я тебя понимаю.
    - Понимаешь? – цыган повернулся к нему.
    - У меня самого дети. Сын, ему четыре года.
    - А браку года нет, - улыбнулся цыган.
    - Ну… - зарделся Влад. – Наши обычаи несколько разнятся…  так вот, у меня есть сын, правда, он живет не со мной, с Анной, в двух десятках километрах отсюда…
    Еще один молниеносный взгляд, не требующий словесных комментариев. Однако Влад и здесь попытался сохранить лицо.
    - Но я часто навещаю его, - быстро добавил он, -  и планирую, что когда-нибудь они переедут сюда. Так вот, это я к чему? К тому, что скажи мне, что он должен немедля переселиться в твой табор, я бы тоже особой радости не испытывал.
    Хмель пристально посмотрел на него, но ничего не сказал.  Потом заговорил.
    - Роза останется у вас. Что касается вашего Олега и моих опасений…  я могу и ошибаться. Он злой и это видно, но он не один такой. По свету бродит много людей, которые носят имя Олег и которые ничуть не лучше его. А может быть даже и хуже. К тому же если я возненавидел имя Олег, это еще не означает, что она должна делать то же самое. Предубеждение к человеку только из-за имени… я не хочу калечить ей жизнь. Не хочу, чтобы она вздрагивала всякий раз, слыша это имя, и всякий раз избегала его обладателя – только потому, что когда-то человек с таким именем убил ее мать. Поэтому я ничего не сказал ей.
    - Мы тоже ничего не скажем.
    - Но у меня будет одно условие.
    - Любое.
    - Вы ее здесь не трогаете. Вы должны поклясться, что никто из вас не прикоснется к ней против ее желания. А если она захочет вернуться в табор – даже если это случиться на следующий же день после моего ухода – вы отпустите ее, и не станете держать силой.
    - Мы клянемся, что не тронем ее. Ни я, ни Дроздов, ни вообще кто-либо из мужчин. И я обещаю, что мы не станем ее держать здесь, если она захочет уйти.
    Хмель кивнул, вновь устремляя взгляд на Розу, и его серьезный, печальный взгляд просветлел при этом. Влад улыбнулся.
    - Красавица.
    - Вся в мать, - с улыбкой кивнул Хмель.
    Затем встал   и зашагал к реке. – Да, чуть не забыл, - воскликнул он, останавливаясь и поворачиваясь лицом к Владу.
    - Как зовут твоего сына?
    - Славик.
    Тряхнув головой, Хмель продолжил спускаться к реке.


    - Иди сюда, я кое-что покажу тебе, - позвал Хмель Розу в субботу, когда та была у себя.
    Она тут же поспешила к отцу и, выбежав из пристройки, увидела отца, на плече которого сидел голубь. Голубь был белый-белый, крупный, с пушистым хвостом-веером,  и все время вертел головкой, разглядывая все и вся, беспрестанно что-то воркуя.
    - Это Ветерок, - пояснил с улыбкой Хмель, протягивая птице указательный палец – голубь немедленно перебрался на него, не перестав ворковать ни на минуту. – Мой верный друг и товарищ.
    Она улыбнулась, а Хмель усадил птицу ей на плечо.
    - Вот, держи. Я ухожу сейчас, а его оставляю тебе.
    - А как же ты?
    - Я? За меня не беспокойся, одиночество мне не повредит. Кроме того, я же буду в таборе, не один, а что до него, - он с улыбкой посмотрел на голубя, - то с ним не на век расстаюсь – ты будешь писать мне, а письма отправлять с ним. Ты не смотри, что он такой маленький. Ветерок ест за четверых, а его силе позавидует даже беркут, хотя по правде эта птица не способна даже мухи обидеть. Но сплетник он ужасный.
    - Сплетник? – Роза снова улыбнулась.
    - Ужасный, - глаза цыгана задорно блестели. - Сама посмотри – он только что уселся к тебе на плечо, и уже что-то воркует – наверняка обсуждает твоя наряд и ворчит на меня, что я его покидаю. Будешь писать мне раз в месяц, и если что случиться.
    Веселая, улыбающаяся красавица изменилась в лице. Улыбка и радостный блеск пропали, она нахмурила брови и бросила едва заметный взгляд в сторону Олега, а затем -  пристально, тревожно посмотрела на цыгана. Она поняла, что беспокоит отца, поняли это и остальные.
    - Если что случиться?
    - Ну вдруг Ветерок заведет себе любовницу.
     Роза прыснула от смеха, а вместе с ней – стоявшие в сторонке бабы и девушки. Даже Дроздов и Влад, стоявшие на веранде, не сдержали улыбок.  
    - Что ты смеешься? - весело блестя глазами, спросил Хмель. – Он страшный бабник. Гордиться, что дружит со мной, и заводит романы с любой птицей крупнее воробья, но мельче курицы. Так что ты приглядывай за ним, а то в один прекрасный день он обзаведется пятеркой внебрачных ребятишек и повесит их на твою шею, а сам смотается с ближайшим письмом.
     И цыган, забрав гитару, вышел за ворота и под громкий смех улыбающихся женщин-невольниц и Розы, выбежавших вслед за ним,  зашагал по тропинке.

    С его уходом жизнь снова потекла своим чередом, правда теперь здесь жил белый, потешный голубок, озорной и шустрый, благодаря чему личико Розы чаще озарялось улыбкою. И теперь, как заметил Влад, дверь пристройки снова начала задраиваться наглухо всякий раз, когда двор застилала ночная тьма.

Продолжение

авторизация
регистрация
напомнить пароль
Выберите псевдоним для этого сайта.
ЖЕНСКИЙ КЛУБ РОССИЯ ТВОРЧЕСТВО ДЕТИ ОТНОШЕНИЯ С МУЖЧИНАМИ МОДА И СТИЛЬ ПСИХОЛОГИЯ ФРАНЦИЯ ИСТОРИИ ЛЮБВИ ПУТЕШЕСТВИЯ ГЕРМАНИЯ ЗАКОНЫ ФОТОГАЛЕРЕЯ САМОРЕАЛИЗАЦИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИЯ ЖЕНСКОЕ ЗДОРОВЬЕ СЕМЬЯ ОТНОШЕНИЯ В БРАКЕ КУЛИНАРИЯ ДАНИЯ ЖИЗНЬ ЗА РУБЕЖОМ ЗНАКОМСТВА УКРАИНА НОРВЕГИЯ ПРАЗДНИКИ ГОРОСКОПЫ ИЗМЕНА РАЗВОД ДОМ ШВЕЦИЯ КАНАДА ДЕНЬГИ ДАМСКАЯ ВНЕШНОСТЬ БЕЛЬГИЯ РОДИТЕЛИ РАБОТА САЙТА ТУРЦИЯ НЕПОЗНАННОЕ ПРИЧЕСКИ И СТРИЖКИ НОВЫЙ ГОД И РОЖДЕСТВО ПРИРОДА КОНКУРСЫ ЖЕНСКАЯ ДРУЖБА ШВЕЙЦАРИЯ ГОЛЛАНДИЯ ИТАЛИЯ ЕВРОСОЮЗ США ПОКУПКИ СВАДЬБА ОН ЖЕНАТ ИСПАНИЯ ГРЕЦИЯ АВСТРАЛИЯ КРИМИНАЛ ЮМОР ГОРОДА ПОДАРКИ КАЗАХСТАН КИНО, ТЕЛЕВИДЕНИЕ НЕДВИЖИМОСТЬ ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗНИЦА В ВОЗРАСТЕ ДОСУГ ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК ЭССЕ ЖЕНЩИНА И ВОЗРАСТ БЕЛАРУСЬ ФИНЛЯНДИЯ ЕГО БЫВШАЯ ИСКУССТВО ОБЫЧАИ РОДСТВЕННИКИ ЗНАМЕНИТОСТИ ЛИШНИЙ ВЕС ИЗРАИЛЬ ПУБЛИЦИСТИКА СПОРТ ТУНИС ИНДИЯ ЯПОНИЯ УЗБЕКИСТАН АВТОЛЕДИ АВСТРИЯ МАНИКЮР И ПЕДИКЮР ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ РУКОДЕЛИЕ ИНТЕРНЕТ ЧЕХИЯ ЛАТВИЯ ШОТЛАНДИЯ ЕЕ БЫВШИЙ УХОД ЗА ВОЛОСАМИ ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ ТЕЩА, ЗЯТЬ, СВЕКРОВЬ, НЕВЕСТКА САУДОВСКАЯ АРАВИЯ ЮАР ДЕТСТВО ЦВЕТОВОДСТВО СЛУЖЕБНЫЕ ПРОБЛЕМЫ КОСМЕТИКА ЕСТЬ ЖЕНЩИНЫ... НАРКОТИКИ, АЛКОГОЛЬ, КУРЕНИЕ, ЭСТОНИЯ ЕГИПЕТ КИТАЙ ПЕНСИЯ ИРЛАНДИЯ Я - БАБУШКА МОДНЫЙ МАКИЯЖ НЕЗАБЫВАЕМОЕ ГРЕНЛАНДИЯ МАЛЬТА ОБРАЗОВАНИЕ НАСЛЕДСТВО ТРАНСПОРТ ОБЪЕДИНЕННЫЕ АРАБСКИЕ ЭМИРАТЫ ЧТО МЫ ЧИТАЕМ МАРОККО ХОРВАТИЯ ИСТОРИИ ПРО СОСЕДЕЙ РАЗВЛЕЧЕНИЯ ДАЧА БРАЗИЛИЯ ПОТЕРИ НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ ШРИ-ЛАНКА БАНГЛАДЕШ ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙН АБХАЗИЯ ПОЛЬША КИПР ЗАПАХИ И АРОМАТЫ ПОРТУГАЛИЯ ТАНЦЫ ГРУЗИЯ ЛЮКСЕМБУРГ БРУНЕЙ ИРАН ЛИТВА РУМЫНИЯ МОЛДОВА ТАИЛАНД МАЛЬДИВСКАЯ РЕСПУБЛИКА МЕКСИКА ФИЛИППИНЫ АРМЕНИЯ АРГЕНТИНА СЕРБИЯ БОЛГАРИЯ АЗЕРБАЙДЖАН СИРИЯ ЮЖНАЯ КОРЕЯ НИГЕРИЯ ВЕНГРИЯ ИСЛАНДИЯ СИНГАПУР ЛИВАН ПЕРУ ПАПУА - НОВАЯ ГВИНЕЯ КУБА КЫРГЫЗСТАН ОМАН КУВЕЙТ ТОНГО СЛОВЕНИЯ КАМБОДЖА КОЛУМБИЯ БОСНИЯ ТАДЖИКИСТАН ИОРДАНИЯ КЕНИЯ ПАНАМА ПАКИСТАН
Copyright (c) 1998-2017 Женский журнал NewWoman.ru
Rating@Mail.ru