Rambler's Top100

Женский журнал NewWoman.ru
 Раиса КРАПП

И С К У П Л Е Н И Е
(повесть)

Ч А С Т Ь    В Т О Р А Я

       О, как убийственно мы любим,
       Как в буйной слепоте страстей
       Мы то всего вернее губим,
       Что сердцу нашему милей!
          Федор Тютчев
 

 По утрам Киру будили птицы. Они возились в густых тополиных кронах, шумно перепархивали с ветки на ветку, и на всю округу звенели беззастенчивые птичьи голоса.
 Кира открывала глаза. Несмотря на ранний час, комната была полна света, на потолке играло кружево теней - то яркие утренние лучи прорывались сквозь густые, лениво шевелящиеся листья.
 Кира снова закрывала глаза и с тихой улыбкой слушала глубокое, ровное дыхание мужа. Начинался еще один день, окрашенный утренним Кириным настроением: птицы, солнце и дыхание любимого.
 Кира жила так, как мог бы жить какой-то удивительный, экзотический и страшно ценный цветок из неведомых стран - в теплой оранжерее его бы холили и лелеяли, ветерку бы дохнуть на него не давали, без конца любовались бы им, заботились и любили. А ему - дивному, невиданному чуду оставалось бы только нежиться в атмосфере обожания и хорошеть, становясь день ото дня все краше.
 Казалось, в мире не существует горя, тоски, злобы и слез. Виталий дал Кире возможность забыть обо всех проблемах и тяготах, которые существовали за стенами их квартиры.
 Дороговизна? Продукты? Одежда? Было бы, о чем говорить! Он освободил Киру от извечных женских забот - магазин, стирка, тяжелая уборка. Он просто запретил ей это делать, - вручил телефонную книжку со множеством записей и сказал:
 - Вот здесь - все нужные телефоны на все случаи жизни. Один звонок - и к тебе приедут, уберут, отремонтируют, вернут в удобное тебе время, при этом будут искренне благодарны. Понятно?
 Теперь Кира воспринимала подобные вещи, как само собой разумеющиеся. Виталий предложил ей и от кухни освободиться, если она не любит готовить, но этому Кира решительно воспротивилась. Хотя и не считала себя фанаткой плиты и духовки, но пища должна быть домашней, в этом она была твердо убеждена. В квартире должно пахнуть готовящимся обедом, пирогами, должна скворчать картошка. У каждого в памяти хранятся эти запахи и звуки, они из детства. Это запах дома, уюта, покоя, мамы. Поэтому кухня стала Кириной вотчиной.
 От одного только не смог уберечь ее Виталий - от смерти матери. Почти три года Татьяна Ивановна не могла нарадоваться счастью дочери. Когда Виталий заговорил с ней о выезде в Швейцарию на постоянное житье, она с легкой грустью, но решительно ответила, что, конечно, она поедет за ними куда угодно; нет, о чем тут думать, если он, Виталий, считает, что так будет лучше. Но полной определенности все не было - Клавдия Львовна не хотела мириться с мыслью, что ей надо покинуть дорогие сердцу могилы.
 Виталий с Кирой и маленьким Алешкой, когда тому исполнился год, снова уезжали в Швейцарию и жили там некоторое время. А после того, как вернулись, Татьяна Ивановна смущенно призналась Виталию, что очень хочется ей побывать в их заграничном доме, и вообще, посмотреть, как там люди живут. И вскоре они отправились уже вчетвером. Назад Татьяна Ивановна не вернулась.
 Антон потом говорил Кире, что сердце ее разорвалось от счастья.
 - Кира, это не так уж плохо - умереть не от горя, а от счастья.
 - Но все равно - умереть...
 - Так разве можно этого избежать? Если бы позволено было выбирать, я бы себе именно такую долю выбрал - в минуту радости, внезапно, среди дорогих моему сердцу людей.

 Муж, сын, дом - это стало теперь сферой, в которой жила Кира, крохотным теплым островком в холодном и жестоком мире, оазисом тепла, нежности и любви. Кире казалось, что каждый день она влюбляется в Глебова снова и снова. Иногда она поражалась мысли, что за все эти годы они ни разу не поссорились, и прекрасно понимала, что не ее это заслуга, а Виталия. Он не дал ей повода рассердиться на него, обидеться на что-то. В минуты Кириной хандры и раздражительности он умел сделать так, чтобы она забыла о своем плохом настроении. А порой относился к ней, как к маленькой девочке и с удовольствием баловал ее.
 Но и для Киры, и для Виталия центром Вселенной, их Солнышком ненаглядным, звонким Колокольчиком был Алешка. Шел ему четвертый год. Это был прелестный, забавный малыш, очень добрый и покладистый, но уже угадывались в нем черты отцовского характера: благородство и твердость. Отец с сыном друг в друге души не чаяли. Кира даже ревновала иногда Алешку и сама без памяти любила его, и в нем - отца. У нее порой замирало сердце, когда она видела на детском милом личике такой же взгляд, как у Виталия - умный и проницательный.
 Алеша почти не доставлял родителям проблем, рос на редкость крепким и здоровым. Была, наверно, в этом и заслуга Антона - малыш ни разу не был в детской поликлинике. Антон, как и обещал, стал их домашним доктором.
 Жизнь в прекрасном крохотном мире, заботливо созданном Виталием, не сделала Киру затворницей. Она уже привыкла к тому, что он мог неожиданно объявить:
 - Завтра на неделю летим в Питер.
 Они старались не пропустить ни одного крупного фестиваля, конкурса, выставки, где бы они ни проходили. Бывали на всевозможных презентациях и концертах. Либо наоборот, втроем забирались в глушь - в горы, в лес. Жили в каких-то охотничьих домиках, целыми днями бродили по солнечным перелескам, звонким от птичьих голосов, на речных отмелях били острогами рыбу. Восторгу Алешки не было предела на огромных земляничных полянах. Или можно было просто упасть навзничь в высокую траву, чтобы качались над лицом огромные желтоглазые ромашки, и смотреть в высокое бездонное небо, следить за бесконечным движением белых облаков... Все, что делал для них Виталий, было по-особому красиво, необыкновенно, удивительно и чисто.
 Про девочек из лаборатории Кира тоже не забывала, хотя давно не работала с ними: когда супруги Глебовы вернулись из свадебного путешествия, и уже не было никаких сомнений по поводу Кириной беременности, Виталий решительно запретил ей выходить на работу. Кирино самолюбие от этого нисколько не пострадало - она была не из тех женщин, которые уверены, что их призвание в трудовых свершениях. Тем не менее, связей с коллегами Кира не теряла, часто приходила к ним в гости и старалась угодить к обеденному перерыву, принести девчонкам к чаю что-нибудь вкусное. Они подолгу пили чай, посвящали Киру в последние институтские новости. Светлана так и осталась единственной и верной Кириной подругой.
 И в квартире Глебовых гости не были редкостью - Виталий был радушным и гостеприимным хозяином.
 Днем он по обыкновению оказывался свободен. Его рабочее время начиналось вечером и заканчивалось к полуночи. Алеша к тому времени давно посапывал в своей кроватке, а Кира неизменно дожидалась мужа, сидя у телевизора с каким-нибудь рукоделием. Уже по тому, как хлопали двери подъезда, она угадывала, что идет Виталий: отбросив работу, радостно выпархивала ему навстречу, на площадку, припадала к нему, будто виделись они не три-четыре часа назад, а целую вечность. Распахнутая дверь ждала, когда прервется их долгий поцелуй. Но время от времени Виталий оставлял их на несколько дней одних. Это случалось, когда у новых хозяев - дэ-фактэ или дэ-юрэ - возникала надобность отвлечься от трудов праведных и неправедных, закатиться в какой-нибудь райский уголок и расслабиться вдали от мирской суеты.
 "Мероприятие" становилось шикарным, если на него соглашался поехать Глебов с группой. Впервые его пригласили довольно давно - тогда он только приобщался к образу жизни "сильных мира сего", согласился из любопытства, показалось интересным посмотреть на касту иерархов без брони неприступного официоза, узнать, что происходит позади парадных фасадов. Сделанные открытия поначалу его забавляли, даже появился вкус к таким "элитным" междусобойчикам, но победила врожденная чистоплотность, и появилось чувство брезгливости. И все же он продолжал принимать приглашения, стал относиться к ним, как к очень выгодной работе. Выгодной не столько материально, хотя расплачивались с ними щедро, а тем, что здесь возникали личные связи, легко можно было обзавестись нужным знакомством, и Виталий беззастенчиво пользовался этим.
 С появлением в его жизни Киры такая работа стала тяготить, и он сделался привередливым: мог сказать - нет, если не устраивала плата, мог заломить непомерную цену, а мог и не объяснять своего отказа. Забавно, что эта строптивость только повысила его "рейтинг" в глазах "ценителей". По их понятиям человек знал себе цену, и она была не маленькая. И если они имели возможность платить ему, это и их цену повышало. "Купить" Глебова стало престижным.
 Ему было наплевать на их деньги и престижи, но прекращать подобные отношения было рано. И всякий раз, когда ему предстояло сообщить Кире об очередной отлучке, он должен был сделать над собой усилие. Сегодня ему опять предстояло огорчить Киру...

 Кире было грустно. Как она не любила эти его "гастроли"! Хорошо еще, что случались они не очень часто.
 В первый же раз, когда он сказал, что его не будет несколько дней, и она захотела объяснений, он все честно ей рассказал. И вот тогда она вспомнила его неожиданные исчезновения и слова: "Там было столько грязи..." Все это связалось в одно. Кира спросила:
 - Тебе обязательно надо туда ехать?
  Он ответил "да", и Кира больше ни о чем не спросила. Он сам минуту спустя подошел сзади, обнял за плечи.
 - Ну, в чем дело, маленькая моя? Я должен идти, потому что эти люди пока нужны мне. Я должен брать их деньги, и как можно больше, чтобы никто не задумался: "А на какие шиши он живет, такой гордый, и совсем неплохо живет?"
 Все это Кира понимала. Но едва сегодня Виталий сказал, что уезжает, ее прекрасное настроение улетучилось в один миг.
 - Когда вернешься?
 - Дня через два.
 - Хорошо.
 - Кирюша.
 Она подняла голову.
 - Все в порядке?
 - Конечно.
 - Тогда почему такие глаза?
 Она виновато улыбнулась, и Виталий сердито сказал:
 - Не вздумай изводить себя глупыми фантазиями. Запомни, пить с ними я считаю для себя унизительным, а шлюшек своих они давно перестали мне предлагать. Кирюшенька, девочка моя золотая, неужели ты до сих пор не знаешь, что для меня не существует никаких других женщин, кроме моей обожаемой, чистой, высокой женушки? Это даже они знают. Ну, не сердись. Верь мне, пожалуйста.
 Кира взяла в ладони его лицо, посмотрела в глаза.
 - Я верю тебе больше, чем себе. Только нам плохо без тебя.
 - Я не останусь там ни одной лишней минуты.
 И вот теперь, когда Виталия нет рядом, на сердце лег камешек. Он не давил мертвой тяжестью безысходности - просто мешал, был лишним. Алеша сосредоточенно прилаживал к машинке отвалившееся колесо.
 - Аленький, - позвала Кира.
 Сын, не поднимая головы, озабоченно сказал:
 - Подожди. Видишь, машинку лечу.
 Кира улыбнулась. "Лечу" - это влияние Антона. Они с Алешей друзья - не разлей вода. Кира постоянно чувствовала особое отношение к ней Антона, хотя он никогда и словом не обмолвился о том, что сказал на свадьбе. Да что словом - он даже взглядом не напомнил. Но разве женской интуиции нужны слова? Все, что касалось Киры, было проникнуто особой теплотой и самоотверженностью. Ее всерьез беспокоило то, что Славский по-прежнему холост, и свадьба в его планах пока даже не предусматривалась. Те чувства, которые он должен бы дарить своей семье, он дарил семье Глебовых. Когда после рождения Алексея Виталий привез жену и сына домой, Кире показалось, что любовь Антона возросла в два раза. Все, что касалось Киры и Алеши, автоматически выключало понятия о времени суток, "занят", "не могу" и тому подобное. Такие вещи просто исчезали для Антона. Он стал их добрым ангелом-хранителем, а у ангела не может не оказаться времени, чтобы хранить.
 Кира пожалела, что сейчас его не было дома - родители Антона жили в маленькой уральской деревеньке и уже не управлялись с обветшалым домом, заготовкой дров, сена и другими бесчисленными крестьянскими делами. Антон взял отпуск за два года и укатил туда почти на все лето.
 - Аленький, а спать?
 - Я же сказал - подожди.
 "Он сказал!" - улыбнулась Кира.
 - Машинке ведь плохо без колесика, - Алеша посчитал нужным объяснить столь очевидные для него вещи. - Я-то всегда с ручками и ножками спать ложусь. Еще пять часов подожди, пожалуйста.
 "Пять минут", - перевела для себя Кира, стараясь не засмеяться - Алеша не любил, когда над его словами смеялись.
 - Ты, конечно, прав. Но когда я скажу, что пять минут прошли, ты сразу пойдешь спать?
 - Сразу, - согласился малыш, не отвлекаясь от своего важного дела.
 Миновал оговоренный Алешей срок, машина благополучно обрела свое колесо, и Кира уложила сынишку спать. Ее изумляла способность Алешки засыпать молниеносно, на полу фразе. Кира легонько коснулась губами его лба, провела ладонью по непокорным темным локонам. Еще мягкие и шелковистые, со временем они обещали стать такими, как у папы. Кира посидела несколько минут, полюбовалась спящим малышом.
 - Ты у меня самый умный, самый красивый, самый любимый, золотиночка моя крохотная, - прошептала она, улыбнулась счастливо и умиротворенно, погасила верхний свет и тихонько вышла.
 "Ну вот, совсем одна", - подумала Кира.
 - Виталя, мне плохо без тебя, - проговорила она в пустоту.
 Работал телевизор, шел какой-то гала-концерт, и молоденький безголосый парнишка манерничал на сцене, - камера оператора смаковала истерические лица девчонок-подростков.
 - Гадость какая, - пробормотала Кира и выключила телевизор.
 Она поставила на магнитофон свою любимую кассету. Голос Виталия заполнил пустоту в квартире и в душе. Кира посмотрела в окно. Было еще не поздно, но стемнело оттого, что со стороны моря сплошным фронтом шли грозовые тучи. "Может, это укоротит их дурацкое "мероприятие", - подумала Кира и в это время в прихожей запел звонок. "Виталий!" Радостная мысль подхватила Киру, вынесла в прихожую, она распахнула дверь. На площадке стоял незнакомый мужчина. Кира нахмурилась.
 - Вам кого?
 - Кира...
 Голос! Неужели...
 - Вартан... Господи... Неужели это ты?
 Это был совсем не тот Вартан - за пять лет седина густо осыпала его виски. Короткие волосы едва прикрывали шрам на лбу справа. Но главное - глаза... Что они видели, чтобы так измениться?
 - Какая ты стала...
 - И ты тоже.
 - О-о, я!.. - фраза осталась незаконченной.
 - Ой, я растерялась совсем, на пороге тебя держу. Проходи, будь гостем.
 - Подожди... - Вартан переступил порог, но дверь оставил открытой, неуверенно проговорил, - твой муж не станет сердиться? Я не гость. Я просто посмотреть на тебя пришел.
 - И я сейчас скажу тебе "до свидания" и закрою двери? Ты что? Входи, пожалуйста.
 - Муж недоволен будет.
 - Во-первых, не говори ерунды, во-вторых, Виталия нет дома.
 - Магнитофон это, да? - повеселел Вартан, улыбнулся.
 Кира нажала клавишу - фоном для разговора голос Глебова служить не мог.
 - Ты одна? Зачем так неосторожно двери открываешь? Нельзя. Не делай так.
 - А я не одна, с сыном. Он спит.
 - Значит, сын у тебя?
 - Алексей.
 - Можно, посмотрю? Я тихо совсем, не потревожу.
 - Хорошо, - пожала Кира плечами, открыла дверь в детскую.
 Из теплого сумрака пахнуло сонной тишиной и запахом малыша. Вартан шагнул, вдруг замер, закрыл глаза.
 - Нет... Прости... Не надо.
 Кира внимательно посмотрела на него, прикрыла двери.
 - Знаешь, идем на кухню. Ты голоден? Я тебя накормлю.
 - Нет, есть не хочу. Хочу выпить. Можно?
 - Можно.
 Вартан наполнил стопку и сразу выпил, не дожидаясь, пока Кира поставит на стол закуску.
 - Все, не надо ничего. И бутылку убери.
 Кира села напротив него.
 - Откуда ты?
 - Коротко сказать - с войны.
 - Но ведь ты не хотел!?
 Вартан развел руками.
 - Расскажи, - почему? Что с тобой случилось?
 Он молча крутил в пальцах стопку, наконец, проговорил:
 - Не спрашивай. Рассказывать страшно.
 - Когда приехал? - помолчав, спросила Кира.
 - Сегодня.
 - Снова к другу?
 Вартан тяжело поднял глаза, угрюмо проговорил:
 - Нет больше друга. Похоронил я его. Там.
 - Бог мой! Почему? Он тоже, грузин?
 - Нет, он русский был... Я виноват, я позволил ему со мной идти.
 - Не надо, Вартан. Зачем ищешь вину там, где ее нет? Ведь он сам захотел, да? Наверно, настоящий друг был, раз пошел, захотел беду твою разделить. Значит, так надо было.
 - Не знаю, - помотал Вартан седой головой. - Ничего не знаю. Я живой, а его нету.
 - Как странно, - горестно проговорила Кира. - Ты говорил о нем, и он уже как будто не совсем чужим стал. И вот его нет, а я и не знаю, каким он был.
 Вартан вынул из нагрудного кармана маленький прямоугольник с обмятыми краями. С полароидного фото на Киру смотрел светловолосый молодой мужчина с хорошим, открытым лицом. Он стоял, привалившись к кирпичной стене, на груди - автомат, на нем лежат руки - большие кисти устало опущены. Видно, что не позировал, окликнули - поднял голову. Внизу, на белом поле, размашистым, уверенным почерком: "Другу на память. Свешников Иван".
 - Что вы делаете, мужчины? - покачала Кира головой. Помолчала, спросила: - Ты к родным его приехал?
 - Не к кому. Мать с отцом, слава Богу, не дожили. Жена... Живого предала, а теперь она ему не нужна. Сын есть. Иван очень любил его, скучал. Но он маленький еще. Так плохо мне, Кира! Как камень вот тут лежит. Глаза у меня другие стали, хорошего совсем не видят. Или вправду вокруг одна грязь и паскудство. Порвалось во мне что-то, жить не хочу. Я ни к кому не приехал, - к тебе, Кира. Только ты не пугайся, мне только увидеть тебя надо было. Увидеть, что осталось в этом поганом мире что-то, из-за чего стоит жить, иметь силы жить. Я вот посижу, посмотрю на тебя, мне и довольно, я уйду.
 - Назад?
 - Нет, я свою войну закончил.
 - Это хорошо, правильно. Тебя ждут. Там люди, которые тебя любят, мать, жена. Ты им нужен.
 Он хмыкнул, подтвердил:
 - Жена.
 - Ты... нехорошо сказал... Вы расстались? - Он покачал головой. - Но ты любишь ее?
 Он ответил не сразу, потом, глядя в стол, проговорил:
 - Думал, что люблю. Потом понял, что любовь, это совсем другое.
 Он поднял глаза, в упор посмотрел на Киру. Она не отвела глаза, смотрела прямо и строго. Вартан горько усмехнулся, первым отвел глаза.
 - Теперь у меня одни долги. Перед ней, перед детьми, перед сыном Ивана. Я знаю, мне поэтому жить надо, раз пуле не нужен оказался. Только я не смог сразу к ним.
 - Вартан, почему ты там оказался? Ты же не хотел.
 Он тяжело вздохнул, помял лицо рукой.
 - Не хотел, да. И сейчас знаю - прав был. Неправда, что аллах посылает убивать. Человек не имеет права отнимать жизнь у другого. Меня наказал за это - друга отнял. Это хуже, чем самому умереть. Но если мать говорит, что душа отца страдает не отомщенная... Если невестка плачет и глаза отводит... Разве я шкуру свою в Сибири спасал? Ты, Кира, скажи - ты подумала хоть одну минуту, что уехал я, потому что трус, за шкуру свою дрожал? Честно скажи!
 - Нет, Вартан.
 - Мальчишка, сын брата, ему пять лет... На улице с пацанятами играет, и я случайно слышу, как он говорит, что вот подрастет немного и поедет в Грузию, убийцу отца найдет. И мне начало казаться - я их предал, я в их смерти виноват, я виноват, что живу. Традиции нарушать трудно. Я - не смог. Не смог дальше жить с чувством вины. Сейчас вины нет, кровь смыла. Но мне от этого не стало легче.
 Он замолчал. Долго сидел, опустив голову. Кира ждала. Она чувствовала, что ему надо выговориться, сказать кому-то все, что камнем давило на сердце. И Вартан заговорил, хотя совсем не собирался делиться с Кирой тяжким грузом пережитого, так же, как когда-то давно Кира неожиданно раскрылась перед ним, так теперь он распахнул перед ней свою душу. И эта кровоточащая рана, как живой водой омывалась Кириным участием, состраданием. В ее глазах он видел отражение своей боли. Как интуиция ведет раненого зверя к целебному источнику, так и его безошибочно привело сердце в этот крохотный мир милосердия, добра и любви. И душа невольного солдата-убийцы, не палача - жертвы, очищалась здесь от скверны и надругательства, учиненного над нею.
 - Первый раз убивать страшно. Очень страшно. Это в себе что-то убиваешь, какой-то очень важный запрет рушишь. И когда это в себе разрушишь, потом - ничего. Думаю, человек в убийце умирает, а остается животное, зверь. Я видел, в каждом хищник сидит и от запаха крови, от одного вида ее звереет. Я тоже кровью меченый, мне ею до сих пор пахнет. Я к твоему ребенку подойти не смог - грязный я. Оказывается, человеческая жизнь такая хрупкая, как тонкая паутинка, ее движением пальца порвать можно. Из всех, кого аллах создал, человек самый беспомощный. Я говорил себе - не думай, думать совсем нельзя. Стоит понять, что делаешь - горе сеешь, зло множишь - умереть хотелось. Почему не убил себя - не знаю. Только не потому, что боялся или жить хотел. Пулю искал, на опасное самое шел - разминулся. Не думать я научился. Все кричат - и ты кричи, все стреляют, все убивают. Если все, то нет вины одного. Сознание меняется. Забываешь, что есть мужчина, воин, а есть - ребенок, женщина, старик. Помнишь только, что все они одно - враг, врага надо убить. Сколько кровников теперь у меня! Если поделить меня захотят, трудно им будет договориться. Я так жить не хотел. Хорошо, что ранило. Я как будто выпал из войны, а тут - мир, ходи во весь рост, ползать на животе не надо.
 Небо за окном прочертил стремительный зигзаг, и резкий раскат грома оглушительно взорвался над самой головой. Кира вздрогнула, посмотрела в окно, спросила:
 - Так ты из госпиталя теперь?
 - Да.
 Ливень хлынул разом - обвальный, стеной. Враз упала темнота. Кира встала, включила свет. Рокочущий грохот обрушивался сверху.
 - Страшно мне своих увидеть. Мать. Боюсь, что ненавижу их. У меня душа холодная, как гранит делается, только подумаю, что к ним возвращаться надо. Холодно мне там. Думаешь, я с женой, как с тобой говорить буду? - Он покачал головой. - Она грузинка. Покорная, покладистая. Старших уважает, законы наши чтит.
 - Не надо так, Вартан, это несправедливо... Ты мужчина, ты должен быть сильным. Прости их, они ведь гораздо слабее тебя. Горе в них говорило. Не материнское же сердце послало тебя в тот ад. Прости их.
 - Да, я постараюсь. Хорошо с тобой, Кира, легко. Ты счастлива?
 - Да, очень. - Она не удержала светлой улыбки. - Об этом не скажешь.
 - Я рад. Знаешь, мы с Иваном много говорили о вас.
 Кира удивленно подняла брови.
 - Я рассказывал о тебе, а Иван знал твоего мужа.
 - Он был знаком с Виталием? - изумилась Кира.
 - Не так, как ты подумала. Твоего мужа в городе все знают. Иван рассказывал, какая красивая свадьба у вас была. А почему мужа так долго нет? А, наверно, он поздно очень приходит? Ты не беспокойся, Кира, я скоро уйду. Позволь немного грозу пережду. Утром у меня поезд, билет уже купил.
 - Как ты нашел меня?
 - Пошел в дом твоей матери, а там чужие люди живут.
 - Да, мамы уже нет.
 - Жаль, - сказал Вартан, - правда, очень жаль. У твоей мамы было очень русское, очень доброе лицо. - Он вздохнул. - Но у тех людей сохранился ваш адрес.
 - Все просто, оказывается, - улыбнулась Кира. - Совсем я плохая хозяйка, гостя за пустым столом держу.
 - Нет-нет, не беспокойся, я есть не хочу.
 - И ты, грузин, говоришь мне, что гостя не надо накормить? - засмеялась Кира.
 Гроза уходила, но дождь не затихал, лил, как из ведра. За ужином, за чаем, за разговором время летело незаметно. Вартан посмотрел на часы и недоуменно проговорил:
 - Вах! Мои часы спешат? Нет? Извини, я не заметил, что так поздно. Тебе отдыхать пора, - он поднялся.
 - В такой ливень? Промокнешь.
 - Такси вызову.
 - Я принесу телефон. Ты в какой гостинице остановился?
 - Зачем гостиница, - ответил Вартан, листая справочник. - Днем приехал, утром уеду - зачем гостиница? Я весь тут. Девушка, прими заказ, пожалуйста... Постой, повтори еще, пожалуйста. Зачем так говоришь, почему нет? А когда будет?
 Он положил трубку, виновато развел руками.
 - Сказала - машин нет. Звоните, сказала.
 Кира улыбнулась.
 - Не переживай. Попозже позвоним. Глядишь, и дождь кончится.
 - Нехорошо получилось.
 Он подошел к окну, машинально потер левое плечо.
 - Ранило тебя куда?
 Он быстро опустил руку, потом усмехнулся, сказал:
 - Личный барометр теперь имею - дождь без ошибки определяю.
 - Знаешь что, - сказала Кира. - Ложись-ка ты спать. Поздно уже. Не будет сегодня такси, а автобуса тем более не дождешься, вымокнешь только. А переодеться тебе, я так думаю, не во что. И до дома в мокром будешь, ко всем твоим неприятностям, еще и заболеешь.
 - Нет-нет, Кира, нехорошо. Муж придет, сердиться станет.
 - Не беспокойся, все нормально, - Кира направилась к дверям, пресекая возражения.
 Застилая диван в гостиной, спросила:
 - Твой поезд во сколько?
 - В восемь.
 - Спи спокойно, я разбужу. Спокойной ночи.
 - Спасибо тебе, Кира.
 Она лежала в постели с открытыми глазами, сон долго не шел.
 Какое счастье, что ее не может коснуться то, что происходит в другом, страшном мире. Знала она, разумеется, про "очаги конфликтов", но происходило это где-то далеко и вдруг подступило вплотную. Вдруг приходит человек оттуда, и впервые до конца понимаешь весь ужас происходящего. Когда обаятельный, веселый, славный парень приходит с седыми висками и не может подойти к ребенку, боясь осквернить его, понимаешь, что мир не нормален, он вывихнут. Зачем и кому понадобилось делать из него убийцу? Сейчас, наедине с собой, Кира не могла оправдать ту женщину, которая послала своего последнего сына убивать и умирать.
 По виску тихо скользнула слезинка.
 

      Киру разбудили торопливые горячие губы, чужие руки лихорадочно ласкали ее плечи, шею, волосы. Но они же стали жестким капканом, когда Кира рванулась, пытаясь уйти от жадных губ.
 - Не смей! - вскрикнула она, изо всей силы отталкивая его.
 Он вздрогнул и застонал, и Кира отдернула руки - под ладонью она почувствовала марлевую наклейку.
 - Уходи! - вскрикнула она, пытаясь разорвать тесные объятия. - Не смей!
 - Любимая... Душа моя, Кира... - дохнул ей в лицо горячечный полушепот. - Пожалей ты меня, не прогоняй... Я уйду утром... Совсем уйду. Навсегда... Дай мне забыться хоть на час... Мне больно, сердце мое... Подари мне только эту ночь... Только одну на всю жизнь... Никто не узнает, Кира, только ты и я...
 Если бы он был грубым, если бы он силой ломал ее сопротивление... Но он целовал руки, отталкивающие его. Не требовал любви - молил о жалости. И Кирино "нет" тонуло в торопливых словах этой мольбы, глохло в поцелуях, застывало на губах...
 И не хватило у Киры сил оттолкнуть его.
 Дано ей было узнать, что не только любовь имеет власть над женщиной, то же делает с нею сострадание и жалость.
 Это были безумные, короткие минуты забвения. Не любви - жалости, когда она забыла обо всем на свете, и остался с ней только этот мужчина, которого она видела третий раз в жизни. Но встречи их не были мимолетными, не из тех, что забываются в буднях. Короткие эти встречи незабываемо вплелись в полотно Кириной судьбы, как все, что имело отношение к ее Виталию. Переполненный горем и болью, он перестал быть ей чужим, в ней искал исцеления и забвения, молил о сострадании.
 Его судьба была слишком жестокой к нему, и на ее стороне оказались все, в ком, прежде всего, он должен был найти поддержку и утешение - мать, жена... Не смогла Кира встать рядом с ними против него, не смогла оттолкнуть... В те короткие минуты узнала она, что любовь может горчить полынно, и каков вкус поцелуя, когда глаза полны слез.
 Но забытье скоро кончилось. Оцепенев, Кира стояла у окна. С листьев тополя срывались крупные капли. В груди разливался холод, и разрасталось предчувствие: эта ночь что-то непоправимо разрушила.
 - Кира, - позвал из темноты тихий голос, и она вздрогнула, судорога пробежала по лицу.
 - Уходи... - проговорила она.
 - Кира, сердце мое, не надо так...
 - Уходи, ну, пожалуйста, уходи! - она зажала уши ладонями, желая отгородиться от этого голоса, ничего не видеть и не слышать, тогда, может быть, все окажется неправдой.
 Потом она увидела далеко внизу одинокую темную фигуру. Он пересек освещенный двор и слился с темнотой.
 Но никуда не ушла тяжесть из груди, и жгучий комок встал у горла - не продохнуть. Кира прижалась спиной к стене, потом сползла по ней на пол, съежилась жалким комочком и заплакала горько и безысходно.
 За окном крупными холодными каплями-слезами плакал тополь.

 Утром птицы не пели, и солнечные игривые зайчики не заглянули поприветствовать Киру - тоскливое серое небо нависло над городом, над морем, над Кириным миром, вчера еще столь безоблачным и счастливым.
 Исчезло все, кроме болезненного ожидания - вот вернется Виталий... Что будет дальше, она не знала. Эта мысль не оставляла ее ни на мгновение, назойливым оводом вилась над ней, жалила больно. Она преследовала Киру, то злорадствовала, то пугала.
 Да, Виталий вернется... И решать, как всегда, будет он. Ей останется только принять его решение. Ни на мгновение Кира не допустила мысли, что можно утаить от Глебова случившееся... Но какая беспросветная темнота впереди! Как стыдно и страшно!
 Алеша тормошил ее, она делала над собой усилие, улыбалась, разговаривала с ним о чем-то. Звонкий Колокольчик разгонял ненадолго мрак. Но едва она оставалась наедине со своими мыслями, сейчас же медленно и неотвратимо погружалась в их омут. И уже с болезненным нетерпением она ожидала возвращения Виталия - пусть все случится скорее, нет больше сил терзать себя вопросами, ответы на которые знает только он.

 Он пришел - веселый, шумный, красивый. Подхватил Алешу, высоко подбросил его, визжащего от восторга.
 - Здравствуй, Колокольчик!
 Обнял Киру.
 - Ладушка, как я соскучился по тебе, солнышко мое!
  Она спрятала лицо у него на груди, спросила:
 - Голодный?
 - Как зверь!
 И она поспешила на кухню. Но Виталий удержал ее за руку, потянул к себе.
 - Что это? Ты забыла меня поцеловать? - и ласково, нежно приник к ее губам в долгом поцелуе.
 Он сел за стол, Алеша тотчас вскарабкался к нему на колени.
 - Как вы жили без меня, Колокольчик?
 - Плохо жили, - серьезно сказал Алеша. - Мама не хотела со мной играть.
 - Вот так дела у вас тут! Мы ей знаешь, какое наказание за это придумаем? - Он зашептал сыну на ухо, в ответ Алеша приник к его уху, и они злодейски расхохотались, страшно довольные своим заговором.
 Кира прикусила губу, чтобы не пустить слезы.
 Она накрыла стол.
 - Сядь с нами, - попросил Виталий.
 - Обедай, я не хочу.
 Кира стояла за его спиной, бездумно смотрела вниз, во двор, ничего не видя перед собой. Все в ней оцепенело в предчувствии того страшного, что должно было сейчас произойти.
 - Колокольчик, иди пока к себе, - Виталий спустил сына с коленей.
 Алеша убежал. Виталий сел перед Кирой на подоконник, медленно провел пальцем по виску, по темным кругам под глазами, по неулыбчивым губам.
 - Это из-за меня?
 Она едва заметно отрицательно покачала головой.
 - Ты больна?
 - Нет. Обедай, потом поговорим.
 Кира малодушно искала предлог, чтобы отдалить - на минуты, на секунды отодвинуть от себя беду.
 На плите закипел чайник, и она поспешила к нему, как за спасением, неловко подставила чашку, плеснула кипятком на руку. Это было последней каплей. Она опустилась на стул и заплакала.
 - Кирюша! - бросился к ней Виталий. - Маленькая моя, - он принялся дуть на обожженную руку. - Подожди, я сейчас мазь...
 - Нет! - неожиданно зло выкрикнула Кира, отдернула руку.
 Виталий плотно прикрыл двери кухни, стоял, растерянно глядя на плачущую Киру. Впервые он не понимал, что с ней происходит, и что он должен сделать. Снова сел на подоконник. Скоро Кира затихла, сердито вытерла слезы.
 - Давай, поговорим, - сказал Виталий.
 Он видел единственную причину такого Кириного состояния - его "гастроли". И уже решил - если Кире от этого так плохо, значит, пусть они все катятся подальше, это было в последний раз.
 - Киреныш, не молчи. - Он положил руку на ее низко склоненную голову.
 Кира медленно повела ею в сторону, уходя из-под его руки, глухо проговорила:
 - В тот день, когда ты уехал... пришел Вартан... Поезд уходил утром... Был ливень... Он остался у нас...
 Молчание затянулось.
 - И... - поторопил Виталий хрипло.
 - Я была с ним.
 Тишина звенела долгой, невозможной паузой. И когда ей нельзя уже было длиться - что-то должно было взорвать ее - Глебов встал и молча вышел. Кира прижала тыльную сторону ладони ко рту, но крик рвался наружу, и она впилась зубами, не чувствуя боли.
 Зазвенели ключи... Кира метнулась в прихожую.
 - Нет, не уходи! Не уходи так! Скажи что-нибудь!
 - Тише, сына напугаешь.
 - Виталий, не уходи, - Кира уже не вытирала слез. - Послушай меня, я объясню...
 - Объяснишь? - усмехнулся он.
 "О, Господи, какая стужа в его глазах!"
 - Виталя...
 Он взял ее за плечи, удержал, не позволил прикоснуться к себе.
 - Вытри слезы.
 Она послушно отерла мокрые щеки.
 - Умница. Все в порядке, малыш? - Улыбнулся, но глаза остались чужими, холодными. - Это не смертельно, правда?
 Повернулся и вышел.

 Всю ночь Кира не сомкнула глаз, ждала его. За ночью пришло утро, а потом и бесконечный, мучительный день склонился к вечеру... Она ждала его каждую минуту, каждое мгновение, от телефона не отходила. Но когда в тишину ворвалась его резкая, пронзительная трель, Кира вздрогнула, сердце сжалось в крохотный болезненный комочек, она жадно схватила трубку.
 - Привет, Кирюш, - услышала она голос Светланы. - Чего не пришла сегодня? Собиралась же.
 - Куда собиралась? - Кира никак не могла сообразить, почему это не Виталий, а Светка, чего она хочет от нее, - разве существует что-то еще помимо ее ожидания, ее беды?
 - Да к нам, в лабораторию. Забыла?
 - Да, забыла.  - Кира положила руку на грудь - сердце так колотилось, что было больно.
 - Девчонки ждали. Глебов твой вернулся?
 - Вчера вернулся. Свет, мне звонить должны, извини.
 - Ну, ладушки. Пока.
 Как потеряная, Кира ходила по квартире, останавливалась в недоумении - зачем сюда зашла? шла же за чем-то... Все валилось из рук. За весь день она не взяла в рот ни крошки и не заметила этого.
 За окном густели сумерки.
 "Сейчас он уже на эстраде, работает. Потом он придет домой. Он обязательно придет домой", - бережно собирала Кира крупицы надежды.
 Верным из ее предположений было только одно - Глебов, действительно, был "У Сильвера", но не работал. Начал он, как обычно, но голос "не пошел", его зажало. Вымучив из себя единственную песню, Глебов больше не вышел в зал. И домой он в ту ночь тоже не вернулся.

 Четвертый день Кира с Алешкой не выходили из квартиры. Малыш привык к долгим ежедневным прогулкам и не мог понять, почему они не идут  гулять. Ему надоели игрушки, книжки, карандаши и мультики, он капризничал .
 - Да, Аленький, сейчас пойдем. Чуть-чуть только еще подождем.
 Кира боялась, что Виталий придет, когда их не будет дома. Но час проходил за часом и, казалось - все на свете забыли о их существовании. Когда Кира с усталым Алешкой вернулась домой, на столе в кухне лежала пачка денег, на стуле - большая сумка с продуктами. Кира, кусая губы, без сил опустилась на табурет.
 - Это папина сумка, да? - Алешка пытался пробраться внутрь. - А папа где?
 - Он на работе.
 - Все на работе и на работе. Когда он ее всю сработает?
 - Я не знаю.
 - Скажи мне - Колокольчик, как папа.
 - Да, Колокольчик, - сквозь комок в горле проговорила Кира.
 - Нет, - разочарованно покачал головой Алеша, - ты не так говоришь.
 - Давай обедать. Папа придет. Мы будем его ждать, и он придет.
 - Я буду его сильно-сильно ждать, вот так! - малыш крепко зажмурился и изо всей силы сжал кулачки.
 - Ах, ты мой славный, маленький мужичок! Что бы я без тебя делала? - сквозь слезы улыбнулась Кира.

 Глебов пришел снова только через три дня.
 - Папа, папа пришел! - на всю квартиру зазвенел Алешин крик.
 Когда Кира вошла в прихожую, он уже повис на отце, крепко обхватив его шею и болтая от восторга ногами. Кира прислонилась к косяку, молча смотрела на них. Виталий вынул из сумки очаровательную заводную мартышку, поставил ее на пол и она смешно закувыркалась. Алеша запрыгал вокруг, захлопал в ладоши.
 - Здравствуй, Кира, - ровно проговорил Виталий и прошел кухню мимо нее.
 Она прикрыла глаза. Ничего не кончилось, и сколько еще продлится эта пытка?
 В кухню промчался Алеша.
 - Папа, я с тобой хочу! Ты больше не уйдешь на свою работу?
 - Не уйду. Я буду с тобой весь день.
 - И совсем-совсем не уйдешь?
 - Но кто же тогда будет работать, малыш?
 - Но приходи быстро! Скорее сделай всю работу и приходи!
 - Заметано!
 Кира услышала шлепок двух ладоней, тихонько вздохнула и пошла к ним, к двум мужчинам, которым принадлежала до последней капельки.
 - Есть хочешь?
 - Нет, я сыт.
 - Папа, идем с обезьянкой играть. Без тебя она не пере...ку...выркивается.
 - Вот негодница! Ну идем, будем ее учить кувыркаться.
 Остаток дня Виталий провел с сыном. Кире показалось, что про нее они оба забыли. Если она уйдет, они и не заметят. Ну и пусть. Ей достаточно уже того, что Виталий пришел, он рядом. Из соседней комнаты доносятся их голоса: смешной лепет Алешки, смех Виталия, шумная возня, самозабвенные вопли и визг.
 Потом, когда пришло время, Виталий уложил Алешу в кроватку, долго сидел там, рядом со спящим сыном.
 Из детской он прошел в прихожую.
 - Виталий! - он обернулся от двери. - Пожалуйста, не уходи! Прости меня!
 Он отвернулся
 - Я люблю тебя! - она шагнула к нему и отшатнулась - показалось, что он ударил, так хлестнул его взгляд. Переглотнула, заставила себя говорить. - Выслушай меня... Бывают обстоятельства...
 - Нет! - резко перебил он. - Не хочу.
 - Я больше не существую для тебя? - тихо спросила Кира.
 - Если бы, - хлестнуло, как пощечиной, и Глебов вышел.

 Дни сплетались в недели. Виталий по-прежнему не жил дома. Он регулярно приходил к сыну, проводил с ним много времени, они подолгу гуляли. Уходил, когда малыш засыпал. Куда он уходил? К кому? Кира не знала и не смела спросить. Она видела - он мучается не меньше ее, похудел, осунулся, потемнел лицом... Его молчание убивало ее.
 Где-то в конце месяца он сказал:
 - Позвони Клавдии, она о тебе спрашивала. Не смей ей ничего говорить.

 Когда не стало сил оставаться один на один со своей болью, Кира обо всем рассказала Светлане. Потом они сидели и плакали вдвоем.
 - Ну что ты за дура такая, - сквозь слезы, шмыгая носом, сказала Светка. - Ну, случилось. Путевая баба и виду бы не подала - зачем мужику жизнь осложнять? А раз виновата, так еще сильнее бы его любила. А уж такого-то, как твой...
 - Да-а, вот именно - такого. Как я могла скрывать?..
 - Да что я, не знаю его, что ли? - со вздохом сказала Светка, утирая последние слезы. - Ну, хватит реветь, давай думать, что делать теперь.
 - Ох, не знаю, Свет. Это кошмар какой-то. Проснуться бы, а он рядом и ничего этого нет.
 - Да, про вас-то я думала, как в сказке будет: жили долго и счастливо, и умерли в один день, - у Киры на глаза снова навернулись слезы, и Светка сердито прервала сама себя: - Э-э, кончай! Похлюпали и хватит.
 - Ты не осуждаешь меня, Свет? - тихо спросила Кира.
 - Знаешь, Кирюш, ты не казнись. Это ведь как посмотреть. Скажи мне вчера кто - Кира от Глебова гулять стала... да я первая руки бы тебе не подала, сделала бы вид, что и не знала тебя никогда. - Она вздохнула. - Но тут ведь совсем другое. И по моим бабским понятиям - должен Виталий тебя понять и простить. Ты перебори себя, расскажи, как все было.
 - Да Господи, какое "перебори"!? Он же слушать не хочет, ни слова! Я в первый же день рассказать хотела! - Кира всхлипнула.
 - Давай, я с ним поговорить попробую.
 - Нет-нет, - Кира поспешно замотала головой. - Не надо ему знать, что я тебе рассказала. Он гордый, он не хочет, чтобы кто-то знал.
 - Но делать что-то надо!
 - Я уже сделала, - горько усмехнулась Кира. - А теперь только одно - терпеть. Я к тебе не за советом. Так, выговориться. Вроде даже полегче стало. А то все сама в себе - иногда кажется, что с ума схожу. Ладно, поедем мы. - Кира слабо улыбнулась. - Алешку сейчас от твоей Танюшки не оторвешь.
 - Ох, как ты мне не нравишься, подружка. Да распрямись ты! Не знаю я, что тебе сказать, что посоветовать... но как-то по-другому надо... Если бы это не Глебов был, - Светлана вздохнула, покачала головой. - На него только ты и могла укорот найти. И еще знаешь кто? Клавдия Львовна. Может, в самом деле, пойти тебе к ней? Она ведь женщина, поймет и Глебову втолкует.
 - Да ты с ума сошла! Ни за что!
 - Хуже-то уже не будет, Кира.
 - У меня мороз по коже от одной мысли, а ты хочешь, чтобы я пошла к ней и все вот так выложила? Ты не могла дать мне худшего совета.
 Светлана сокрушенно покачала головой.
 - Мне так не кажется. Конечно, решать тебе. И все же, прибереги это на крайний случай.

 На исходе был второй месяц. Все оставалось по-прежнему.
 Однажды в свой очередной визит Виталий сказал:
 - Клавдия хочет Алешу к себе на выходные взять, соскучилась, хочет побыть с ним.
 - Конечно, - сказала Кира, и через пять минут осталась одна в пустой до гулкости квартире.
 А ночью пришел Виталий. Кира услышала, как открывается замок, и торопливо вышла к нему, кутаясь в халат, остановилась в неприятном удивлении - ей еще не приходилось видеть Глебова до такой степени пьяным. Он стоял, прислонясь к стене и смотрел на Киру. Долго смотрел. Потом сказал:
 - Плохо тебе? Мне тоже. Давай жена, выпьем.
 Он прошел мимо Киры, задев ее плечом. Его мотало из стороны в сторону, и он шел по коридору, задевая руками то за одну стену, то за другую, бормотал:
 - Надо же, какой узкий стал... Вот строят!..
 Потом в кухне хлопнули дверцы шкафа, Кира услышала звяканье стекла, бульканье.
 - Ки-и-ира. Ки-и-ира-а-а, ты где?
 Она вошла, остановилась в дверях. На столе стояли две полные стопки.
 - Составь мне компанию. Один я уже пил, пил... Что я, алкоголик что ли? Фу, какую гадость я пил, - Глебова передернуло. - Дядь Жора гадость такую принес... Вот, точно, я еще с дядей Жорой пил!.. Ты не знаешь его что ли? Мировой мужик! Я вас познакомлю, он, оказывается, у нас в кочегарке живет. Садись, - он пьяно махнул рукой.
 - Я не хочу.
 Он встал, жестко взял за руку, толкнул на табурет.
 - Не надо, Виталий...
 - Пей, - он резко подвинул ей стопку, так, что плеснулось на стол.
 Кира выпила, сморщилась.
 - Горько? - засмеялся он. - Горько! И все целуются! И все счастливы! На всю жизнь! За это я пить не буду.
 Он выплеснул водку в мойку.
 - Странно, - он помотал головой, - почему это я был уверен, что мне-то рогов не наставят? Вполне нормальный рогоносец получился. Ох, Ки-и-ира, - он погрозил пальцем, - смотри-ка, ты еще не до конца меня переделала.
 - Виталий, пожалуйста, не надо так...
 Глебов долго сидел молча. Время от времени поднимал на Киру тяжелый взгляд, смотрел, думал о чем-то. Она, неслышно передвигаясь по кухне, заварила крепкий чай, незаметно бросила в него две таблетки, быстро снимающие опьянение, поставила чашку перед Глебовым.
 Он долго и все так же молча маленькими глотками пил горячий чай. Потом облокотился о стол, ткнулся лицом в ладони, жестко потер его, глухо проговорил:
 - Он что, силой тебя взял?
 Кира заставила себя ответить:
 - Нет.
 - Что же, страсть внезапно вспыхнула? Чем он тебя соблазнил? Чего я тебе не дал?
 - Дай мне все рассказать, прошу тебя... Ты ведь знаешь, я одного тебя люблю...
 - Да? Я знаю это? - поднял удивленно бровь Виталий.
 - Он приехал...
 - Не смей! - резко оборвал Глебов. - Не смей мне этого говорить. Не хочу.
 - Но почему!? - Вопрос повис в воздухе. Кира тихо спросила: - Ты не простишь меня?
 Виталий молча смотрел на нее, потом глухо проговорил:
 - Я бы хотел. Не могу...
 - Тогда зачем мучить друг друга, если по-прежнему уже не будет?
 - Развод, да? - нехорошо засмеялся Глебов. - Штампик в паспорте решит все наши проблемы? Один штампик разрешает любить, другой - ненавидеть. Действительно, как просто все можно решить - штампики, на все случаи жизни!
 Он снова наполнил стопки.
 - За что теперь выпьем?
 - Не надо пить. Иди лучше спать.
 Глебов одним глотком опрокинул в себя водку.
 - М-м? Спать? Прелестно! Там сегодня не занято?
 Кира вскинула на него глаза.
 - Тебе с ним было как со мной? Или лучше?
 Кира вскочила, выбежала из кухни, влетела в спальню, захлебываясь слезами, упала ничком на кровать.
 От удара ногой дверь грохнулась о стену, круглое зеркальное стекло треснуло, половинка выпала, разлетелась осколками по полу.
 Кира быстро обернулась, оцепенела - Виталий ли это был? Ее нежный, великодушный, бережный муж?..
 Он подошел, рванул с себя рубашку - пуговицы брызнули в стороны. Кира каким-то образом оказалась стоящей перед ним, близко, вплотную. У нее мучительно захолонуло сердце - она смотрела в лицо Глебову и не узнавала его: оно стало холодным, жесткие глаза сузились в недобром прищуре. Напротив Киры стоял тот, кого звали Глебом. Он положил руки ей на плечи, медленно сжал в пальцах халат и рванул в стороны. Кира вскрикнула, инстинктивно прижала руки к груди. Глебов сжал ее запястья, завел руки за спину и так, не выпуская их, прижал, притиснул, больно впился в губы.
 ...Он был грубым, причинял ей боль и не хотел замечать этого. Потом он отпустил ее.
 Кира медленно села и беззвучно заплакала, глотая слезы. Глебов лежал неподвижно, и Кира подумала, что он спит, но он вдруг сказал:
 - Тебе со мной плохо?
 Взял за плечо, толкнул на постель, дохнул в лицо перегаром. Кира вывернулась, отбежала к двери.
 - Ну, пожалуйста... Не надо... - проговорила она, прикрываясь остатками одежды.
 Он подошел, тяжело посмотрел в глаза.
 - Мне - не надо? А кому?
 Кира попятилась, ей стало страшно, подумала - сейчас он ударит.
 Глебов выбросил вперед стиснутый кулак, и он врезался в остатки стекла.
 - Виталий! - отчаянно вскрикнула Кира, метнулась к нему, обняла, прильнула. - Господи, что же это!? - сквозь плач рвался ее крик. - Я не могу без тебя! Я люблю тебя! Его я только пожалела! Прости меня! Ты можешь! Прости!
  Виталий осторожно отстранил ее.
 - Принеси бинт.
 Боль в разбитой, порезанной руке окончательно отрезвила и привела в чувство. Минуту назад он испугался себя, увидев ужас в Кириных глазах. Кровь частыми каплями падала с пальцев.
 У Киры дрожали руки, и он сам забинтовал себе кисть и запястье. Неловко помолчав, сказал:
 - Извини, - и повернулся к двери.
 - Ты снова уходишь? - Кира с трудом сдерживала рыдания, лицо ее кривилось.
 Виталий промолчал.
 - Не уходи!.. Не уходи, прошу тебя, - голос дрожал, она говорила с трудом. - Я больше так не могу. - Ей не хватило сил сдержаться, из глаз хлынули слезы. - Разве ты не видишь - я не могу больше так!.. Не оставляй меня!.. Или скажи, как мне жить дальше!..
 И Глебов проговорил, как говорят с плачущим ребенком:
 - Хорошо-хорошо, я здесь, я не уйду. Ложись спать.
 - А ты? - дрожащим голосом, всхлипывая, проговорила Кира.
 - Я покурю и приду.
 Он не пришел. Кира слышала, как он долго курил в кухне, тихо ходил по квартире, скрипнуло кресло в гостиной, чуть слышно перебирал струны гитары. Кира до утра не сомкнула глаз, подушка была единственным и безмолвным свидетелем ее тихих, до жгучести горьких слез.
 

 Завтракать он не стал. Сказал, не глядя на Киру:
 - Мне стыдно за вчерашнее. Я... потерял контроль над собой.
 - А что дальше? Как дальше будет?
 - Не знаю.
 - Ты придешь сегодня домой?
 - Не знаю.
 - Как рука?
 - Нормально, - поморщился Виталий.
 Кира внимательно посмотрела на него, уголки губ дрогнули в виноватой улыбке.
 - Прости и меня за истерику.

 Значит, она должна сделать тот шаг, который все решит? Да, избавить от этого Виталия будет честно. Что ж... Чего, в самом деле, мучить друг друга? Глебов - максималист, привык жить по большому счету. Давно, чуть ли ни в первые дни после свадьбы, он сказал, чего не сможет простить - измены. Это было табу, и она его нарушила. Он слишком гордый и самолюбивый, ему непереносима одна только мысль о том, что кто-то посмеется над ним, обманутым мужем. Даже тогда, когда в своей яростной неприязни к нему, мстя за минуты унижения, она бросала ему самые язвительные, самые злые слова, он терпел от нее все: оскорбления, обиду... одного не хотел терпеть - насмешку. Насмешка неизменно возвращалась к ней. Даже ей он не позволял смеяться над собой. И теперь Кира понимала, через что в себе не может переступить Глебов. Он никогда не примирится с Кириным предательством. Что ж, она наполнила эту чашу, ей ее и пить до дна. Только, похоже, самое горькое - на донышке, и этой горечи она еще не хлебнула.
 Надо непременно все хорошо продумать, чтобы все наверняка было, чтобы у Виталия и мысли не возникло, будто она захотела попугать его. И надо быть твердой в своем решении, пусть все случится как можно быстрее...

 - Знаешь, Свет, уеду я куда-нибудь.
 - Как это - уедешь?
 - Ну как... Нужна, наконец, определенность. Я сейчас похожа на любимую чашку с трещиной - и выбросить рука не поднимается, и пользоваться нельзя. Вот я и помогу определиться.
 - Глупости! Вы друг друга без ума любите!
 - Оказывается, этого мало, чтобы быть счастливыми, - усмехнулась Кира. - Довольно, хватит нам обоим мучаться. Я виновата, мне поделом. А ему-то за что? Знаешь, он сам про развод думал.
 - Врешь! Он что, сказал тебе об этом?
 - Почти.
 - А-а, почти! Накрутила себе черт-те чего. Образуется у вас, правда, Кирюш. Ну, давай, я с ним поговорю.
 - Поговори, - снова усмехнулась Кира, - Только ничего это уже не изменит. Лучший выход - исчезнуть мне совсем. Я не нужна ему больше. Если бы не Алеша, он бы и не приходил, он бы сам давно уехал, а Алешу он разве бросит?
 - А ты - бросишь?
 - Да, Алешу я оставлю, - Кирин голос звучал слишком спокойно. - Алешу оставлю. Иначе Глебов найдет меня. Он не меня, Алешу искать будет. Да и не имею я права отнимать их друг у друга.
 - И куда бы ты поехала? - напряженно глядя на Киру, проговорила Света. - К Сережке?
 - Нет, только не к нему, - улыбнулась Кира.
 - Перестань! - прошептала Светлана. - Ты хоть слышишь, что говоришь?
 - Ой, правда! - Кира провела рукой по лицу. - Я, в самом деле, скоро спячу. Сижу целыми днями в четырех стенах, и в голове одно и тоже, день и ночь.
 - Тут еще не до такого додумаешься, - осуждающе проговорила Светка. - И кому оно нужно, твое самоистязание? На работу тебе надо, Кир. Приходи. Иван Петрович до сих пор надеется, что ты вернешься.
 - На работу? - Кира в раздумье посмотрела на Светлану. - А Алешу куда? Разве его так сразу устроишь?
 - Не смеши меня. Тот же Петрович лоб расшибет, а пробьет тебе садик. Слушай, ты давай без раскачки. Сейчас как раз удобно, - пока мы с Татьяной бюллетеним, ты по всем инстанциям и пройдись.
 Светлана воодушевилась - ей просто необходимо было убедить Киру, отвлечь ее от каких-то совершенно кошмарных мыслей. Она точно, свихнется, надо вытаскивать ее на люди.
 - В самом деле, Свет, ты мне хорошую мысль подала.
 - Я тебе блестящую мысль подала. Вставай и прямо сейчас отправляйся в институт. Как раз обед кончился, там все на местах.
 - Сейчас, да? - Глаза Киры вдруг наполнились слезами.
 - Ты чего, подруга? Ну, нервы у тебя... - Света покачала головой. - Подумай сама - чего тянуть? А у Татьяны не инфекционное, ты не переживай.
 Кира вздохнула:
 - Ладно, пусть так и будет. Алеша, иди сюда! Мне нужно уйти по делам, побудешь у тети Светы, хорошо?
 - Ты скоро придешь?
 - Скоро.
 - Я буду с Таней играть.
 - Ну, пойдем, проводишь меня.
 Теперь предстояло самое страшное - выдержать прощание с сынишкой, не заплакать, не закричать в голос от боли, что рвет сердце. Остались ли для этого силы - сегодня ей столько их понадобилось.
 В прихожей она присела перед малышом, прижала его к себе и, кажется, всем сердцем своим изболевшим почувствовала, какой он маленький, хрупкий и беззащитный, как нуждается в ее нежности и любви.
 - Прости меня, малыш, - едва выговорила Кира. - Запомни, я тебя люблю.
 - Я тебя тоже, мамочка, - теплыми губами он ткнулся в ее щеку.
 - Иди! - из последних сил выговорила Кира.
 - Приходи скорее! - уже на бегу крикнул Алеша.
 Кире показалось - пол уходит из-под ног, и стены валятся на нее. Захлопнув дверь, она прижалась к ней спиной, замычала в ладони от непереносимой боли. Потом, ничего не видя от застилающих глаза слез, побрела к лестнице, цепляясь за перила, поднялась на площадку последнего этажа и там долго плакала у окна, глотала рыдания, зажимая себе рот.
 Чтобы успокоиться, вызвала в памяти холодные глаза Виталия, лицо с такими родными чертами, но ставшее чужим, незнакомым... То, что приходил он к сыну, а она была лишней... И в этом нашла силы, чтобы докончить начатое.
 Сердце болит? Пусть, это хорошо, пусть оно совсем  разорвется от боли, глупая, жалостливая пустышка! И это будет еще малым наказанием за то, что она сделала. И избавлением...

 Глебова позвали к телефону.
 - Я слушаю.
 - Виталий, это Света. Ты не был дома сегодня или вчера?
 - То есть, как это - не был?
 - Перестань, я все знаю.
 - Не был. Что случилось?
 - Ой, Виталя, приезжай к нам поскорее, - всхлипнула Светка. - Или нет, лучше сначала домой.
 - Кира?! Что?!
 - Не знаю. Кажется, уехала она куда-то. Алеша у нас, приезжай.

 Виталий открыл двери, постоял на пороге. Никто не вышел навстречу. Тишина. Он почувствовал - квартира пустая. Заглянул во все комнаты, в ванную, в кухню... Кассетник на столе. Виталий включил его.
 - Виталя, - он вздрогнул и невольно обернулся, показалось - Кира здесь, рядом. Потом сел, сжал ладонями голову и прослушал все до конца. Запись была недлинной, но Виталий сидел долго, до тех пор, пока не сработал автоматический выключатель - пленка размоталась до конца. Но голос Киры продолжать звучать в нем.
 - Виталя, сейчас, когда ты это слушаешь, меня уже нет в городе. Я уезжаю. Не надо меня искать, ни к чему это, правда? Алешу я очень люблю, - голос Киры зазвенел, и она замолчала. Когда после продолжительной паузы заговорила, он был твердым. - Я оказалась плохой женой, боюсь, что и матерью плохой буду. Не имею я на него права... Да ты сам все понимаешь. Если тебе понадобится развод, под кассетником мое согласие, у нотариуса я его заверила. Мне жаль, что так все получилось у нас... Ты ни в чем не виноват, это я предала нашу любовь, за что и наказана. Сильнее меня наказать уже нельзя - терять мне больше нечего. Спасибо тебе за все, родной мой. Прощай. Да, ты не думай, я не повешусь и под поезд не брошусь, я буду жить. Будь счастлив, я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Я люблю тебя.
 Виталий встал, распахнул один за другим все шкафы - вещи Киры были на месте. Деньги. Он открыл ящик секретера - откуда столько денег? Похоже, это те, что он оставлял им на столе в кухне - они так и лежат в нераспечатанных пачках. Кира не взяла ни денег, ни вещей... Что это значит? Глебов почувствовал, как холодом сковывает сердце. Документы! Кириных документов на месте не было. Не оказалось и чемодана, который она привезла от матери. Ей оттуда ничего не понадобилось и все эти годы он, забытым пролежал на антресолях. Выходит, вот для этого момента лежал?
 В спальне на кровати лежала Кирина домашняя одежда: майка и старенькие удобные джинсы. Виталий встал на колени, прижался к ним лицом. Неужели это должно было случиться, чтобы он понял, как бесконечно дорога ему Кира, что жизнь без нее не жизнь, и он что угодно ей простит, лишь бы она была рядом. Плечи Глебова тяжело вздрагивали.
 Потом он долго сидел, прислонясь спиной к кровати, уткнув локти в колени и закрыв руками лицо. И звал, звал Киру - всеми мыслями, сердцем, всем существом своим: "Услышь меня, любимая моя! Вернись! Ты нужна нам! Ты мне нужна, Кира, слышишь, любовь моя трудная, единственная, горькая... Я знаю, ты слышишь, ты всегда чувствовала, когда мне плохо было! Мне плохо, Кира, мне черно! Вернись!.."
 Телефонный трезвон вырвал его из оцепенения. Он схватил трубку, крикнул в нее:
 - Кира!
 - Нет, Виталий, это я, - услышал он виноватый Светкин голос, сцепил зубы. - Нет ее, значит?
 - Она уехала.
 - Записку оставила?
 - Кассету. Я еду к вам.

 Светка открыла дверь с красными от слез глазами. Сейчас же к ногам Виталия прилип Алеша - молчаливый и испуганный. Еще ничего не понимая, он чувствовал, что происходит что-то нехорошее.
 - Я к маме хочу, - сказал он, пытаясь снизу заглянуть в лицо отцу, и Светлана залилась слезами.
 Виталий поднял малыша на руки, прижал к себе.
 - Ты не против, если я немного поговорю с тетей Светой? Потом мы поедем домой.
 - Там мама?
 - Может быть, - Виталий поставил Алешу на пол, прошел в комнату. Света, всхлипывая, шла за ним.
 - Успокойся, расскажи все, что знаешь. Кира сказала, куда она хочет уехать?
 Света помотала головой.
 - Тебе она не могла не сказать.
 - Не сказала, - тяжело и протяжно вздохнула Светлана. - Разве бы я ее отпустила?
 - Догадываешься, может быть?
 - Понятия не имею. Только одно - не к Сергею. Я когда ее спросила, она сказала - только не к нему
 - Давай лучше по порядку, я ничего не понимаю.
 - Давай, - согласилась торопливо Светка.
 - Выходит, ты все же что-то знала? Откуда?
 - Да я вчера только узнала. Она пришла с Алешей, начала говорить, что уедет. Я испугалась - она как ненормальная была... Потом Кира вроде успокоилась, пожаловалась, что стены ее заедают, я и говорю - выходи на работу. Она подхватила. Откуда мне было знать, что она именно на это и рассчитывала. Главное, она мне все рассказала сначала, что сделать собирается, а уж потом я изо всех сил начала помогать ей ее план осуществлять. У нее все продумано было. Она так подвела, что я сама предложила ей уйти и Алешу у нас оставить. "Алешу, - говорит, - я оставлю, а то Глебов меня найдет. Он не меня, сына начнет искать". - Светлана прижала к глазам и без того мокрый платок, сквозь слезы выговорила: - Как у нее сердце выдержало? А у меня - хоть бы мыслишка какая шевельнулась! И ведь чувствовала - Кира ушла, а мне так не по себе стало, сердце вроде не на месте. Час прошел, второй - ее нет. Я давай в институт звонить - была Кира? Максим на вокзал помчался, да где там! Меня колотит уже - думаю, вдруг она что страшное удумала... Тебя нигде найти не могла... Потом заставила  Максима больницы обзванивать, морги... Ты можешь представить, как жутко звонить... они приметы спрашивают, сравнивают там с кем-то... а ты ждешь... Кошмар!
 Виталий разжал онемевшие челюсти, сказал:
 - Все? Теперь давай сначала и по порядку. Постарайся все вспомнить, слово в слово, что Кира говорила. Может, хоть какую-то зацепку найдем.
 Светлана, старательно припоминая, подробно пересказала Кирин визит заново.
 - Негусто, - подвел итог Глебов. - Ладно, что есть. Как думаешь - самолет или поезд? Ощущение у тебя какое? Может, слово какое мимолетно проскользнуло?
 - Она ни разу не сказала - улечу.
 - С самолетом проще - проверить корешки и все. Но, скорее всего, именно поэтому она и не воспользуется самолетом.
 - Кто тебе даст проверять? Как это сделать?
 - Об этом моя голова будет болеть. Во сколько Кира ушла?
 - Ну, где-то... А, я же на часы посмотрела как раз! Час без минут.
 Полистав телефонный справочник, Виталий набрал номер.
 - Девушка, будьте добры, назовите мне поезда, которые ушли вчера от половины второго до полуночи. - Виталий быстро записывал, прижав трубку плечом. - А дополнительные? Спасибо большое.
 - Ого! - Светлана пришла в ужас от внушительного списка.
 - Не паникуй. Может, у вас случайно подробная железнодорожная карта есть?
 - Нету. А что ты с ней делать хочешь?
 - Проследим по веткам и выберем те города, с которыми у вас есть связи, у института, я имею в виду. Куда, например, она могла в командировки ездить. Понимаешь? Ее профессия в городе нужна и то не во всяком. Кира достаточно практичный человек, посреди степи с поезда не сойдет. Если она все так хорошо продумала, значит, и куда ехать решала. Скорее всего, поедет туда, где есть какие-то зацепки. Я очень надеюсь, что это так.
 - Здорово! Ты молодец! Ну, хоть какой-то просвет появился. А то у меня все путные мысли как ветром выдуло. Но знаешь, - в ее голосе появилась озабоченность, - в последнее время многие отказались от абонементного обслуживания - дорого.
 - Тем лучше. Там она будет ценным работником и не надо опасаться, что однажды в командировку приедет знакомый отсюда. Давай еще подумаем, варианты поищем. Академгородок, так?
 - Да, возможно.
 На листке блокнота под первым номером Виталий записал: "Новосибирск". Вторым пунктом пошли "Родственники".
 - Кажется, кроме тети Полины у нее никого нет, - задумчиво проговорила Светка.
 - Есть дальние очень, но у Киры нет с ними связи. Не думаю, что она успела как-то разыскать их.
 Виталий медленно вывел цифру три.
 - Этот мужчина... Вартан... Он женат?
 Светка нервно пожала плечами.
 - Мы с Кирой не говорили о нем... в смысле, что он из себя представляет... Что, думаешь, она к нему? Не поедет она к нему.
 - Ей сейчас... хоть в омут...
 - Ты так и не знаешь, как у них произошло?
 - Нет, - болезненно поморщился Глебов, сказал, как отрубил: - Не хочу знать. Сейчас это не имеет никакого значения.
 - Это имеет значение! - На сей раз Светка была тверда. - И не смей меня перебивать!
 Виталий слушал, спрятав лицо в ладонях, только желваки перекатывались на скулах. Когда Светлана закончила, он  медленно вывел: "Вартан", потер рукой грудь.
 - Мы даже город не знаем, - тихо сказала Света. - Сибирь, вот и весь адрес.
 Глебов задумался на секунду.
 - Узнаю.
 - Послушай, Виталий... ты так сурово обошелся с Кирой... А сам? Неужели у тебя за два месяца не было женщины? Ведь у кого-то ты жил?
 - У приятеля на даче. Я был там один, там даже кошка не жила.
 - Вот проблема - "там"!
 Виталий обернулся, посмотрел Светке в глаза.
 - У меня не было женщины. До Киры - да. Потом кроме нее мне никто не был нужен.
 - Так что же ты изводил ее столько времени!? Ты что, не видел, как она мучается? Об том бы задумался, что она таиться от тебя и не подумала. Ведь по сути - она и не обманула тебя. Утаила, тогда бы дрянью стала, тогда бы изменой это было. А так - чиста она перед тобой. Что же ты не дал ей ни слова в свое оправдание сказать!? Он же, можно сказать... изнасиловал ее, а ты потом...
 - Замолчи! - выдохнул Виталий. - Если я сейчас нюни распущу и покаянно в грудь себя стучать буду - кому-то легче станет? Кире легче? Может от того, что ее мучил, мне в два раза больнее было! У меня голос пропал - горло, как хомутом стискивает.
 Виталий резко встал, отошел в глубину комнаты, остановился спиной к Светке. Потом зло провел рукой по глазам, шумно выдохнул, запрокинул голову.
 - Прости, Виталий... Дура я... Ты найди ее, пожалуйста... А мы... Все, что надо... Хочешь, Алешу у нас оставь.
 - Я няньку ему найму.

 - К тебе можно, майор?
 Человек за столом поднял строгое лицо, расплылся в улыбке, поднялся навстречу.
 - Каким ветром?
 - Здравствуй, сыщик. - Виталий крепко пожал протянутую руку. - Добрый ветер в ваши края не дует.
 - Это верно.
 - Давно не встречались. Как жизнь? - спросил Виталий.
 - А-а, как в сказке.
 - Чем дальше, тем страшнее?
 - Вот-вот. Но держимся. А ты как?
 - Да примерно так же.
 - Ну, уж если тебе, баловню судьбы на жизнь жаловаться приходится, чего нам, сермяжным делать? Грабанули тебя что ли?
 - С этим я к тебе не пошел бы.
 - А к кому? Дай и мне адрес.
 - Ты его знаешь, - хмыкнул Виталий. - Крез.
 Майор усмехнулся, покачал головой.
 - Что ж, опять ты прав, он бы скорее порядок навел. Но ведь ты не поздороваться зашел? Что у тебя случилось?
 - Человека ищу.
 - О! - поднял майор брови. - Кого потерял? В розыск заявить хочешь?
 - Нет, мне шума не надо, сам найду.
 - Кого, если не секрет?
 - Женщину.
 - Шерше ля фам? - Майор укоризненно покачал головой. - У тебя жена-красавица. Кобель ты, Глебов. Ну, а во мне у тебя какая нужда?
 - Мне надо корешки авиабилетов проверить. Сочини какую-нибудь грамоту, типа: "Подателю сего содействовать и препятствий не чинить". Не турнут тебя с работы за это?
 - А кто в дерьме рыться будет? - майор некоторое время обдумывал просьбу Глебова, потом сказал: - Лады. Дам я тебе на один день удостоверение. Сдашь мне.
 - Сегодня верну. Не беспокойся.
 

 Этого звонка Виталий ждал. Быстро снял трубку.
 - Алло, Глебов слушает.
 На другом конце молчали.
 - Говорите.
 - Встретиться со мной не передумал?
 - Нет, не передумал.
 - Если так, то часиков в восемь прокатись по пирсу. Тебя увидят.

 - Здравствуй, Крез.
 - Рад тебя видеть, - прозрачные голубые глаза царапнули Виталия. - Проходи, гость дорогой.
 Едва ли существовал человек, которому было уютно под взглядом Креза. На собеседника производила впечатление уже его колоритная внешность. Он был высок и подтянут. Красивый лоб переходил в небольшие залысины, но от этого только казался еще выше. Короткие, мелко вьющиеся волосы плотно прилегали к голове, маленькие твердые уши казались хищно прижатыми. Глаза, слегка навыкате, просвечивали, как рентгеном.
 За высоким лбом скрывался изощренный ум: три высших образования, одно из которых юридическое, плюс многолетний тюремный университет, сделали его практически неуязвимым. Тонкие интеллигентные пальцы свинтили колпачок с горлышка бутылки.
 - Твое здоровье.
 Глебову приходилось слышать, как жестоко поплатились те, кто недооценил силы в породистых руках с кистями пианиста.
 - И тебе, - отозвался он, сделал глоток, посмаковал жгучий напиток.
 - Слушаю тебя.
 - Хочу помощи попросить.
 - В чем?
 - Жена у меня пропала.
 - На моих грешишь?
 - Нет, сама уехала.
 - От тебя? - изумленно поползла бровь. - С кем?
 - Одна.
 - Ну и шут с ней. Другую найдешь.
 - Это не твое дело. Советы свои, знаешь, куда засунь?
 Крез улыбнулся, предостерегающе постучал пальцем.
 - Ты со мной, пожалуйста, поласковее. Что гордый, это я и так знаю. Чего конкретно хочешь?
 Виталий протянул ему исписанный листок.
 - Она может появиться вот в этих городах. И скорее всего работу будет искать на определенных предприятиях, там написано. Разошли своих шестерок, кто потолковее, пусть проверят в отделах кадров, в адресных бюро. Командировки, естественно, за мой счет.
 - Ну что ж, заказ принимаю. Если в деталях сойдемся.
 - Насчет оплаты что ли? Сойдемся.
 - И насчет оплаты, тоже.
 - Что еще?
 - А ты ведь нас не уважаешь, Виталий.
 - Шестерок твоих? Чего их уважать?
 - И меня тоже. А мы, выходит, хоть временные, да все же партнеры.
 - Ты - другое дело. Но будто бы сам ты шибко уважаешь всех своих партнеров без исключения.
 - Ты прав, - засмеялся Крез. - Чаще, скажем так, отдаю должное деловым качествам и интересам дела.
 Виталий, покачивая рюмку, смотрел на свет, как омывает хрустальные стенки прозрачно-коричневая жидкость, размышлял: "Плата - уважение - партнерство..."
 - Хочешь воспользоваться тем, что меня прижало?
 Холодные глаза смотрели оценивающе.
 - Слышал, в дальние края собрался?
 - Слышал? - усмехнулся Виталий. - Информационное дело у тебя поставлено.
 - Да, я много чего знаю. И про тебя тоже.
 - Верно, собрался.
 - Единовременная помощь там, и мы квиты.
 - Да брось, что ты, за дурака меня держишь? Одноразового пользования - туалетная бумага: подтираются и выбрасывают. Слышал я про таких партнеров одноразового пользования.
 - Фу, Глебов, ты вульгарен! Я сделал тебе нормальное деловое предложение.
 - Оно мне не нравится.
 Крез взял со стола листок, глаза медленно скользили по строчкам.
 - А если мы твою супругу параллельно с тобой искать будем? Независимое, так сказать, расследование, это модно сейчас. А как найдем, я тебя позову, договорим.
 Виталий почувствовал, как холодок знобким шариком прокатился по спине.
 - Убью.
 Крез расхохотался. Отсмеявшись, вытер глаза, проговорил.
 - Ну, рассмешил, спасибо. Не бойся, это я тебе тоже рассмешить хотел, но неудачно получилось. Говорят, в последнее время мое чувство юмора помрачнело, чернуха сплошь идет, к чему бы это? - Он насмешливо посмотрел на Виталия. - Дурной. В глаза бы мне заглядывать должен, а ты? Грубишь, презрение выказываешь, гонор свой, то бишь, гордость. А теперь еще и убить грозишься. Ох, и дурной! Видно, за строптивость твою и дышу к тебе неровно. Ладно, слова своего я назад не беру. Сказал, принято, значит принято. Фотографию принес?
 Виталий положил перед Крезом фотографию Киры.
 - Хороша. При таком товаре надо в оплату особую статью включать - за сохранность при доставке.
 - Включай, - Глебов сделал над собой усилие, сдержался.
 Крез с насмешкой наблюдал за ним.
 - Строптивая? Хочешь, мы тебе ее шелковой вернем? На таких верные способы есть.
 - Не оценю я твоего юмора, Крез. Назови цену.
 - Разве я не назвал? Склероз старческий. Ну, я думаю, лимонов пятьдесят за хлопоты и столько же за супругу.
 - Согласен.
 - Не разоришься? - Крез наполнял рюмки, искоса посматривая на Виталия. - Из каких источников финансируешься? Никак богатую невесту взял?
 - А ты разборчивым стал? Сам-то не платил мне?
 - И то верно. Из "Сильвера" чего исчез?
 - С голосом проблемы.
 - М-м, жаль, - сочувственно покивал Крез, встал. - Телефон оставь. Выйдем на твою красивую, позвоню.
 - Звонить ты мне каждый вечер будешь. Вот телефон моих друзей. Меня в городе не будет.
 - Как скажешь. Кто платит, тот и музыку заказывает. На последок хочешь совет бесплатный? Горячку не пори. Когда она уехала?
 - Вчера.
 - Торопишься. Выждать надо. В твоем случае ведь не догонять надо, а искать. Ищут по следам, а наследить она еще не успела. Дай ей время, месяц хотя бы. Пусть пропишется, на работу устроится, с людьми познакомится. Понял?
 - Да. Ты прав. Спасибо за совет.

 За день до отъезда Виталий зашел к Клавдии Львовне.
 - Как дела, бабуленька? Я исчезну на несколько дней, тебе ничего не надо?
 - Опять дармоедов едешь развлекать?
 - Нет, по делам.
 - Не спешишь? Тогда присядь. Долго ты еще собираешься держать меня за выжившую из ума старуху? Ну, что глаза прячешь? Уж не со мной бы тебе хитрить. Не хотела я вмешиваться, думала - сам разберешься. Но что-то больно долго ты разбираешься. Так в чем дело? Почему Кира не появляется?
 - Ох, Клавдия, - хрипло проговорил Виталий, - лучше бы ты не спрашивала.
 - Так плохо?
 - Еще хуже.
 Клавдия Львовна слушала, не проронив ни слова, строго сжав губы, и тщетно пытался Виталий прочесть что-либо по ее лицу. Он все рассказал. Умолчал лишь о той ночи, когда Алеша ночевал у нее. Клавдия Львовна заговорила не сразу. Наконец, сказала:
 - Ну, милый мой, натворил ты дел. Да-да, - ответила она на его немой вопрос. - Или сам ты по-другому думаешь? Ее во всем винишь? Кирина вина не на столько велика, чтобы так безмерно ее наказывать. Она виновата. А ты без греха, что кинул в нее камень?
 Виталий прикрыл глаза рукой.
 - Ну не хватило твоей любви, чтобы простить, так сказал бы об этом и отпустил. Но так казнить, как ты - жестоко. Несчастье Кирино, что сердце перед чужой бедой не умеет закрыть, не защищенная от чужой беды, добрая. Может, потому и тебе простила. А у тебя души - не хватило... Как же ты этакую тяжесть на нее на одну? Ведь знаешь, знаешь, как любит она тебя, ведь в петлю толкал!
 - Не надо... - хрипло вытолкнул Виталий. - Пожалей...
 Клавдия Львовна подошла, притянула к себе его голову. Он обнял ее, прижался, пряча лицо. Клавдия Львовна молча гладила его волосы. Потом сказала:
 - Бедный ты мой... Найди ее. Пропадешь без нее. Сделай все, что только возможно. Денег много понадобится - у меня возьми, если надо. Алеша где? Почему не привез?
 - Няньку нашел.
 - Еще одна глупость. Отправляйся за ним.
 - Завтра привезу.
 - Но няньку сегодня рассчитай.
 Виталий поднял на нее глаза.
 - Бабуленька, золотая моя...
 Она положила пальцы ему на губы, улыбнулась.
 - Я знаю.
 Наклонилась, поцеловала в лоб.

 В звездно-фиолетовом небе самолет уносил Виталия в Челябинск. Глебов летел за Кирой, предпочитая не найти ее там. Он начал с цифры три, чтобы не длить сомнения и страх. Ведь сказал он Кире однажды, что если с другим лучше, так надо уйти к нему. А если она послушалась? Если она так и сделала? Мысли об этом были непереносимы настолько, что Виталий хотел покончить с ними как можно скорее.
 Челябинск. Именно из этого города приезжал Вартан во время первой встречи с Кирой - так было записано в гостиничной книге, извлеченной из архива. Глебов надеялся, что через Комитет по делам беженцев ему удастся выйти на этого человека.
 Городом уже единовластно правила осень. Бабье лето только ненадолго заглянуло к ней в гости, похвастать напоследок пышным разноцветьем своих одежд, и щедро осыпало лоскуты-листья, одаривало всех подряд на своем последнем празднике. Солнце тоже не скупилось - по-царски опрокинулось над городом потоком жарких лучей...
 Но сердце Глебова колола стужа острыми, как иглы льдинками. Вот сейчас он должен был лицом к лицу встретиться с человеком, который мимоходом до основания разрушил мир, так терпеливо и бережно создаваемый Виталием. С проходной уже позвонили в цех и вызвали его. Глебов сидел в маленьком сквере, откуда были видны ворота проходной.
 Это он? Виталий встал. Неужели этот хмурый, сутулый человек - тот симпатичный, улыбчивый горец?
 Вартан оглядывался по сторонам, не замечая Глебова. Виталий вышел из сквера, и глаза их встретились. На несколько мгновений Вартан замер, потом медленно пошел навстречу.
 Сошлись молча, сели на скамейку. Глебову потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Он достал сигареты, закурил. Сигарета в его пальцах дрожала.
 - Я Киру ищу, - наконец проговорил он.
 - Почему - ищешь?
 Виталий выдохнул дым.
 - Она от меня уехала.
 - Из-за меня? - не сразу спросил Вартан.
 - Из-за тебя.
 Вартан нервно затянулся.
 - Ты у меня приехал ее искать? Киры здесь нет. Правду говорю.
 Виталий потер лицо рукой, встал.
 - Бывай.
 - Постой! - быстро поднялся Вартан.
 Глебов молча ждал.
 - Кира не виновата, клянусь матерью! Она святая! Я один виноват.
 Виталий глубоко засунул в карманы руки, сжатые в кулаки, отвернулся.
 - Послушай... в ту ночь... У меня и в мыслях не было ничего плохого, правду говорю, я уйти хотел... Кира думала, что я человек, а я урод!..  Уродом я стал, меня бояться надо! Уснуть никак не мог, думал про все, про тебя думал. Почему тебе так много, а мне... Отца хоронил, братьев хоронил, друга хоронил... Женщину люблю и то - чужую. И в последний раз она тут, рядом. Знал, что больше не приеду. Голову потерял... Не помню, как вошел к ней...
 - Что же, дверь открыта была?
 - Зачем открыта? Что дверь... Мы склады армейские открывали, - помолчав и не глядя на Виталия, он проговорил: - Не виновата Кира перед тобой. Виноватого искать не надо, - вот я. Хочешь - бей. Руку не подниму.
 Глебов окинул его взглядом, бросил:
 - Живи...
 Повернулся и пошел прочь.

 - Свет, подойди к телефону, у меня руки грязные, - крикнул Максим.
 - Алло.
 - Передайте Глебову...
 - А его здесь нет.
 - Передайте Глебову, - раздраженнее повторил голос, - порадовать его нечем.
 - Кто звонил? Как сказать?
 В трубке пошли гудки отбоя, Светка посмотрела на нее и состроила недоуменную гримасу.
 - Свет, кто? - подал голос Максим.
 - А шут его знает! Какой-то странный тип сказал: "Передайте Глебову - порадовать нечем". Назваться не захотел.
 - Наверно, Виталий в курсе. О Кире что-нибудь.

 Уже поздно вечером снова раздался длинный телефонный звонок. "Междугородняя, что ли?" - удивилась Светлана.
 - Это Глебов, Свет.
 - О! Виталий! Откуда ты?
 - Мне не звонили?
 - Звонили. Сказали, что обрадовать нечем.
 - Не успел предупредить вас - дал ваш номер одному человеку, он помогает мне. Пока я в разъездах, мы через вас будем связываться. Ничего?
 - О чем разговор. Так ты где сейчас?
 - В Челябинске.
 - Почему там?
 - Здесь Вартан.
 - Ох...
 - Как и следовало ожидать, здесь пусто.
 - Виталий... все в порядке?
 - Не беспокойся, поговорили у проходной и разошлись. Ну пока. Завтра позвоню из Новосибирска.
 Света медленно положила трубку, вздохнула.
 Ни она, ни Виталий не могли знать, что если бы из Челябинского аэропорта Глебов полетел в противоположную Новосибирску сторону, то примерно через час оказался бы в городе, по улицам которого ходила сейчас Кира. Зато город этот значился в списке, врученном Крезу. Самый первый шаг Виталия был верным, одного только он не учел - Кира несколько дней и ночей обдумывала свой план и постаралась учесть все до мелочей.

 - Вы из отдела кадров?
 - Да. Устроиться на работу к нам хотите?
 - Нет, мне об одном человеке узнать.
 - Извините, справок мы не даем, - Марие Сергеевне, кадровичке, парень чем-то был неприятен, а своему наметанному профессиональному взгляду и интуиции она доверяла - работа у нее такая была: уметь с первого взгляда определять, кто чего стоит.
 - Мне очень надо, я вас очень прошу.
 - Ну что ж, входите. Посмотрим, чем я смогу вам помочь, - Мария Сергеевна повернула ключ, вошла в кабинет. - Так что у вас?
 - К вам недавно женщина приходила устраиваться на работу. Кира Глебова. Вы ее приняли?
 - Глебова? Нет, такой не было. Имя редкое, я бы запомнила.
 - Вот, это она. Может, она и не назвала себя. Хоть скажите, заходила ли к вам.
 Женщина взяла фотографию, мельком глянула на посетителя.
 - Я вот что подумала, - лучше в картотеке посмотреть для полной уверенности. Вы подождете, пока я в архив схожу?
 - А разве картотека в архиве? Не здесь?
 - Не здесь. И я совершенно не обязана все это делать. Так мне идти или не надо?
 - Конечно, я подожду. Мне очень нужно ее найти.
 Женщина, чувствуя спиной цепкий взгляд, прошла по коридору и скрылась за одной из дверей.
 - Киру Александровну пригласите. - И пока Киру звали к телефону, Мария Сергеевна припоминала подробности встречи с молодой женщиной, недавно принятой в лабораторию завода. Имя, действительно, было редкое, может быть, еще и поэтому женщина хорошо запомнилась. - Кира, вас тут молодой человек спрашивает. - Нет, я из другого отдела звоню. Меня смутило, что он называет вас Глебовой, но фотография у него ваша. - Хорошо, не скажу. - Не волнуйтесь, не скажу. - Да невысокий такой крепыш, светловолосый. - Все, договорились, не беспокойтесь.
 - Нет, молодой человек, вы ошиблись. Ваша знакомая к нам не обращалась.
 - Это точно?
 - Теперь - абсолютно точно.
 Кира стояла у большого окна. Она видела, как по ступенькам сбежал незнакомый парень, точно описанный Марией Сергеевной. Он обернулся, мазнул взглядом по фасаду. Кира обмерла, ей показалось, что он посмотрел прямо на нее, но стекло бликовало на солнце и за ним ничего нельзя было рассмотреть. Из дверей вышел вахтер, начал закуривать. Сердце у Киры оборвалось, когда она увидела, что незнакомец показывает ему фото. Но вахтер пожал плечами и вернул фотографию назад. "Выходит, не поверил Марие Сергеевне? Будет продолжать искать?" Кира напряженно смотрела, как двое внизу оживленно разговаривают. Вахтер что-то объяснял, энергично жестикулировал. Потом парень побежал к автобусной остановке.
 Кира спустилась в отдел кадров.
 - Все в порядке, Кира, он ушел.
 - Кажется, не все в порядке. Он сейчас с вахтером говорил и тот что-то ему рассказывал.
 - Так это мы сейчас выясним.
 - Я вас об этом и хотела попросить. Пожалуйста.
 Оказалось, что парень выяснял адрес заводского общежития.
 - От кого же вы скрываетесь, Кира? Или секрет?
 - Вы теперь моя сообщница, - через силу улыбнулась Кира, - какие от вас секреты. Я вам очень благодарна, что догадались сначала мне позвонить. Замужем я недолго была.
 - Неудачно?
 Кира кивнула.
 - Ох, доля наша женская. И что надо мужикам? Умница, красавица, жил бы, да Бога за жену благодарил. Но Кира, неужели вот это и есть ваш муж?
 - Нет, этого я даже не знаю.
 - Так отчего думаете, что он от мужа?
 - Его фамилию назвал. Каким-то чудом он не знает, что я не взяла фамилию мужа.
 В коридоре Кире стало плохо - закружилась голова, в глазах потемнело, во рту появился неприятный сладковатый привкус. Она прислонилась к стене, подождала, пока пройдет дурнота.
 "Виталий ее ищет. Слава Богу, что она сумела устроиться в общежитие, которое никакого отношения к заводу не имеет. И с пропиской умудрилась протянуть... Впрочем, едва ли все это помогло, если бы приехал Глебов, сам. У него бы все получилось. И все же - плохо, что он догадался об этом городе, очень плохо. Значит, она должна уезжать отсюда".
 Кира почувствовала, что сейчас она не имеет сил для этого, ей нужна была передышка.
 Она едва дождалась конца рабочего дня, чувствуя себя совершенно больной. Когда ехала в автобусе, кто-то сказал рядом:
 - Эй, тут девушке плохо! Ну-ка, пропустите к окну, откройте ей.
 Киру пропихнули к окну. Холодный ветер ударил в лицо, растрепал волосы, она жадно глотала его. Ветер выжимал слезы.
 Кира вошла в свою комнату, как в убежище. Закрыла двери на ключ, прилегла на кровать. Морозило. Она поджала ноги, натянула на плечи покрывало. В забытье приплыли чьи-то смутные образы - полусон, полуявь. Дребезжало стекло в раме под напором ветра, пригоршни дождя бросало в окно. Ветер срывал последние листья, и оголившиеся ветки яростно секли воздух. Из комнаты быстро уходило тепло и Кире казалось, что это из нее самой уходит жизнь, и негде, не у кого взять новые силы, чтобы жить дальше. "Наверное, Вартану так же плохо было, когда он ко мне пришел", - явилась непрошено мысль, и Кира прижала кулаки к лицу, готовая убить себя за эту дурацкую, никчемную жалость к человеку, которого она должна ненавидеть.
 Она встала и поставила кассету в магнитофон. Это было единственное, что она забрала у Глебова - кассеты. До сих пор она не прикоснулась к ним, боялась услышать его голос... Сегодня Кира хотела, чтобы он говорил с ней.
 Ох, как больно защемило сердце, не вздохнуть. Кира тихо вернулась на кровать, забилась под одеяло.
 Обычные песни, шлягеры... Сам он, чаще всего, был о них не очень высокого мнения, и Кира сердилась, когда он с иронией объяснял ей их недостатки. Он пел их, этого было достаточно, что бы они стали ее любимыми. Просто песни... Так она их всегда и воспринимала. Только не в этот раз.
 Слова занозами входили в сердце, мелодия, а более того - голос, сплетались в причудливую вязь силков, и Кира попалась в них: она не сумела отделить голоса от слов, и песня превратилась в песню-плач, песню-жалобу ее любимого.
 - ... в спящем городе, ветер бьется черной птицей, одиноко мне и холодно...
 ...и мне холодно, любимый мой, в мою комнату рвется ветер, черный ветер, что разметал нас...
 ... больно, как больно! - вторило бедное Кирино сердце, исходило криком, как кровью.
 Она забыла, что совершенно чужой человек придумал эти слова, он знать не знал Киру с ее бедой. Все это было не важно - сегодня эти слова говорил ей Виталий. Сегодня она отреклась от него. Ни молча, ни в душе. Она сказала о нем - был. В представлении той женщины Глебов остался гадким, глупым, недобрым... И Кира оставила его таким, не опровергла, отреклась...
 - ...Говори ты мне... говори... что ж, я выслушаю тебя... но прощения - не проси, не смогу простить тебя... - сильный голос врывался в нее, шепот проникал в самые потаенные уголки души и упрекал, и сам страдал. - Говоришь ты мне, говоришь, что я тоже был не прав... Что ответить тебе, малыш? Ты права... но я тоже - прав...
 С трудом дотянувшись до шнура, Кира выдернула его из розетки - голос Виталия оборвался... Кира съежилась под одеялом. Кажется, слез у нее больше не осталось. Она выплакала их на площадке последнего этажа Светкиного дома. Потом горе затвердело, запеклось, как каменная корка на лаве, и плакать она больше не могла. Но от этого стало только тяжелее, потому что вся безысходная горечь оставалась в ней, копилась чудовищным грузом, пригибала к земле. Теперь она плакала только во сне.
 Иногда Кира думала, что так хорошо было бы лишиться рассудка и ничего не помнить.
 Утром она с трудом поднялась с постели. Она не понимала, что с ней. Все тело, как избитое. Стоило чуть повернуть голову, и обносило тошнотворной дурнотой, темнело в глазах. Кира медленно натягивала пальто и вдруг обмерла от пришедшей в голову мысли: нельзя ей сегодня на работу! Чего проще, прийти тому парню пораньше и постоять у проходной - там его никто не минует. Кира опустилась на кровать. Очень кстати это недомогание, она останется дома и вызовет врача. Стыдно болеть, едва устроившись на работу... но, в конце концов, она здесь для того, чтобы скрыться от Виталия.
 
 

 Дверь в квартиру Славского была приоткрыта, и едва Глебов вышел из лифта, на площадке появился Антон.
 - Ну, наконец-то, хоть одна живая душа, - удовлетворенно проговорил он. - Вы куда подевались, соседи?
 Глебов крепко пожал протянутую руку и с тоской подумал о том, что сейчас ему предстоит. Антон был веселый, оживленный, такой искренней была его радость! А Виталий знал, что через минуту от этого и следа не останется.
 - Ты куда семью дел? Алешка где? Кира?
 "Сказать, что отдыхать отправил?"
 - Проходи.
 - Соскучился по вас, Глебовы, спасу нет!
 - Вроде уж давно отпуск твой закончился.
 - Я его продлил. Там дел - прорва, а когда еще выберешься теперь? Вот и решил все их переделать.
 Выгоревшие, как лен волосы, были резким контрастом загорелому лицу.
 - Ты будто с курорта.
 - Ох, и здорово в деревне! Курорта не надо. Ягоды, овощи с грядки, огурцы в пупырышках. Ты хоть помнишь, что на огурцах пупырышки бывают? Слушай, я уже три раза спросил, где Кира с Лешкой?
 - Алеша у бабушки.
 - А Кира?
 - Уехала Кира.
 - Без вас? Куда это? - все еще как-то весело удивился Антон.
 - Не знаю.
 И тишина звенит натянутыми, как струны, секундами. И вместо радостного оживления - растерянное предчувствие беды.
 - Что случилось?
 - Мы... поссорились. Кира уехала неизвестно куда. Сейчас я пытаюсь ее найти.
 - Что ты ей сделал? - в глазах Славского мелькнула неприязнь.
- Хочешь, чтобы я начал трясти перед тобой наше грязное белье?
 Антон отвернулся, не глядя на Виталия, спросил:
 - Ты виноват?
 - Да.
 Славский обжег его взглядом, сжал губы, только крылья носа дрогнули. Помедлив, спросил:
 - Когда она уехала?
 - Ее нет второй месяц.
 Это сразило Антона. Было еще что-то легковесное, пустячное за словами - поссорились, уехала... Ну, уехала на три дня к родственникам... Второй месяц - за этим стояло что-то, что не умещалось в сознании Антона. Что должно было случиться, чтобы Кира оставила сына, Виталия? Что он мог сделать такое? Что бы ни сделал, Алешу она не оставила бы... А если... не он? Как-то он согласился... с готовностью...
 - Кира не могла сделать ничего плохого.
 Глебов вздохнул, подошел к окну, оперся на него руками.
 - Она не сделала ничего плохого, - опустил голову, глухо добавил: - Она совсем уехала, Антон. Кира не хотела, чтобы я вернул ее. Я второй месяц ищу, и все впустую.
 - Мы найдем ее, - тихо проговорил Антон.

 Около двух недель Светлана была связной. Виталий почти все это время был в разъездах, но вечером неизменно раздавался длинный требовательный звонок, и Светлана повторяла неизменную фразу: "Результата нет". Неизвестный информатор был предельно краток. Но последний разговор с ним получился неожиданно длинным.
 - Барышня, Глебов не вернулся?
 - Нет.
 - Значит, придется тебе взять на себя труд огорчить его. Пустышку тянули. А у него как?
 - Было бы удачно, так наверно сообщил бы, чтоб "пустышку не тянули".
 - Весьма логично. Чего-то он не додумал. Ну, передай, пусть о расчете побеспокоится.
 - Какой расчет? За что?
 - За хлопоты.
 - Ни фига себе! - хамовато возмутилась Светка. - Ничего, может, и не делали, а расчет подавай! Нет результата - нет и платы.
 - Пусть пока фрукты готовит, а там разберемся.
 - Ты что, больной? Он же не в Средней Азии живет!
 В трубке послышался смех.
 - А ты бойкая барышня. Ты что, любовница Глебова?
 - Дурак, - оскорбилась Светка. - Подруга я...
 - Да это вроде одно и то же. Правда, звучит поблагороднее, но кому как нравится...
 - Жены его подруга!
 - А-а, в таком случае, извини. Ну, так нам стоит тогда познакомиться, как ты думаешь?
 - Щас, бегу и падаю. Чего это разговорился сегодня? Я думала, с автоматом разговариваю.
 - Что ты, я нормальный мужик. И может, мы созданы друг для друга? Давай, проверим.
 - Обойдусь. У меня, между прочим, муж есть.
 - Что это мне одни пустые хлопоты выпадают?
 - А ты кто, приятель Глебова? Ты кто такой?
 - Покров мрачной тайны на моем имени.
 - Ну и сиди себе там, под покровом.
 - Э-э, постой, запиши-ка новый телефон для Глебова, пусть позвонит. Пишешь?
 Света чиркнула в блокноте.
 - Все? Кого пригласить?
 - Креза, любознательная барышня, Креза пригласить. Ты полагаешь, Глебов не знает, кому должен звонить? - Он хмыкнул, пошел сигнал отбоя.
 У Светки трубка выскользнула из руки и грохнулась о стол. Света подхватила ее, почему-то аккуратно протерла и положила на аппарат. Потом упала в кресло и ошарашено проговорила:
 - Ой, мамочки!
 Вечером, как обычно, позвонил Виталий.
 - Света, что нового?
 - Звонил тебе этот... Сказал - пустышку тянули.
 - Вот как, - упавшим голосом проговорил Виталий.
 - Виталь, он телефон тебе оставил, о расчете говорил.
 - Это потом. Устал я что-то.
 - Ты когда приедешь?
 - Я из дома звоню.
 Тут до Светланы дошло, что звонок был не междугородним.
 - Ты вернулся!? Вот здорово! Приезжай к нам завтра, а? Мне что-то сказать тебе надо.
- О Кире?
- Да нет, не то...
 - Хорошо, я приеду.

 Дверь Виталию открыл Максим, крепко пожал руку, позвал:
 - Свет, это Виталий.
 Светка выбежала из кухни.
 - Ох, Виталя, хорошо, что ты вернулся!
 - Что еще случилось? - нахмурился Глебов.
 - Она со вчерашнего вечера на себя не похожа, - проходя в зал, сообщил Максим. - И молчит, главное, как партизанка.
 - Виталий, этот твой приятель, - Света кивнула на телефон. - Он кто?
 - Знакомый. А в чем дело?
 - Крез твой знакомый, да?
 - Он тебе представился? - удивился Виталий. - Ну, Крез, ну и что?
 - Слушай, я ему нагрубила тут... Он ничего?
 - Ты? Нагрубила? За что же он в немилость попал?
 - Да ну... Может, палец о палец не ударил, а о расчете речь заводит. Да еще фруктами. Что за ерунда. Ну, я и отругала... Я же не знала, что он - Крез!
 - Ну, молодчина! - рассмеялся Виталий. - Светик, ты - прелесть!
 - Ага... Я же боюсь теперь.
 - Да брось, нормально все. Или он плохое что сказал?
 - Да нет, наоборот...
 - Так чего ты всполошилась? Ну, Крез. Страшнее Креза зверя нет? Тебе-то чего трястись? Крез не уголовник, он деловой, а ты для него никакого делового интереса не представляешь. Если бы существовала для вас хоть малая опасность, разве бы я вас подставил? Разумеется, я предпочел бы не делать из вас посредников, но мне до Креза дозвониться было бы трудно, его редко на месте застанешь. Через Антона - смены у него.
 - Да я же не про то, Виталий!
 - Забудь про него, хорошо?
 - А он телефон тебе велел передать. Вот.
 Виталий положил листок в карман.
 - Виталь...
 - М-м?
 - Позвони сейчас...
 Виталий посмотрел вопросительно.
 - Ну... позвони сейчас, - не глядя на него, повторила Света. - При нас.
 - Светка! - укоризненно одернул ее Максим.
 - Мне не все равно! - сердито повернулась к нему Светлана. - Виталий нам не чужой. А может, ему помощь нужна будет? Он же не попросит!
 - Светик, посмотри, я уже звоню. Хоть помощи мне и не понадобится.
 Трубку снять не спешили. Наконец гудки прервались.
 - Это Глебов, - проговорил Виталий в молчание.
 - А, здравствуй.
 Светка моментально пересела поближе к Виталию. Он помахал рукой - удались. Она энергично замотала головой. Внушительный кулак супруга она решительно не заметила.
 - Ну что, в пролете твои мальчики?
 - Увы.
 - За качество ручаешься?
 - Если бы сам работал, дал бы гарантию. Но все, что от них зависело, сделали.
 - Ну, что ж...
 - Мне жаль, в самом деле. Где-то ты просчитался. Приходи, вместе мозгами пошевелим.
 - Спасибо. Когда и где вручение грамот?
 - Ты готов? Ну, предположим, вечером "У Сильвера" тебя найдет Кочевник.
 - Так он у тебя шестерит?
 - Зачем так? Он не шестерка, карьеру делает.
 - Я бы на твоем месте этому не слишком радовался. Восточный человек. Впрочем, это твои проблемы. - Виталий посмотрел на застывшую в напряжении Светлану. - Ты зачем мою помощницу напугал?
 В трубке послышался смех.
 - Понравилась - бойкая. Но любопытная.
 - Здесь территория не твоя.
 - Ну, извини. А она хорошенькая?
 - Плохих не держим.
 - Везет тебе. Ну, свидимся, надеюсь
 - Как выпадет.
 - Если помощь нужна будет, приходи, за так помогу.
 - У тебя "так" не такой.
 - Нет, правда. По натуре я альтруист и всю жизнь приходится ломать натуру.
 - Спасибо. Я учту. Пока.
 Виталий повернулся к Светлане.
 - Вопросы есть?
 - Как ты с ним... Ты его не боишься?
 - Виталий, "фруктов" ты ему много должен? - тихо спросил Максим.
 - Постой, - дошло до Светки. - Так это "лимоны"? Миллионы? Ты столько должен ему заплатить!?
 - Вот это обсуждать мы не будем. Это мои дела.
 - Ты что, Глебов!? Они же ничего для тебя не сделали!
 Виталий поднялся.
 - Извините, я должен идти.

 Время текло необратимо. Почти каждый день приносил неудачу, а дней прошло так много, слишком много, столько, что Виталий уже старался не думать об этом - за столько дней он обязан был найти Киру. Но все оставалось так, будто она только вчера ушла из дому.
 Записная книжка распухла от имен и адресов. Он знал уже, кажется, абсолютно всех людей, с которыми когда-либо соприкасалась Кира: одноклассники, сокурсники, даже квартирные хозяйки... Виталий чувствовал, что тонет в обилии имен и лиц, в мелькании вокзалов, аэропортов, городов... Он уже не знал, по времени какого часового пояса живет... И все с большей тревогой ощущал: упустил что-то важное, от чего все идет впустую. Долгими ночами без сна он снова и снова искал эту ускользающую деталь, пока совсем не переставал что-либо соображать.
 Но он продолжал цепляться за малейшую возможность. Казалось, что его энергии и силам нет предела в поисках хоть тонюсенькой ниточки, которая приведет его к Кире. И только он один знал, как невыносимо тяжело терять драгоценные крупицы надежды; как устал он приходить к совершенно незнакомым людям, выдумывать что-то в объяснение своего визита, располагать их к себе - равнодушных, угрюмых, обозленных на весь мир, подозрительных, всяких; улыбаться легко, в то время как сердце щемит от боли. Ему, а не кому-то другому с ненавистью смотрел в глаза Сергей, бросал в лицо безжалостные и несправедливые слова.
 Домой он это не нес - оставлял за спиной, а к Алеше приходил с гостинцами, с подарками, веселый и шумный, а сердце сжималось в предчувствии неизбежного вопроса:
 - Ты один пришел? А мама?
 Он благодарен был Антону - тот стал незаменимым помощником. Все свободное время Славский отдавал поискам. Он постоянно куда-то звонил, искал адреса, уточнял, добывал для Глебова информацию.
 А в городе бушевала зима. Старожилы не помнили такой. Она началась неправдоподобно рано - ворвалась напористо, резко, будто только и ждала, когда с календарей упадет последний осенний лист. В первую зимнюю ночь она насмешливо нахлобучила белоснежные шапки на вечнозеленые кустарники и деревья, набросила пушистые покрывала на зелень газонов. До середины декабря самоутверждалась, а потом затанцевала по городу метельно, торжествуя победу. Всю ночь ревело море, ярясь на неистовый ветер. К утру зима удовлетворенно затихла, разнежилась - столбики термометров робко приподнялись, потом осмелели, поползли вверх. Началась оттепель.
 В один из этих дней Глебов сломался. Он почувствовал, что все, выдохся. Он пришел к финишу, потеряв надежду и смертельно усталым. В тот день он напился.
 Вернувшись с работы, Антон, как обычно, первым делом заглянул к Виталию, узнать, что дал прошедший день. У него давно уже имелся ключ от квартиры Глебова - мало ли какая информация могла понадобиться в любое время. Антон вошел и замер - перехватило дыхание. Он услышал Кирин голос.
 - ...сам все понимаешь... Если понадобится развод, под кассетником...
 Антон сглотнул, прижался затылком к стене. Не Кира - только эхо ее. Глебов никогда не упоминал о кассете. Стоя в темной прихожей, закаменев лицом, Антон дослушал до конца. Кирин голос затих. Его сменили невнятные, сдавленные звуки. Антон шагнул в комнату.
 Глебов сгорбился в кресле, руки безвольно свешивались с колен, взлохмаченные волосы закрывали глаза. В комнате был разгром: на полу валялся растерзанный блокнот, разномастные бутылки, банки из-под пива, из распахнутого шкафа вываливался ворох одежды.
 Антон собрал листки блокнота, поднял стул, сел.
 - Эй!
 Глебов не отреагировал. Антон пошевелил ногой пустые бутылки.
 - Наверно, прямо с утра начал причащаться? Повод-то есть? - он взял с пола стопку, плеснул в нее. - За что пьем?
 Глебов тяжело поднял голову, пьяно проговорил:
 - За упокой души рабы Божьей Киры Глебовой.
 Антон переменился в лице, замер на мгновение, потом резко выплеснул содержимое стопки.
 - Идиот! Крыша поехала?
 Виталий смял в руке лицо.
 - Она умерла, я знаю... Только мертвые не возвращаются... Она бы не смогла, вернулась бы...
 - Замолчи!
 - Чего ты орешь на меня!? Может, ты знаешь, где моя жена? Скажи! - Глебов встал, его мотнуло в сторону, он уцепился рукой за штору, рванул ее - штора с треском оборвалась, следом полетел карниз. - На кой черт мне все это без нее!? Да гори оно!
 - Успокойся, возьми себя в руки.
 - Не хочу! Не надо мне ничего! - Он движением руки смел со стены несколько картин, наступил на одну, с ожесточением провернул ногу.
 Антон подошел и с силой ударил его в челюсть. Глебов отлетел к дивану, рухнул на пол. Некоторое время лежал без движений, потом заворочался, тяжело сел, привалился спиной к дивану, осторожно потрогал челюсть.
 - Ты ударил меня, что ли?
 - Успокоился? - Антон поднял бутылку, из которой булькало на ковер.
 - Ты зачем меня ударил? - недовольно спросил Виталий. - Врач, называется.
 - Вот как врач, я и прописал тебе успокоительное.
 - Больно, дурак.
 - Зато эффективно. Даже потрезвее вроде стал.
 Глебов уткнул локти в согнутые колени, запустил пальцы в волосы, помотал головой. Антон сел на диван рядом с ним.
 - Ну, чего ты? Кончай киснуть.
 Виталий молчал, не поднимая головы.
 - Слышишь, нельзя руки опускать.
 - В розыск, что ли заявить? - глухо проговорил Виталий. - Пусть фотографию по телевизору покажут...
 - Не надо. У вас столько знакомых... Кира не захотела бы такой славы. Если... - начал он и осекся, поправился угрюмо: - Когда Кира вернется, вам тогда уехать придется из-за разговоров.
 - Ну, и что мне делать?
 - Начать все сначала, самому. Тебе сердце должно подсказать. Только передохни, с Алешей побудь. Вот праздники пройдут, и начнем все сначала.
 Совет Антона пришелся кстати - Глебову требовалась передышка.  Поразмыслив на трезвую голову, Виталий решил две предпраздничные недели посвятить сыну.
 Они с Алешей съездили на елочный базар, выбрали симпатичную пушистую елочку, потом наряжали ее. Придумывали подарки для Клавдии, для дяди Максима и тети Светы, для Танюшки и Антона. На несколько дней Виталий увез Алешку на высокогорную базу отдыха, и они вернулись оттуда загорелые и отдохнувшие.
 Виталий водил сына в цирк, на веселые праздничные представления, в снежные городки - кататься с ледяных горок. Каждое утро, едва проснувшись, Алеша бежал заглянуть к Деду Морозу под елочку - там его непременно ждал маленький подарок.
 Днем к ним в гости приходили со двора все Алешкины друзья, и в квартире начинался кавардак. Доведя разгром до критической точки, и изрядно при этом проголодавшись, все шли подкрепиться на кухню, и у ребятни разбегались глаза от разных вкусностей.
 Обилием впечатлений и удовольствий Виталий пытался избавить сына от горьких минут, когда малыш затихал где-нибудь в укромном уголке, "тайно" утянув туда альбом с фотографиями. Он не листал его - альбом всегда оказывался раскрытым на одной странице - с большой Кириной фотографией. Алеша водил пальчиком по маминому лицу, гладил его и шепотом разговаривал с ней о чем-то. Виталий боялся этих минут.
 

 Длинную телефонную трель Светлана услышала, как только подошла к двери.
 - Сейчас-сейчас, - бормотала она, торопливо открывая замок.
 Бросив сумку с новогодними покупками, она схватила трубку.
 - Алло, слушаю!
 Голос в трубке был далекий, неясный.
 - Кто!? - переспросила Светка и вдруг медленно опустилась в кресло. - Кира... Господи... Кирюша! - и вдруг закричала, словно боясь, что в следующую секунду голос исчезнет. - Где ты, Кира!? Скажи, где ты!?
 - Давай про другое, Света, - пробился далекий голос.
 - Кира! - отчаянно закричала Светка, - скажи мне сейчас же, где ты!?
 - Не скажу, - Светлана услышала тихий, но твердый голос и беспомощно прикусила губу. - Я хочу с Новым годом тебя поздравить. Расскажи... как там они?..
 - Ужасно!
 - Что? Болен кто-нибудь? Виталий? Алеша?
 - Да здоровы они, но Глебов сходит с ума. Он все это время ищет тебя, ты не должна была так с ним поступать.
 - Все еще ищет? Чего же ему еще?
 - Он жить без тебя не может!
 - Но простить не может тоже.
 - Да нет же, он и думать про это забыл!
 - Неправда. Только не он.
 - Я слово даю!
 - Свет, разве я не знаю его? Он бы, наверно, мне все на свете простил, кроме одного, а как раз это я и умудрилась сотворить.
 - Кира, позвони ему.
 - Нет... Я не смогу. Да и не к чему это совсем.
 - Да что же ты делаешь? - глаза у Светы наполнились слезами. - Кира, послушай, может быть, это ты теперь не хочешь его простить?
 - Ну что ты говоришь? Его-то за что?
 - Тогда зачем так жестоко наказываешь ни за что?
 - Света, ты ведь все знаешь, зачем так говоришь? Он не знал, что со мной делать, я помогла найти решение.
 - Да? Вот потому и говорю, что знаю все. Это ты не знаешь, что с ним творится! - Светка разозлилась, глаза ее моментально высохли и сердито заблестели. - Ты знаешь, что у него голос пропал, и он почти полгода не работает? Ну, что ты молчишь? У тебя в груди сердце или кирпич?
 - Не знаю. Сердце, наверно, уж давно разорвалось бы, - еле расслышала Светлана и ужаснулась.
 - Господи, Кирюшенька, прости меня, дуру! Ну что же ты себя так казнишь? Верь мне ради Бога, Виталий страшно мучается!
 - Он и тогда мучился.
 - Знаешь, может, тебе и следовало уехать, чтобы понять вам обоим, что друг без друга вы жить не можете. Но теперь надо вернуться, слышишь? Что тебе, гордость твоя не позволяет? Мол, с какими глазами я вернусь? Да ерунда это, поверь мне. Вернись, Кира, милая.
 - Если бы я тогда увидела, что он когда-нибудь сможет меня простить, я бы не уехала, терпела бы что угодно и сколько угодно...
 - Да что уж такого особенного он тебе сделал? Или я ошибаюсь?
 - А что - особенное? Бить что ли? Так не ошибаешься, не бил он. Он всего лишь убивал меня. Не нужна я ему, Свет.
 - Да нужна ты ему! Нужна! Он полстраны объездил. Он утром приезжал, а вечером опять уезжал куда-то. Я тебе только пару имен назову, у кого он тебя искал, тебе это много скажет. Вартан и Сережка.
 Света услышала резкий вздох, как всхлип, потом еле слышный стон.
 - Кира! Кира! Что с тобой!? Кира, не молчи! Да помогите же ей там!
 - Света, - услышала она глухой голос, - у меня жетоны кончаются.
 - Ну что же это такое? - всхлипнула Светка. - Родная ты моя, ну скажи, где ты? Только одно слово!
 - Довольно, не трави ты мне душу.
 - Кира, я клянусь, что не скажу Виталию. Антону скажу, он приедет к тебе.
 - Его хоть не путай сюда. Скажи об Алеше.
 - Постоянно о тебе спрашивает, тоскует. Про себя-то хоть что-нибудь скажи.
 - Живу, работаю.
 - На заводе?
 - Да.
 В разговор ворвался сигнал-предупреждение, что время заканчивается.
 - Ты с автомата звонишь?
 - Да, я узнавала, по этому звонку вы меня не вычислите. Света... А Виталий... к ним, сам ездил?
 - Конечно. Почему ты так спрашиваешь?
 - Так просто.
 - Ты позвонишь еще? Позвони, слышишь!
 - Хорошо.
 - Когда?
 - Не знаю.

 Виталий открыл двери, удивленно-обрадованно воскликнул:
 - Света? Вот молодец, что пришла!
 - Я на минутку.
 - Ну вот! Не такой ты частый гость, чтобы через минуту убежать. Раздевайся, проходи.
 - Нет, правда, я только пришла сказать тебе...
 - У дверей говорить будем или все же пройдешь?
 Светлана стянула шапку, сбросила пальто на руки Виталия.
 - Хочешь кофе? Или чаю?
 - Иди сюда... Сядь.
 Виталий с тревогой смотрел на взволнованную Светлану.
 - Что? Я перестал любить новости.
 - Мне только что Кира звонила.
 Его лицо как-то болезненно дрогнуло, напряглось, побелели пальцы, стиснувшие подлокотники кресла.
 - Наверно, ей невмоготу стало... С Новым годом поздравила.
 Светлана подробно пересказала разговор с Кирой. Настолько подробно, насколько смогла его запомнить - она и сама была, как в угаре, впадая то в отчаяние, то злясь, то обретая надежду. Виталий напряженно ловил каждое слово, впитывал их.
 - Света, милая, может еще что-нибудь? - умоляюще проговорил он, когда Светлана умолкла. - Ты ничего не забыла?
 Она помедлила, собираясь с мыслями, отрицательно покачала головой.
 - Нет, это все. Я не смогла ее уговорить назвать город или где она там, - виновато сказала она.
 - Это город! - ударил Виталий по подлокотнику. - Завод и междугородний телефон-автомат - это город! Какой подарок она мне сделала, Светик! Я найду ее! Скажи еще раз, - какой у Киры был голос? Что ты почувствовала? Расскажи еще раз!

 Клавдия Львовна оговорила заранее, что праздничную ночь Алеша проводит у нее, они устроят грандиозный праздник.
 - А у тебя какие намерения?
 - Никаких. Посидим с Антоном вдвоем.
 Но вдвоем не получилось: нежданно-негаданно заявился Крез.
 - Не ждал?
 - У тебя новости о Кире? - напряженно проговорил Виталий.
 - Нет, я так, в гости.
 Крез по-хозяйски прошелся по квартире, одобрительно осмотрел ее, основательно расположился в кресле. Антону он знаком не был, и теперь тот с долей удивления наблюдал за странным поведением гостя. Виталий не спешил их знакомить. Помолчав, устало сказал:
 - Слушай, Крез, если ты опять со своими вариантами, то лучше тебе не задерживаться.
 - На какой помойке тебя воспитывали, Глебов? Как ты гостя встречаешь? Я же тебя не погнал, когда ты ко мне пришел.
 - Я что, не до конца за тот визит рассчитался? У тебя ко мне претензии?
 Крез брезгливо дернул уголком губ, пренебрежительно махнул рукой.
 - Что ты все о долгах-расчетах? Мне, между прочим, ничто человеческое не чуждо, как всем великим.
 - И что тебе не чуждо?
 - Ходить в гости на Новый год.
 - Хоть незваный гость хуже татарина - милости прошу.
 - И чем ты мне такой колючий симпатичен?
 - Наверно, этим самым, колючками.
 Крез цепко скользнул по лицу Антона, по его неприветливым глазам. Усмехнулся.
 Виталий сказал:
 - Ты же по делу пришел - выкладывай. Чего тягомотину разводишь?
 - О, черт! Может, мне и во сне Системными делами заниматься прикажешь? Что, я не могу в новогоднюю ночь в гости пойти?
 - Можешь-можешь, не переживай так, - успокоил его Виталий. - Только мне кажется, ты даже сны просто так не смотришь, у тебя Бог знает, на сколько ходов вперед все рассчитано, так что "случайно" - это едва ли. С какой стати обо мне вспомнил?
 - Ну, действительно, говорили о тебе на днях...
 - Ну-ну?
 - Да просто так говорили. Что из "Сильвера" ушел и вообще, не узнать тебя. Вот и решил навестить. - Он вытянул из кейса бутылку. - Давайте, мальчики, водочки на троих, по-русски.
 - А ты русский, Крез?
 - Русский.
 - Чего же погоняло тебе такое не русское дали?
 - А хрен их знает? Я давал? Но мне нравится, привык. Так мне что, самому угощаться?
 Виталий забрал у него бутылку, свинтил колпачок.
 - Ты что, группу свою совсем оставил?
 Виталий пожал плечами.
 - С голосом плохо?
 - Не знаю, не поется.
 - А врачи что?
 - Не ходил.
 - Так причина в твоей красивой? Оттого, что не нашел?
 Глебов молча опорожнил свою стопку.
 - Знал я, что ты дурак, но не до такой же степени. Чтоб из-за бабы так убиваться? Жил до нее? Ни одна из них того не стоит. А ты чего глазами сверкаешь? - рассмеялся Крез. - Ты кто?
 - Друг, - за Антона ответил Глебов.
 - Друг семьи, похоже? - ухмыльнулся Крез.
 - Послушай, гость незваный, настроение у меня сейчас не самое благодушное. По лицу ненароком задену - обижаться станешь, - спокойно проговорил Виталий, но глаза сделались холодными.
 - Ладно, не злись, юмор у меня такой, говорил я тебя. Прости меня, Друг, не дуйся, давай выпьем лучше. Крез меня зовут, чтоб ты знал.
 - Антон, - нехотя представился тот.
 - Что же вы, мальчики, мною брезгуете? Я иногда и полезным могу быть.
 - Кончай нотации читать.
 - Ага, вот это второй мой недостаток, после юмора. Люблю воспитывать. Говорить начинаю - все рты разивают, слова ловят. Вот и приучили думать, что я всех умнее.
 - А что, Крез, я бы на твое житье не позарился.
 - Вот! - поднял тот палец. - Тысячу раз правы были мудрые, когда говорили - истина в вине. За это надо выпить, может дальше легче пойдет. А то приходишь к двум вот таким симпатичным парням водочки выпить, а они сразу в клубок и колючки наружу - ату его, бандюгу-разбандюгу!
 Антон и Виталий выпили молча.
 - Живешь-то на что, безработный? По моему разумению, ты крепко поиздержался в последнее время. Как любитель путешествий по родной стране. Державу вдоль и поперек избороздил?
 - Ты что, юных следопытов ко мне приставил? - усмехнулся Виталий.
 - Да больно нужно! Просто интересуюсь тобой иногда. Сейчас вот - насчет денег.
 - В долг попросить хочешь?
 - Нет, дать.
 - Не надо, друзья выручают.
 - Так и я про то.
 - Это ты зря, - с насмешкой сказал Виталий. - Какой ты мне друг? С тобой ухо востро держать надо. Ты дашь, а потом на счетчик поставишь.
 - Дурак ты, Глебов. Чего меня тут весь вечер грязью поливают? - Крез обиделся и выпил один.
 На площадке послышался неясный шум и длинно запел звонок. Крез неуловимо подобрался, быстро спросил:
 - Ждешь кого?
 - Нет, - Виталий смотрел с интересом.
  Крез быстро встал, отстранил его, сунул руку за борт пиджака и бесшумно вышел в прихожую. Антон вопросительно глянул на Виталия, тот, прищурив глаза, смотрел вслед Крезу.
 На площадке послышалось:
 - Эй, вы куда ломитесь? Нам на следующий этаж!
 Потом топот многих ног и затихающий смех. Крез, как ни в чем ни бывало, вернулся в комнату, сел в кресло.
 - Крез, а ты никак решил тут у меня на дно уйти?
 - Вот на такой ерунде получаются самые обидные и непредсказуемые проколы, - вздохнул гость.
 - А чего врал, будто в гости пришел?
 - Мне собираться или как?
 - Или как.
 - Премного благодарен. Неужели думаешь, мне залечь негде, кроме как у тебя?
 - И кто тебе на хвост упал? Коллеги или менты?
 - Дорожите своим благословенным неведением, юноша. Кто умножает знание, тот умножает скорбь. Слушай, хоть записи свои поставь. Давно я тебя не слышал, соскучился.
 Виталий протянул руку - гитара и теперь постоянно была рядом, начал легонько пощипывать струны. Взгляд гостя задержался на смуглой кисти Глебова, ее прочерчивали длинные, тонкие рубцы.
 Виталий запел в полголоса. Крез пригорюнился, подпер щеку рукой, закрыл глаза. После двух-трех негромких песен - как вскрик боли: "Пой же, пой! На проклятой гитаре пальцы пляшут твои в полукруг! Захлебнуться бы в пьяном угаре..." Виталий закашлялся, резко прижал ладонью струны. Крез забрал у него гитару, прошелся по ней изящными пальцами.
 - Глебов, давай я тебя с женщиной познакомлю. Это чудо, а не женщина! Она тебя быстро в норму приведет.
 - Себе прибереги.
 - Я от чистого сердца.
 - А оно у тебя есть?
 - Должно быть. По молодости один любознательный тоже интересовался, заточкой искал. Тогда точно было. - Он снова тронул струны. - Если тебя заклинило на твоей красивой, чего искать перестал?
 - Застопорилось, - нехотя ответил Виталий.
 - Несколько пустышек вытянул и скис?
 - Везде пустышки.
 - Я же тебя приглашал - приходи, покумекаем. Скажи, как ты ее искал? Впрочем, нет, давай я сначала скажу, может тебе что интересным покажется. Я так понял, супруга у тебя серьезная, вроде тебя, и не шутки шутить затеяла - исчезнуть, так чтоб навсегда, чтобы ни слуху, ни духу. В таком случае, самое первое дело - документы сменить. Умные люди так и делают, становится человек каким-нибудь Ваней Дудкиным и живет, в ус не дует.
 - Ты прикидывай все же - она, это не твои "умные люди". У Киры не было таких связей, чтобы новые документы ей состряпали.
 - Было бы желание... А ей проще - замуж выскочила, вот и документы новые.
 Виталий и Антон переглянулись, и Глебов уверенно сказал:
 - Нет, это исключено.
 - Ну, а наоборот если?
 - Как?
 - Скажи, какие у нее документы сейчас?
 - Паспорт, свидетельство о рождении, трудовая книжка, ну что еще... Диплом. Документы, как документы, как у всех.
 - Теперь хорошенько мозгами пошевели. Трудовая книжка у нее переписана на твою фамилию?
 - Глебовой она ни дня не работала... Из круиза приехали, она сразу ушла с работы. А ведь похоже, что на ее фамилии... Сейчас, погоди... Да, Кира еще смеялась, что-то сказала по этому поводу.
 - Ну, еще не понятно? У нее все документы кроме паспорта на девичью фамилию - диплом, трудовая. Приходит к директору  завода молодая, интересная женщина, которую он к тому же давно знает - ты сам говорил, что она на тех предприятиях могла раньше бывать. Приходит, рыдает и рассказывает душещипательную историю. Поверь, женщины горазды на такое - сама придумает, сама поверит и будет сама себя жалеть. И вот она - ограбленная, безденежная, беспаспортная умоляет принять ее на работу, помочь с жильем. Это дубовым надо быть, чтобы устоять. Устраивается она на работу, в общежитие, причем, заметь, без прописки. А дальше ее задача - протянуть время, придумывать разные предлоги, когда комендант ее про паспорт спрашивать будет: мол, сделали запрос на прежнее место жительства, ответ задерживается и так далее. И нет у нее ни паспорта, ни штампа в паспорте, не обременена она ни мужем, ни дитем. Кто она теперь, угадай?
 - Кира Соколова... - Виталий начал медленно подниматься.
 - Понял, кого тебе искать бы надо?
 Звонок телефона так неожиданно взорвал напряженную тишину, что они вздрогнули.
 - Виталий! Я что-то еще вспомнила! - возбужденно ворвался Светкин голос. - Я не знаю, важно это или нет, я не поняла, почему Кира так спросила...
 - Что?
 - Я ей сказала, что ты к Вартану и Сережке ездил. Так вот, потом, в самом конце, перед тем, как трубку положить, Кира вдруг спросила, сам ты ездил или нет.
 - Кира так спросила!?
 - Да. Ты что-нибудь понимаешь?
 - Кажется, да... Это очень здорово, что ты вспомнила!..
 Виталий медленно опустил руку с трубкой.
 - Что случилось? - напряженно проговорил Антон.
 Глебов медленно перевел на него взгляд, потом на Креза.
 - Кира видела твоего парня, Крез...
 - С чего ты взял?
 - Сегодня она звонила подруге, впервые за эти месяцы.
 - Это той, бойкой?
 - Антон, она спросила у Светы, сам ли я ездил... по некоторым адресам.
 - Но ведь тогда можно кучу адресов отбросить! Только те города остаются, из первого списка!
 Глебов быстро вышел в прихожую и вернулся уже одетым.
 - Эй, хозяин, ты куда? - удивился Крез. - А гости?
 - Крез, ты меня прости, - Виталий прижал руку к груди. - Мне сегодня удача пошла. Кирина оговорка, твоя подсказка грандиозная... Если я по этой твоей наводке Киру найду, должник я твой. А сейчас - извини. Если тебе надо - оставайся у меня сколько хочешь, ключи потом Антону отдашь.
 - Ну, нет, - разочарованно протянул Крез. - Ну, так мы не договаривались.
 - А мы никак не договаривались, - рассмеялся Виталий.
 - В самом деле? А куда ты сорвался, если не секрет?
 - В аэропорт.
 Виталий вынул из стола листок со знакомым Крезу списком.
 - Кира живет в одном из этих городов. Куда будет самолет, туда и полечу.
 - Праздник. Где и кого ты искать будешь?
 - Жену искать буду.
 - Ой, дурной! И это уже пожизненно, кажется, - Крез встал, плеснул в стопки. - Тогда за удачу.
 - За удачу, Виталий.
 Стоя закусив ломтиком лимона, Крез сказал:
 - Ты в аэропорт на машине или такси вызывать будешь?
 - Я тороплюсь. Антон, заберешь завтра со стоянки, я там скажу.
 - Вот и чудненько, меня по пути подбросишь.

 Виталий протянул в окошко справочной свой список.
 - Девушка, вы можете мне сказать, в какой из этих городов я могу сейчас улететь?
 Хорошенькая блондинка подняла от списка удивленный взгляд, и Виталий улыбнулся ей самой обезоруживающей улыбкой. Наверно, он перестарался, потому что девушка смутилась и покраснела. Но на листок посмотрела уже вполне доброжелательно.
 - Так, что тут? Этот будет утром... Этот через час, но билетов на него нет... Екатеринбург, то же самое. Пермь...
 - Достаточно, я попробую на этот, который через час.
 Виталий уже почти отошел и вдруг резко обернулся.
 - Пермь? Вы сказали - Пермь?
 - Да, они только что прилетели. Заправятся, поужинают и назад. И билеты есть.
 Это не могло быть просто так. Сегодня как будто что-то вело его. Вело к Кире.
 - Спасибо, милая. Кажется, туда мне надо больше всего.
 

 После новогодней ночи город был сонным и тихим. Редкие прохожие прятали лица в воротники от морозного ветра. Он забавлялся с обрывками серпантинных спиралей, с серебряными нитями дождя, перекатывал по дорожкам зеленые хвойные веточки и картонные цилиндрики использованных хлопушек...
 Таксист был улыбчивым и довольным - удача была неожиданной и оттого еще более приятной. Он мрачно думал, что сегодня утром мало найдется желающих воспользоваться его услугами, когда наметанный глаз выхватил из кучки прилетевших этого потенциального клиента - машина затормозила рядом с Виталием, дверца открылась.
 - Садитесь.
 Тут и спрашивать не надо было, нужно ли такси - и так видно, что на автобусе трястись или пешком ходить этот человек не собирается: шуба хоть и роскошная, чуть не до пят, зато без шапки, совсем уж не по их климату. И налегке, с одним кейсом. Такого грех не заметить, слишком уж колоритен для их провинции: высокий, красивый, волосы гладко назад зачесаны и стянуты шнурком. Нет, по такому глаз не проскользнет.

 Пожилую дежурную на вахте Глебов обворожил стремительно.
 - С Новым годом, матушка. Это вам от Деда Мороза, - он положил перед ней два огромных апельсина.
 - Ух, красавцы какие! - глядя на презент, довольно проговорила женщина, и с интересом взглянула на Виталия. - Да ты откуда такой ухарь-купец взялся? Я тебе раньше не видела тут.
 - А вот эту девушку?
 - Нет, - внимательно рассмотрев фото, дежурная покачала головой. - У нас она не живет. У меня на лица память, а эту я ни разу не видела.
 Виталий постарался подавить привычное предчувствие неудачи.
 - А из лаборанток у вас живет кто-нибудь?
 - А как же, живут две девчушки.
 - Будьте добры, пригласите их сюда.
 - Они поди-ка еще спят. Ты погоди. Людмила! - окликнула она мелькнувшую в глубине коридора девушку. - Поднимись в 315-ю, кликни девчонок сюда.
 После сообщения, что их спрашивает "та-а-акой мужик!", лаборантки не заставили себя ждать.
 - Да это же наша Кира Александровна! - изумились они, будто увидели инопланетянку. - Конечно, знаем, она работает у нас.
 Сердце Виталия готово было разнести ребра и вырваться наружу.
 - Где она живет?
 Девушки переглянулись, пожали плечами.
 - А кто может знать?
 Они снова пожали плечами.
 - Может, кто-то в гости к ней ходил? Не знаете?
 - Да вроде бы никто...
 - А помнишь, когда Кира Александровна заболела, - вдруг сказала одна. - К нам женщина в лабораторию приходила и тоже спрашивала, где Кира живет? Ну, из отдела кадров, не помнишь что ли? Может, она узнала?
 - Кто это? О ком вы говорите? - Виталий готов был взять девчонок за шиворот и вытрясти из них все, что они знали.
 - Начальник отдала кадров.
 - Знаете, где живет?
 - Ну, откуда?
 - Ладно, девчата, спасибо вам.
 Такси ждало Виталия. Захлопывая дверцу, он сказал:
 - Нам с тобой надо срочно найти начальника отдела кадров с этого завода. Какие будут соображения?
 - А какие нужны? Говори адрес, и покатили.
 - Если б был адрес, чего искать?
 - Хм-м-м, задачка. Ну, давай, на завод съездим.
 - Я тоже думаю, стоит там побывать. У охраны должны быть списки администрации, кого и как оповещать в случае ЧП. Авось, нам повезет.

 Сегодня, когда Кира была уже совсем рядом, ему не могло не повезти. Через час Глебов стоял у дверей нужной ему квартиры. Мария Сергеевна открыла двери и удивленно спросила:
 - Вам кого?
 - Наверно, вас. Вы кадрами заведуете на заводе точной аппаратуры?
 - Да, я. А... собственно, что вам нужно? - Мария Сергеевна почувствовала несвойственную ей оробелость - не часто ей приходилось иметь дело с мужчинами подобного типа.
 - Мне нужен адрес Киры Соколовой. Вернее - Глебовой.
 - Я не знаю Киры. Ни той, ни другой.
 - Знаете. Вы ведь узнали адрес, когда Кира болела?
 - Простите, молодой человек, на каком основании...
 - Я муж Киры. Я знаю, она работает на вашем заводе, и однажды вы интересовались, где она живет.
 Мария Сергеевна в замешательстве окинула Глебова взглядом. Так вот, значит, каков муж Киры... Ничего себе!..
 После того короткого разговора с ней, она почувствовала большую трагедию за скупыми словами молодой женщины. Ее несчастье затронуло материнские струнки в душе Марии Сергеевны, и она уже не могла забыть о Кире. Вскоре совершенно случайно узнала, что Кира больна, разузнала адрес и пошла навестить. Нельзя сказать, что Кира очень уж обрадовалась ей, но Мария Сергеевна не обиделась, а через некоторое время поняла, откуда это нерадушие. Кира сознательно сторонилась людей, ни с кем не сближалась и все это с одной лишь целью - чтобы о ней как можно меньше знали.
 И Мария Сергеевна понемногу преодолевала Кирину отчужденность, настойчиво пробивалась к ней, пыталась подарить хоть частичку тепла. Кира не могла не отозваться на это сердечное участие, ей рядом был нужен кто-то, к кому можно было преклонить голову, почувствовать заботу и сострадание. Кира по-прежнему оставалась очень сдержанной относительно всего, что касалось ее прошлого, но наблюдательная Мария Сергеевна все же сделала для себя кое-какие выводы. Кира никогда не говорила плохо о своем бывшем муже. Наоборот, при упоминании о нем какой-то внутренний свет появлялся в ее глазах. Кира как-то ненормально относилась к детям - она их избегала. Однажды случилось им вдвоем сидеть на скамейке в сквере, и мимо прошла молодая пара с малышом. Они были веселые, нарядные, мальчуган заливисто смеялся чему-то, сидя у отца на плечах, и Кира быстро отвернулась от них, пряча налитые слезами глаза. Что это могло значить? Что не так уж недолго была Кира замужем и ей знакомо чувство материнской любви? Неужели ей пришлось пережить потерю ребенка? Ну а то, что она чахнет от тоски, так это и менее наблюдательный взгляд заметил бы.
 И вот Кирин муж стоял перед Марией Сергеевной. Какая же великолепная пара это была! И какая беда могла увести Киру от такого мужчины?
 - Кира не хочет вас видеть, - тихо проговорила Мария Сергеевна.
 - Послушайте меня!..
 - Пожалуйста, говорите тише, у меня еще спят.
 - Мы оба совершили ошибку. Помогите нам ее исправить.
 - Не знаю, могу ли я поступить против ее воли.
 - Можете. Это все равно уже ничего не изменит. За три месяца я полстраны исколесил, неужели я в городе ее не найду?
 - А вот тут вы мне солгали, - неприязненно проговорила Мария Сергеевна.
 - В чем? - удивился Виталий.
 - Вы давно знаете, что ваша жена здесь, в Перми. Не больно-то спешили ошибку исправлять, если вместо себя приятеля посылали.
 - Кажется, я догадываюсь... Это у вас спрашивали про Киру, - усмехнулся Виталий. - Значит, мне вас надо благодарить, что правды не узнали? Да, посылал. Но Пермь была одним из этих городов. Киру искали одновременно во всех. Я понятия не имел, что она здесь.
 Мария Сергеевна медленно прошла глазами по длинному списку, проговорила:
 - Войдите.
 Через длинный коридор и смежную комнату она привела его к закрытой двери и сказала:
 - Кира здесь.
 Действительно, уже около месяца Кира жила у Марии Сергеевны. Та была одинока. Вернее, ее взрослые сын и дочь имели свои семьи и жили далеко. Поэтому, когда она получше узнала Киру, предложила перебраться к ней. Кира с радостью согласилась - теперь вообще никто кроме Марии Сергеевны не знал, где она живет, а ей к этому времени Кира уже полностью доверяла. Можно было и не прописываться, значит, и в адресном столе ее данных не будет.

 Кира открыла двери, неловко отступила назад, прислонилась к стене и начала сползать по ней вниз. Пришла в себя уже на кровати оттого, что к вискам и лбу прикасалось что-то прохладное и влажное. Кира медленно открыла глаза, молча смотрела на Виталия.
 - Зачем ты пришел? - разжала она губы. - Я не вернусь.
 Ничего не отвечая, Виталий подсунул руку ей под плечи и спину, приподнял, прижал к себе. Чуть покачивая, как ребенка, прошептал:
 - Замолчи... Не надо ничего говорить... Кира, ангел мой, я люблю тебя.
 И Кира не выдержала. Всю ночь она думала о нем. Как скупой любуется своими сокровищами, так она перебирала в памяти счастливейшие моменты прошлого. Как же она была счастлива даже в ту, самую первую встречу: ведь Виталий, Виталий был с ней! Заперев двери, слушала его голос. И теперь, когда он так внезапно появился, она оказалась не готовой защищаться, слабой, безоружной перед его словами и глазами.
 - Не верь мне, - прошептала она дрожащими губами. - Не верь мне... Я умру без вас... Я уже больше не могу... Не могу без тебя и Алеши!
 Голос ее рвался, и она боялась, что он вдруг остановит ее, со страхом заглядывала в глаза - не дохнет ли оттуда стужей? Она тянулась к нему в тревоге, что он снова отстранит ее руки. Глаза Киры сухо и лихорадочно блестели.
 - Ты не оставишь меня здесь?
 - Нет, родная, я приехал за тобой.
 - Не оставляй меня! - Кира не могла преодолеть страха, что он вдруг исчезнет. Ей казалось, что она не сказала ему еще чего-то очень важного, не нашла каких-то особых слов, из которых он понял бы - она на пределе, ей нельзя снова потерять его, она больше не выдержит. - Я правда больше не могу, у меня больше нет сил... Я не хочу жить... Я подлая, гадкая, но я люблю тебя! Делай со мной что хочешь, только не оставляй! Я не могу без тебя!
 Мария Сергеевна закрыла лицо руками, плечи ее задрожали.
 - Я не оставлю тебя, Кирюша, я приехал за тобой, - Виталий с тревогой смотрела в полные страха и отчаяния глаза любимой. - Алеша ждет нас, у нас все будет, как раньше.
 - Ты простил меня?
 И сквозь комок в горле Виталий проговорил:
 - Кира, ангел мой, какими словами мне у тебя прощения просить?
 - Тебе!? Тебе!?
 Она закрыла ему рот холодной ладошкой, и он прижался к ней губами. Дрожащие пальцы скользнули по щеке, по подбородку - руки узнавали его.
 - Неужели ты пришел? - брови застыли в страдальческом изломе, она порывисто прильнула к нему.
 Виталий бережно обнимал ее, еще не веря, что все позади. В этой худенькой, слабой женщине сосредоточился весь его мир, все счастье: она была душой, главным смыслом, его вдохновением. Вне ее не было ничего, что представляло бы ценность. Алеша? Но это тоже она, как отделить их друг от друга? Алеша и Кира - единое целое, что наполняет его жизнь смыслом, целями, радостью, любовью. Неужели все, ради чего он жил, снова вернулось к нему, и это она, Кира, в его объятиях? Виталий бережно поднял к себе ее лицо.
 - Все будет хорошо, Кира. Все будет, как раньше.
 Кира слабо улыбнулась. Как лучисто, безоблачно, безоглядно она улыбалась раньше... Виталий склонился к ней, прикоснулся губами к ее губам, глазам, опустил лицо в пушистые волосы. Кира прижалась щекой к теплому свитеру, вдыхала, впитывала его запах. И все, больше ей ничего не надо. Какое счастье - иметь возможность прижаться к нему, дышать им, греться его теплом. Она улыбалась дрожащими губами, на них расплывались слезы. Никогда-никогда больше она не обречет себя на такую чудовищную пытку. Она может жить только рядом с ним, в его удивительном мире, где все иначе - восхитительно красиво, радостно. Теперь она знает, какой у нее выбор - или быть вместе с ним, или не быть вовсе.
 - Я хочу к Алеше, - теплое, легкое дыхание коснулось шеи Виталия.
 - Да, родная. - Не разнимая рук, он опустил ее на подушку. - Ты увидишь его уже сегодня. Я узнаю о самолете, хорошо? Можно позвонить? - повернулся он к Марии Сергеевне.
 - Да-да, - кивнула она, - разумеется. Телефон там, в прихожей.
 - Мария Сергеевна! - Кира только теперь увидела ее. - Вот мой муж!
 Она радостно улыбнулась.
 - Как я рада за тебя, Кирочка! - отирая щеки, проговорила женщина. - И где только ты нашла себе такого?
 - Он вам понравился?.. Он замечательный, правда? - у Киры дрогнули губы.
 - Мне кажется, ты была очень счастлива с ним.
 - Мне всегда хотелось сказать вам, какой он замечательный, чтобы вы не думали о нем плохо. Это было несправедливо. Он ни в чем не виноват.
 - Вытри слезы. Не огорчай его. Я верю, он такой, как ты говоришь, да и сама вижу. Но тебя я тоже успела узнать. Кира, милая, я уверена, у вас опять все будет хорошо. Несчастья, они тоже нужны, они делают нас мудрее.
 - Спасибо вам за все. Наверно, мне вас Бог послал. Может быть, я не совсем дурная, если он позаботился обо мне?
 Вернулся Виталий, присел к Кире на кровать.
 - Ты хочешь сказать мне что-нибудь про свой паспорт?
 - Откуда ты знаешь? - изумилась Кира и виновато посмотрела на Марию Сергеевну. - Я обманула... Я не теряла паспорт.
 - Я сейчас это поняла, - улыбнулась женщина.
 - Как противника, я тебя недооценил, - Виталий прижал к лицу Кирину руку.
 - Не говори так, я никогда не была тебе противником, - покачала Кира головой.
 Глебов ненадолго вышел с паспортами и вернулся с запахом мороза и ветра. Кира успела умыться, привести себя в порядок. Виталий взял в ладони ее лицо, привлек к себе.
 - Теперь я знаю, что эта головка принадлежит умнейшей женщине.
 - Мария Сергеевна сказала, что ты спросил Соколову. Как ты догадался про паспорт?
 - Стыдно признаться, но догадался не я.
 - А кто?
 Помедлив, Виталий ответил:
 - Крез. Слышала о таком?
 Кира подняла на него глаза.
 - Его парни где только тебя не искали.
 - Значит, тот... был от Креза? Я его видела.
 - Ты могла вернуться ко мне целую вечность назад. - Виталий обнял Киру. - Но хорошо, что ты его видела. Поэтому сегодня я нашел тебя. - Кира отстранилась, смотрела, не понимая. - Вчера по телефону ты сказала, что видела его.
 - Я этого не говорила...
 - Говорила. И я понял, что ты там, где тебя искали ребята Креза.
 - Так благодаря моему звонку ты здесь!?
 - И подсказке Креза, и еще не знаю чему, но ты со мной...
 Когда в дверь позвонили, Виталий сказал:
 - Пожалуй, это за нами.

 - Куда прикажите, - подавая Глебову билеты, спросил таксист.
 - А где у вас можно вкусно поесть и спокойно посидеть?
 - Кафе?
 - А посолиднее?
 - Тогда только частный ресторан, но там цены... А другие закрыты еще после ночи.
 - Вези в тот, что открыт.

 - Не бросай меня никогда больше, - тихо попросил Виталий, прижимая к щеке Кирину руку. Она смотрела печально. - Я звал тебя, а ты не слышала.
 - Слышала. Может быть, я даже скажу, когда это было. На следующий день, как уехала? Мне казалось, что я схожу с ума... Ничего не соображала, делала совершенно невероятные вещи.
 - Какие?
 - Всякие... Ну, типа того, как часы варят, а по яйцу время засекают.
 Кира прерывисто вздохнула.
 Они почти не разговаривали, только смотрели и смотрели друг на друга, как будто хотели возместить долгие месяцы разлуки. И с болью находили в любимых чертах ее печать. Кира нашла новую морщинку между бровями Виталия и жесткие складки у губ - она прикасалась к ним, словно хотела разгладить. И глаза у него стали другими. Раньше он смотрел на жизнь, как хозяин. Он был не просто уверен, а самоуверен в своем безусловном праве распоряжаться ею по своему усмотрению, и удача непременно ждала его - приди и возьми. Он триумфально шел по жизни. Теперь Кира искала и не находила этого - в почти неуловимой глубине глаз поселилось беспокойство. Но это было лицо ее любимого. Оно так часто являлось ей в снах, и Кира никогда не могла прикоснуться к нему. Оно уплывало, ускользало от нее, таяло... она молила не уходить, плакала и просыпалась в слезах. Кира и теперь еще боялась верить, что оно не исчезнет, как в тех мучительных кошмарах.
 А сердце Виталия как будто жесткая лапа сдавила - прихватило и не отпускало, - так страшно ему было видеть, что сделали месяцы разлуки с Кирой. Нет, не месяцы, не разлука - он сделал. Да что с ним было такое, почему оглохло и ослепло его сердце, почему слышал только свою боль? Не мог, не хотел переломить себя! Какой ничтожной теперь казалась та мука, которую он испытывал - или казалось, что испытывал? - по сравнению с тем, что было потом, когда потерял Киру.
 Она страшно исхудала - на всем лице одни глаза и остались. Темные тени делали их огромными, голубые веки, казалось, просвечивали насквозь. На бледном виске голубела пульсирующая ниточка. Припухшие губы делали ее лицо по-детски беззащитным. На щеках проступили едва заметные темные пятна. От внезапной догадки кинуло в жар.
 - Кира! - Она вопросительно приподняла брови. - Ты ждешь ребенка!?
 Какими испуганно-назащищенными стали ее глаза!
 - Это твой ребенок...
 У Виталия сжало горло. Подлец он! Подонок!
 - Родная моя!.. Прости меня, ради Бога! Я бесчувственное животное! Значит, если бы я не нашел тебя, я бы никогда о нем не узнал?
 Кира не ответила.
 - Бедная моя, бедная маленькая девочка, - Виталий положил ей руку на затылок, привлек к себе, нежно поцеловал, прикоснулся щекой к ее щеке. - Я идиот. Господи, я искал тебя одну, а нашел двоих!.. Спасибо, родная... спасибо за то, что он есть.
 - Но это единственное, что у меня оставалось... ради чего стоило жить. Я благодарила судьбу за него. А знаешь, когда я узнала? Когда тот парень появился, от Креза. А на другой день узнала.
 - Что случилось на другой день?
 - Приболела, вызвала врача.
 - Что с тобой было?
 - Да так, немного остыла, перенервничала, вот малыш и забунтовал.
 - Тогда тебя и навещала та женщина? Она показалась мне славной.
 - Она очень хорошая, - улыбнулась Кира. - Мне было страшно одиноко, пока она не появилась. Мария Сергеевна мне очень помогла.
 - И мне. Фантастика, что ты оказалась у нее. Я ждал чего угодно, даже, что меня просто выставят за дверь. Мне и в голову не приходило, что все мои длинные-длинные дороги закончились у этой двери.
 Кира медленно подняла глаза. "Длинные-длинные... Куда они уносили тебя, любимый мой? Я знаю только о двух, но и этих двух - слишком много... Зачем это нам? За что? Чтобы вспомнили о цене своего счастья? Чтобы было с чем сравнить и оценить милость судьбы?"
 Кира через силу улыбнулась, прогоняя закипающие слезы.
 - Ну, за двери-то тебя не так просто выставить, уж я знаю, - она тихо засмеялась. - Виталий, я бы хотела как-то поблагодарить ее, она ведь даже денег с меня не брала.
 - Непременно. Я об этом подумаю.
 - Боже! Как давно я не слышала этих слов!..
 В дверях зала возник "их" водитель, выразительно постучал по часам.
 
 

 До самолета еще оставалось время, и Виталий решил сделать несколько звонков.
 Трубку долго не брали, потом пошел отбой, и Глебов снова набрал цифры кода и номер. На этот раз на другом конце отреагировали стремительно, разъяренно рявкнув:
 - Какого черта!?
 - Фи-и, граф, на каких помойках вас воспитывали? - презрительно бросил Глебов и беспардонно поинтересовался: - Ты дома?
 - А, это ты, наглец? - Крез зевнул в трубку. - Что, непонятно было, что дома никого нет?
 - А я хотел с тобой первым своей радостью поделиться. Ладно, перезвоню, когда дома будешь.
 - Неужели нашел? Ну, Глебов, везунчик ты, все-таки! И где твоя красивая оказалась?
 - Пермь знаешь?
 - Пермь... Я же туда посылал кого-то.
 - Да, Кира его даже видела.
 - С кем работать приходится. Мне бы такого помощника, как ты.
 - Не надо меня сватать.
 - А говорил, что благодарен по гроб будешь.
 - Насиловать меня ты не станешь?
 - Ну, для нас, если ты знаешь, нет плохих методов и хороших. Лишь бы результат.
 - Чего напрашиваешься, Крез? Потом опять скажешь, что я грубый и вульгарный.
 - А ты не груби старшим. Ладно, свидимся - договоримся. Ты ведь теперь неустойку с меня спросишь за халтурную работу. Сколько, не подскажешь?
 - Совесть подскажет.
 - Не на то поле ставишь. На моей совести банк не сорвешь, - засмеялся Крез.
 Виталий набрал уже привычный номер Светланы.
 - Глебов, откуда ты опять? - сонно спросила она.
 - С Новым годом, Светик! С Кирой хочешь поговорить?
 - Что!? - сон отлетел в один миг. - Ты нашел ее!?
 Виталий открыл дверь кабины и поманил Киру.
 Эфир захлестнул поток междометий, охов и ахов, вопросов, на которые не было времени отвечать. Разговор прервался объявлением о начале посадки.
 - Антону не успели позвонить, - сказал Виталий. - Пусть ему сюрприз будет.

 Яркая, бездонная голубизна лилась в иллюминатор.
 - О чем ты думаешь? - Виталий обнял Киру за плечи.
 Она повернулась к нему, ткнулась в плечо, тихо ответила вопросом:
 - Ты с кем разговаривал?
 Глебов прикоснулся губами к легким завиткам на виске, коротко ответил:
 - С Крезом.
 - Ты что... с ним?
 - Он только помогал мне тебя искать, а с той минуты, как ты со мной, нас уже ничто не связывает.
 - Виталя... ты веришь в его бескорыстие?
 - Нет, я его нанял, - засмеялся Глебов. - Не думай об этом. Правда, тебе не надо об этом беспокоиться, да и не о чем.
 - Я не могу не думать... С тобой я не знала, что такое беда... Теперь знаю. Я теперь боюсь будущего. - Кира переплела свои пальцы с пальцами Виталия, прижала к себе его руку. - Крез - плохой человек... и у вас какие-то отношения... Я слышала, что он очень хитрый, расчетливый
 - Умный. Он в пять минут тебя просчитал. Это ведь благодаря ему мы вместе.
 Губы Виталия ласкали Киру. Она молчала, но в этом молчании он по-прежнему чувствовал ее напряженность.
 - Не опасен нам Крез, это я наверняка знаю, хоть и не могу объяснить, почему. У него было много возможностей повязать меня чем-то. Раньше, до тебя. Он этими возможностями не воспользовался. Почему - я не знаю. Он умнее меня, и я не хочу пытаться разгадать его. Вообще-то тебе и не надо бы знать про него, но Светлана все равно проболтается.
 - Она о нем знает?
 - Это ты от нее услышишь. С эмоциями. Только не пугайте друг друга.
 Помолчав, Кира попросила:
 - Расскажи об Алеше.
 Виталий сдержал вздох, тихо выдохнул воздух.
 - Он все чувствовал. Скучал по тебе очень.
 - Спрашивал?
 - Нам с ним было очень плохо без тебя. Никогда нас больше не оставляй.

 У Киры было ощущение, что она долго-долго и тяжело болела и теперь вернулась домой, куда уже и не надеялась вернуться. И должно было пройти какое-то время, чтобы она и окружающие ее вещи привыкли, признали друг друга.
 - Устала, маленькая?
 - Немного. Где Алеша?
 - У Клавдии.
 - Поезжай, привези его.
 - Ты не будешь скучать?
 - Я прилягу. Только возвращайся поскорее.

 - Мама! Мама! - Алеша вихрем промчался по квартире.
 - Аленький! - Виталий услышал вскрик из спальни, и Алеша бросился туда.
 Кира плакала и смеялась, прижимая к себе сынишку, то отстраняла, чтобы рассмотреть, то снова крепко обнимала, осыпала его поцелуями. Они наперебой говорили что-то друг другу.
 - Какой ты большой стал! - смеялась сквозь слезы Кира. - Нет-нет, я никуда больше не уйду, честное-пречестное! Алешенька! - тормошила она его, лохматила волосы. - Я не плачу, солнышко мое, это от радости, я очень по тебе соскучилась. Куда ты, Алеша! - он неожиданно вывернулся из Кириных рук и выбежал из комнаты.
 В детской что-то загрохотало, и Алеша влетел назад, прижимая к груди свою любимую игрушку, без которой - Кира помнила - он не ложился спать.
 - Мама, я приготовил тебе подарок!
 К лапке пушистого зайчонка был привязан маленький мешочек. Кира развязала его и осторожно высыпала на ладонь содержимое - кусочки от разных шоколадок, маленькое печеньице, засахаренная долька апельсина, орех, любовно завернутый в золотую фольгу... Кира поняла, что этот мешочек Алеша собирал долго и терпеливо, откладывал в него часть своих лакомств.
 - Как же, Алешенька... - растеряно проговорила Кира, чувствуя, как подступают слезы, беспомощно взглянула на Виталия.
 - Зачем ты позволил... - прошептала она, ужаснувшись от мысли - а вдруг некому было бы вручить этот подарок, какой болью и разочарованием обернулась бы эта, любовно подготавливаемая радость...
 - Я не знал...
 - Мамочка, - говорил, ничего не слыша, Алеша, - я такое желание сказал Деду Морозу... Я у папы спросил про желания, и он сказал, что самые главные обязательно исполняются! Я попросил, чтобы ты дома была опять!
 Ни в силах вымолвить ни слова, Кира молча прижала к себе сынишку.
Виталий подошел и обнял их обоих.
 - Вот оказывается, кому мы обязаны, - улыбнулся он, с любовью глядя на Киру. - Всего-то и надо было, чтобы наш малыш загадал желание.
 - Я тебя сильно-сильно ждал, - говорил Алеша, обхватив Киру ручонками за шею. - Я помню, ты сказала, что любишь меня... Я сначала думал, ты рассердилась, что я не слушался, и ушла, а потом вспомнил и стал ждать. Только больше не уходи на столько много дней, мамочка.
 Потом они сидели втроем, обнявшись, говорили друг другу милые глупости, подшучивали друг над другом, хохотали до упаду, и во всем мире не было человека более счастливого, чем маленький мальчик - на его небосклоне снова сияло ослепительное солнце и даже легкая тень не омрачала его.
 - Я хочу есть, - объявил Виталий.
 - Я тоже, - сказала Кира.
 - А я - нет.
 - Вот самого упитанного мы и съедим! - кровожадно зарычал глава семейства.
 Алешка завизжал, и они снова, хохоча, возились на кровати, пока Глебов не свалился на пол, и Кира с Алешкой объявили, что ему, самому не стойкому и готовить обед.
 И до тех пор, пока Виталий не позвал их к столу, они лежали обнявшись, о чем-то шептались. Только теперь у Киры начало появляться ощущение, что она вернулась в прежнюю жизнь. Измученное сердце, как в бальзаме, купалось в трогательной заботе Виталия. Вот сейчас, когда счастливый Алешка скакал тут до потолка, Кира видела эту заботу в каждом жесте Виталия. Он так естественно, ненавязчиво, неброско оберегал ее, что у Киры жгло глаза.
 Алеша в тот вечер уснул совершенно умиротворенным и счастливым, обхватив маленькими теплыми ладошками Кирину руку.

 Кира смотрела в темнеющее окно. Алеша - звонкий, не умолкающий колокольчик, взбудоражил, растормошил, оживил ее. Но теперь, без него, Кире показалось, что в квартире сделалось напряженно тихо и наедине с Виталием ей уже не так, как прежде... Зябко...
 Он подошел, повернул ее к себе. Кира быстро подняла лицо. Виталий обхватил руками ее плечи, прижал к себе - на скулах вспухли желваки. Еще недавно он был уверен, что никогда не увидит страха в любимых глазах.
 - Ничего не говори, только послушай меня, - сказал он. - Я люблю тебя, как прежде. Нет, сильнее, чем прежде, потому что один раз потерял, и мне легче умереть, чем снова через это пройти. Когда я услышал ту кассету, во мне все перевернулось и как будто с головы на ноги встало. В тот день я понял, что все мои вчерашние страдания, все мое оскорбленное самолюбие - вздор, по сравнению с сегодняшней бедой. Я действительно это понял, Кира, я не обманываю тебя. Во мне осталось только два чувства: страх, что потерял тебя навсегда и безмерный стыд. То, что не хотел от тебя услышать, мне пришлось от Светланы выслушать, и это было в сто раз хуже... Я не знал, что стыд может быть таким мучительным. На любую пытку тогда согласился бы, на любую боль... Ты до сих пор думаешь о своей вине, ты спросила, простил ли я тебя. Любовь моя, нет твоей вины. Она так мала по сравнению с моей, что ее просто нет. Помнишь, однажды я сказал, что твоему чувству достоинства можно позавидовать... И теперь ты снова дала мне урок - ты вышла из всего без единого пятнышка, к тебе никакая грязь не пристала. А я все эти долгие месяцы мог только бесконечно и бессильно упрекать себя и гнать мысль, что потерял тебя навсегда. Я люблю тебя, Кира, чудо мое, ангел мой. Тот человек сказал, что ты святая, и я виноват, что это не я, а он сказал. Вот и все. Все кончилось. Это просто приснилось нам, а теперь мы проснулись, мы вместе и кошмара никакого нет. И не надо о нем вспоминать, хорошо?
 Ни в силах промолвить ни звука, Кира молча кивнула, благодарная ему за эти слова, которыми он как когда-то снимал тяжесть с ее плеч, освобождая от горечи и чувства вины.

 И как когда-то давно, Кира услышала, что в прихожей открылась дверь, и голос Антона позвал:
 - Глебов, ты уже вернулся?
 - Заходи, - сказал Виталий, не трогаясь с места.
 И снова, как тогда, Антон замер в дверях, привалился к косяку и, не отрываясь, смотрел на Киру. Она сама подошла к нему, разомкнув руки Виталия. Он взял ее за плечи, опустил лицо в пушистые волосы. Помедлив, Кира отстранилась, провела ладонью по его щеке.
 - Здравствуй, Антон.
 И они опять долго сидели втроем, совсем как в тот далекий вечер. Наконец, Антон со вздохом сказал:
 - Что же вы меня не гоните? Я и до утра могу от вас не уйти.
 Виталий поднялся вслед за ним.
 - Кирюша, я на минутку, покурю.
 - Тогда возьми ключ, я в ванную пойду.
 Антон вынул из кармана ключ и перекинул Глебову.

 Оставшись один на один со Славским, Виталий попросил:
 - Дай мне валидолу какого-нибудь, что ли? Весь день не отпускает.
 - Доигрались, - проворчал Антон, кивнул на диван. - Ну-ка, приляг на пять минут. Давай-давай, Кира все равно в ванной.
 Виталий подчинился. Антон вернулся со стетоскопом и таблеткой. Присел рядом, положил пальцы на запястье.
 - Расстегни рубашку, - вставил в уши резиновые наконечники, послушал. - Что, глубоко дышать больно?
 - Угу.
 - Сердце у тебя, как дизель. Нервы это. Валерьянку вместо водки пей. А что с Кирой думаешь делать?
 - А что?
 - Ей надо срочно на обследование ложиться, ты же не слепой. Она ребенка ждет?
 - Да.
 - Так чего ты спрашиваешь? Или, по-твоему, у нее цветущий вид?
 - А ложиться необходимо? Может, так как-нибудь?
 Антон задумался.
 - Да, в самом деле... Ладно, попробую что-нибудь сделать. Как твой мотор? Отпустило?
 Глебов осторожно вздохнул, прислушался к себе.
 - Все в порядке.
 - Ты о ребенке знал?
 Виталий отрицательно покачал головой.

 После завтрака он сказал Кире, что их ждет Клавдия Львовна. Кира понурилась, отвернулась, пряча глаза.
 - Как мне стыдно перед ней... - голос ее пресекся, она громко переглотнула.
 Виталий подошел, обнял, Кира прижалась к нему, спрятала лицо на груди.
 - Если бы ты слышала, что она мне говорила. Никогда раньше она не была со мной такой жестокой.
 Кира недоверчиво подняла влажные глаза.
 - Она твой верный союзник, - сказал он. - Ты сейчас убедишься в этом.
 - Ты, наверно, попросил ее не ругать меня?
 - Ах, ты мой глупый, испуганный зайчонок, можешь мне не верить. Но скоро тебе станет за это стыдно.

 Клавдия Львовна встретила их у открытой двери, сказала:
 - Вам, мужчинам, делать тут пока нечего. Часа два погуляйте, потом мы, может быть, вас впустим.
 Она обняла Киру за плечи, увела в комнату, усадила на диван.
 - Натерпелась, милая девочка, - так тепло и ласково проговорила Клавдия Львовна, что у Киры задрожали губы, молчаливые слезы потекли по щекам. Она вытирала их ладонями, старалась удержать.
 - А ты не держи в себе. Поплачь, коли хочется, легче станет.
 Старушка прижала к себе ее голову, погладила волосы.
 И Кира расплакалась горько и облегченно, навзрыд, как плакала когда-то маленькой девочкой, уткнувшись в теплые мамины колени... Клавдия Львовна что-то приговаривала ласково, гладила по голове, ждала терпеливо, когда Кира выплачется. Потом подала ей свежий платок.
 - Ну, довольно, вытри слезы. Уж чего-чего, а слез тебе хватило, правда? Успокоилась? Вот и славно. А теперь послушай, что я тебе скажу, чтобы между нами все ясно было. Помнишь, я сказала тебе, что очень признательна за Виталия, за то, что сохранила его? Уже за одно это я постаралась бы тебя понять. Но когда я узнала не только, что у тебя произошло, но и как, я не разумом, - сердцем встала на твою сторону. Я, когда с Виталием говорила, будто и не тебя, а себя защищала. Ты сейчас все поймешь... Думала, все похоронено и поросло быльем, а смотри, как вспомнить пришлось... В юности была у меня любовь. Впрочем, и не любовь, а так, первая детская влюбленность, потому что когда Станислав появился, тогда и случилось настоящее. Все, что до него было, показалось детской забавой. За него и замуж пошла, не просто любила - обожала его. А тот юноша из моей жизни просто исчез. Потом слышала - блестящим офицером стал. Я о нем и думать не думала, но судьба карты причудливо тасует и выкидывает, как ей вздумается - выпала нам еще встреча, в восемнадцатом. - С легкой грустной улыбкой Клавдия Львовна смотрела сквозь стены в те, бесконечно далекие годы. - Прискакал среди ночи, еле живой от усталости - уходил от погони, чтобы со мной проститься, а дорога ему была... в общем, на родине места ему больше не было. Три дня я его укрывала, а в третью ночь, в прощальную... случилось... Вот ведь как повторилось все.
 Кира взяла руку Клавдии Львовны, низко склонилась к ней, прижалась лицом. Старушка положила ей на голову сухую ладонь, погладила.
 - Жаль, что ты не решилась открыться мне, тогда все было бы по-другому. Вместо этого вы умудрились из плохого сделать очень плохое. Ох, дети, неразумные дети.
 - А ваш муж, Клавдия Львовна? Он не узнал?
 - А ты своего обманула? Станислав был из того же рода - Глебовых, таких мужчин не обманывают. - Клавдия Львовна вздохнула. - Разумеется, узнал. И слез я тоже пролила, один Бог знает, сколько. А потом оставила на его рабочем столе свой дневник. Раскрыла и положила. Он прочел. И больше ни разу не напомнил мне о том, другом.
 Когда через назначенный срок пришел Виталий, от его скрытого беспокойства не осталось и следа. Он нашел Киру тихой и просветленной, как умытое дождем чистое небо. Виталий поднял к себе ее лицо, заглянул в него. "Все в порядке?" - спросили его глаза, и она улыбнулась светло, склонилась к нему.
 Улучив момент, Виталий шепнул в кухне Клавдии Львовне:
 - Спасибо, бабуленька.
 - Вот уж не знаю, может, это мне надо благодарить Киру, - усмехнулась Клавдия Львовна.
 - За что?
 - За то, что будто в молодости побывала, - задумчиво ответила она.
 
 

 Следующий день был субботой. Светлана, забросив все домашние дела и семью, приехала к Глебовым, и они с Кирой не могли наговориться. Теперь Кира в подробностях знала все, что происходило без нее. А памятный разговор с Крезом Светка чуть не по ролям разыграла - эмоций, как и обещал Виталий, было с избытком.
 Сам он в это время готовил Кире сюрприз. Оставив ее со Светой, он собрал свою группу "У Сильвера". Директор заведения готов был плакать от радости, видя Глебова с микрофоном в руках - он устал плакать при подсчете скудной выручки. Многих привлекал сюда именно Глебов, а теперь зал хронически оставался наполовину пустым - цены кусались. "Сильвер" держался на плаву из последних сил.
 Дома Виталий шепнул загостившейся Светлане, что завтра в семь вечера они с Кирой ждут ее и Максима в ресторане.
 Вечером позвонил Крезу.
 - А, счастливый супруг! Рад тебя слышать. Соскучился? Или решил напомнить о чем?
 - Скорее первое. Как ты там? Разобрался со своими проблемами?
 - Да не то чтобы совсем. Видишь - домоседом стал.
 - А я с предложением.
 - Мы поменялись ролями?
 - Если бы ты мне такие предложения делал, мы бы давно договорились. Мы с Кирой хотим пригласить тебя завтра к "Сильверу". Хочу, чтобы пришли все, кто помог нам. Без тебя как?
 - Посидеть под магнитофон или?
 - Попробую петь.
 - Вот это заманчиво. Ну что ж, прийти я постараюсь. Если обстоятельства позволят.
 - А как насчет того, что я одного майора приглашу?
 - Полицейского что ли? - Крез рассмеялся. - Это мне нравится. Будет пикантной приправой. И кого?
 - Тулина.
 - Ничего, мужик как надо. Валяй, лишний телохранитель мне не помешает.
 Но Виталий еще не знал, как это сделать, как свести вместе сыскаря и главу региональной, мягко говоря, "неформальной группировки". Виталий был в затруднении. Так ничего и не придумав, он позвонил майору. Но когда сообщил о Крезе, сыщик поднялся в дыбки.
 - Бог с тобой, Глебов, ты серьезно это предлагаешь? Свести нас за одним столом, это, по-твоему, нормально?
 - Сидите вы каждый за своим столом, я не заставлю тебя с ним целоваться. Почему в рождественский вечер ты не можешь пойти с женой в модный ресторан? Кроме того, ты просто обязан пользоваться любой возможностью изучать "преступный контингент".
 - Я этого "контингента", как облупленного знаю. Он у меня давно разобран и классифицирован.
 - А чего гуляет до сих пор? Или он - святая невинность?
 - Это Крез-то? Хитрый, вот и гуляет. Старый лис.
 - Подумай майор, с супругой посоветуйся. Но я очень хочу видеть тебя у себя в гостях.

 В половине седьмого Виталий приехал за Кирой и Антоном. Предупрежденная заранее, Кира ждала уже причесанная и одетая. Она оказалась из тех редких женщин, кого беременность красит, тем более что и фигурка ее еще совсем не изменилась. Маленькое черное трикотажное платье делало ее изящной и хрупкой. Украшения были очень лаконичными, но, при своей неброскости, они удивительным образом оживляли наряд. И плюс огромные прекрасные глаза, в которых внимательный взгляд угадывал что-то трагическое, припухлые губы... Сочетание детскости с загадочностью зрелой женщины, незащищенности - и твердого характера, покорности и достоинства, гордости и самоотречения... Когда мужчины "открывают" такую женщину, то теряют голову даже самые рассудительные - бросают плащи в грязь, дерутся на дуэлях и закидывают окна спальни охапками цветов.

 Без десяти минут семь приехали Светлана и Максим. Пунктуально явился майор с супругой - симпатичной пышной блондинкой. Виталий проводил их к столику и повел майора знакомить с Кирой.
 - Подожди, Глебов, уточни один неясный момент, - приостановил его гость. - Ты пригласил меня, потому что я, вроде, помогал тебе твою женщину отыскать, так? Но здесь твоя жена. Так это она и есть та женщина?
 - У меня одна женщина.
 - И ты темнил, чудак? Я ведь другое подумал.
 - Знаю я, что ты подумал, ты это выдал открытым текстом. Но, чур, меня от твоих вопросов, а то в тебе, я гляжу, мент просыпается, на дознание потянуло.
 Майор не обратил внимания на "мента", потому что в это время к ним обернулась Кира.
 - Познакомьтесь, - сказал Виталий. - Кира, моя замечательная жена. А это майор милиции, Тулин Александр Александрович, сыщик.
 - Рада с вами познакомиться, - очаровательно улыбнулась Кира. - Я о вас знаю. Рада, что пришли.
 Она протянула руку, и впервые майору Тулину пришла не мысль, а желание поцеловать женщине руку. Он наклонился и прикоснулся  к ней губами.
 К семи на местах были все приглашенные: пробовали напитки, фрукты, слушали музыку, кто-то танцевал. Но Виталий ждал Креза. Он должен был появиться, потому что задолго до назначенного времени в ресторан завернули два плечистых паренька, коротко переговорили с Виталием. После этого они беспрепятственно прошлись по всему ресторану, заглянули во все укромные уголки, в подсобки, удовлетворенно осмотрели плотно зашторенные окна. Затем выбрали столик на двоих у стены, сели за него прочно и надолго, не спеша потягивали легкий коктейль, курили, переговаривались негромко. Лениво поднимали глаза на каждого вошедшего, но взгляд был цепким, профессиональным.
 В начале восьмого парни встали, вышли из зала и прошлись по помещениям вторым заходом. Потом снова неторопливо принялись за коктейли. Виталий предположил, что хозяин на подходе.
 Он не ошибся - через пять минут появился Крез с высокой, эффектной блондинкой. Амбалы тотчас освободили столик, и вышли в фойе.
 Виталий подвел своего последнего гостя к Кире, познакомил со своими друзьями.
 - Кира. Евдокимов Олег Михайлович.
 Крез улыбнулся и сказал:
 - Не будем претворяться, что мы заочно не знакомы. Но с тем большим удовольствием я, наконец, вижу вас, Кира Александровна. Нет, не так. Позвольте мне называть вас Кира Ясная. Помните, у Булгакова так звали одну изумительную женщину. Я не знаю отчего, но мне вдруг захотелось вас так назвать. Вы позволите, Кира Ясная?
 - Воля ваша, - улыбнулась Кира.

 Виталий взял микрофон.
 - Я хочу сказать спасибо вам всем за то, что пришли сегодня к нам с Кирой. Пришли все, кого мы хотели видеть. Хорошо, когда есть такие люди, есть с кем и горем, и радостью поделиться. Отдыхайте, танцуйте, любуйтесь своими женщинами. Я хочу сегодня петь для вас, а песни пусть будут те, которые вы хотите слушать. Только будьте снисходительными - я давно не стоял у микрофона. Прошу вас, первые бокалы поднимите за нас с Кирой. С Новым годом вас! С Рождеством! Будьте счастливы!
 Он подал Кире руку. Они танцевали, а вокруг хлопали пробками бутылки шампанского, летели брызги, пенилось вино в поднятых бокалах. Отовсюду неслись теплые слова поздравлений и пожеланий.
 Кира молча смотрела на Виталия.
 - Помнишь банкет у Рудина? - спросил он, нежно отводя с ее лица легкую прядь.
 - Конечно, - во всем мире не было для Киры ничего дороже этих бережных рук, удивительных, всепонимающих глаз.
 - Ты тогда была великолепнее всех!
 - После того, как мне дважды делали прическу, - улыбнулась Кира.
 - Я вспомнил об этом, потому что хочу сказать - та Кира не идет ни в какое сравнение с Кирой сегодняшней. Ты вернулась ко мне очаровательнее, чем была. Ты - Кира Ясная. Я всегда считал Креза мудрым человеком. Он с первого взгляда нашел для тебя нужное слово.

 Сегодня Виталию не было нужды просить о снисхождении - к нему пришло особое, редкое состояние, когда совпадало множество деталей: эмоциональное состояние, окружение, настроение и атмосфера вечера и еще многое, чего и определить нельзя, и тогда он пел вдохновенно. Появилось особое дыхание, голос лился совершенно свободно, сам собой расширялся его диапазон, без всякого усилия удавались самые сложные вещи. Сегодня он щедро отдавал себя друзьям.
 Киру пригласил Крез и танцевал с ней молча. В кольце его рук она чувствовала себя как в западне - они не позволяли отстраниться, она чувствовала его взгляд на себе, молчание было тягостным. Она попыталась заслониться голосом Виталия, слушать его и не думать о партнере, но он и этого не позволил - будто почувствовал ее внутреннее отстранение, заговорил неожиданно.
 - Роль хозяйки бала не всегда приятна, Кира Ясная?
 Она вопросительно подняла глаза.
 - Вам ведь не хочется танцевать со мной, - ответил он на ее невысказанный вопрос.
 Кира удивленно подняла брови.
 - Неужели я дала вам повод так думать?
 - Я вас пугаю, Кира? - Крез не ответил на ее вопрос.
 - Не так просто иметь дело с человеком, о котором легенды ходят, - в замешательстве проговорила Кира и подумала, что Виталий нисколько не преувеличивал интеллект Креза.
 - Ну! Легенды! Это что-то вроде сказок.
 - Хотите сказать, что о вас много неправды говорят?
 - Отчего же? Правды много. Но остальное - вранье.
 - Вот как прекрасно вы мне все объяснили!
 - Кира Ясная, представьте, что вам сказали, будто бы Крез - ваш ангел-хранитель. К какой части россказней вы это отнесли бы?
 - Странная версия. Боюсь, что без помощи мужа я бы в этом не разобралась.
 - Вы замечательная жена, Кира Ясная.
 - Вы, в самом деле, так думаете?
 - Да отчего же мне не быть с вами искренним? Что думаю, то и говорю. А насчет того, что у вас там какая-то неприятность произошла, так это, скорее всего, недоразумение. И, слава Богу, что оно, наконец, благополучно разрешилось.
 - Во многом благодаря вам.
 - Глебов и без меня сделал бы все.
 - Может быть, - тихо согласилась Кира.
 - Право, без меня он нашел бы вас гораздо быстрее. Спешка ему только помешала.
 Прозвучали и затихли последние музыкальные аккорды.
 - Мне было очень приятно, - проговорил Евдокимов. - Но я не буду назойливым. Позвольте оставить за собой еще один только танец. Позже, мой последний, можно?

 Лишь вначале появление Креза вызвало какую-то натянутость, особенно за тем столиком, где сидел Тулин. Но по мере того, как понижался уровень содержимого в бутылках, поднималось настроение. Тем более что Креза не в чем было упрекнуть даже самому придирчивому: он вел себя с безукоризненной светскостью. Красивая музыка, красиво исполненные песни, вкусная еда и питье, присутствие очаровательных женщин - что еще надо людям, которые пришли приятно провести вечер. Оживленные разговоры, смех и шутки скоро слышались за всеми столиками.
 Кира, Антон, Светлана с Максимом и Виталий сидели впятером. Впрочем, Глебов время от времени оставлял их, чтобы исполнить очередную просьбу гостей.
 Светлана с Антоном создавали непринужденную атмосферу беззаботного праздника. Антон щедро сыпал шутками, обнаруживал неистощимые запасы юмора, за их столиком то и дело раздавались взрывы смеха. Светлана составила в этом прекрасную компанию Антону - благодаря своей непосредственности и эмоциональности. Самым смешным было то, что Светка и не собиралась никого смешить, но ее комментарии и высказывания были уморительными.
 Максим - Светкин антипод: сдержанный и немного суровый молчун, внимал ей со снисходительной улыбкой, но на жену смотрел с нескрываемым обожанием.
 Кира искренне радовалась, что находится среди друзей, смеялась. Но одновременно какая-то ее часть не принимала участия в веселье, смотрела, будто со стороны, несколько отстранено и задумчиво. Какая-то маленькая горчинка не позволяла ей отдаться радости полностью, самозабвенно. Это "что-то" шло от нее, из ее души. Она понимала, что Виталий, Светка, Максим, Антон, даже Крез собрались здесь для нее, чтобы помочь поскорее освободиться от нестерпимой горечи, что копилась в ее душе бесконечно долго, и Кира была до слез признательна им за это. Но наверно, невозможно так сразу уйти от пережитого, сбросить его, как старую одежду. И когда она случайно перехватила взгляд Антона, только горько усмехнулась в душе, потому что этот взгляд был, как если бы в прорези веселой маски с тревогой и озабоченность глянуло совсем другое лицо. Правда, лишь на мгновение, но Кира успела увидеть его.
 Конечно, чуткий, внимательный Антон знал про нее больше, чем все другие, кто был сейчас в этом зале. Кроме Виталия, разумеется. Антон про нее все понимал и, может быть, даже больше, чем сама Кира.
 Светлане и Крезу все же выпало познакомиться поближе. Забавно была смотреть, как они танцевали. Светка, как обычно, была сгустком эмоций: она что-то говорила с негодованием (не отчитывала ли опять?), махала руками и хмурилась, то смеялась. Крез был ироничен и снисходителен. Болтали они без умолку, и танец, скорее всего, им только мешал.
 В десятом часу один из охранников Креза подошел к нему, коротко обронил несколько слов. Евдокимов кивнул, встал, подошел к столику Глебовых.
 - Жаль, но мое время кончилось. - Он взглянул на Виталия. - Могу я попросить две песни напоследок?
 - Жаль, что уходишь так рано. Что тебе спеть?
 - Вторую из них - "Корриду". Я знаю, ты пел ее только раз, но если можешь - не отказывайся.
 - А первую?
 Евдокимов подал руку Кире.
 - Обещанный танец, Кира Ясная. Под какую песню вы хотите его танцевать?
 Она посмотрела на Виталия, не сразу сказала:
 - Ты знаешь какую. Спой.
 - Нет, не сегодня, - поколебавшись, проговорил он. - Я не смогу.
 - Неправда.
 - Ты уверена, что хочешь ее?
 - Да, - мягко настаивала Кира.
 - Глебов, что с тобой? - с упреком проговорил Крез. - Такая женщина должна повелевать, а не просить.
 Виталий молча поднялся к микрофону, запел на английском. Инструменты подхватывали, повели мелодию
 - Если ты уйдешь, то потемнеет небо... ветер умрет в траве... и поникнут цветы... Если ты уйдешь... Если ты уйдешь...
 Когда-то давно песня улыбчивого американского певца поразила ее теплотой и проникновенностью. Слова она поняла позже, да дело и не в них было, а в голосе, в манере исполнения. Песня долго была ее любимой. Потом узнала, что певец погиб и очень дорожила пленкой с его записями. Кира так и не знает, куда она пропала, долго продолжала вспоминать и сожалеть о ней, пока в один из своих счастливейших дней с изумлением не услышала песню в исполнении Глебова...
 - If you go awa-a-ay... If you go awa-a-ay... - шелестел и умирал голос, и Кира испугалась, почувствовав, как закипают слезы. Она явно переоценила свое самообладание и теряла власть над собой. Уже ни в первый раз она чувствовала, как эмоции выходят из-под контроля и это пугало ее. С ресниц сорвалась слезинка.
 - Я редко попадаю впросак, - озадаченно проговорил Евдокимов, - но сейчас, кажется, и есть тот редкий случай. Я обязан это исправить. Можете на меня сердиться, Кира Ясная, но тонуть в ваших переживаниях я вам не позволю. Господи, твоя воля, эта женщина даже плачет красиво! Это же преступно - иметь такие глаза. Благодарите Бога, что не в средние века родились - гореть бы вам тогда на какой-нибудь площади за эти колдовские глаза. Вы меня слушаете?
 Он заслонил Киру плечами и, не умолкая, говорил всякие пустяки, осыпал комплиментами, заставлял слушать себя, прогоняя Кирины слезы. В конце концов, она не могла ни улыбнуться смущенно:
 - Прошло уже... Спасибо вам...
 Когда кончился танец, он задержал ее руку в своей, негромко сказал:
 - Я рад, что довелось познакомиться с вами. Не смею рассчитывать на взаимность, но сейчас вы уже смотрите на меня иначе, чем час назад. Значит, мне удалось пробить маленькую брешь в тех легендах. - Крез усмехнулся, проговорил с улыбкой: - Разумеется, вашему супругу я - дурная компания, но все же постарайтесь поверить, что от меня вам худого ждать не надо. Даю вам слово, Кира Ясная. Так что не бойтесь за своего Глебова, он только ваш и ничей больше, - он поднес к губам ее руку.
 Крез позвал Глебова проводить его.
 - Спасибо за вечер. Ты сегодня великолепен, я получил огромное удовольствие. Хочу долг вернуть, - один из сопровождающих подал кейс. - Здесь половина от того, что ты мне заплатил. Тебе повезло, что я раньше не знал твоей супруги - я запросил бы в два раза больше. А впрочем, пути Господни неисповедимы, может, наоборот, ничего не взял бы.
 После ухода Креза стало как-то проще, хотя он, вроде, и не стеснял. Майор объявил, что их столик желает объединиться со столом Глебова, и их быстренько сдвинули. После этого веселья как будто тоже прибавилось в два раза: не было конца и края шуткам, анекдотам, тостам. Тулин заказал "Калинку", и они со Светкой оторвали такую "Русскую", что остальные ладоши себе отхлопали, отбивая ритм. Виталий испытывал радостное облегчение оттого, что Кирины глаза, наконец, озорно заблестели, совсем как прежде, бледные щеки зарумянились, с губ не сходила улыбка - а только лишь ради искренней Кириной улыбки и затевал Виталий праздничный вечер.
 

 Со следующего дня Кира начала проходить обследование. Теперь они знали, что ждут девочку, но это оказалась единственная радостная весть. Результаты Кириного обследования были таковы, что Глебов запаниковал: врачи были всерьез обеспокоены ее состоянием.
 - Успокойся, - уговаривал Виталия Славский. - Время еще есть, можно все исправить. Анемия от плохого и однообразного питания. Но сейчас-то проблема питания не стоит - побольше витаминов, фруктов. С нервным истощением, конечно, сложнее, но мы все будем помогать Кире. Должно пройти время. Или ты надеялся, что через три дня она все забудет? Про вызов Кире сказал?
 - Еще нет.
 - Почему?
 - Пока не до этого.
 - Но про отъезд ты уже решил?
 - Разумеется. И теперь я хочу уехать как можно скорее, очень за нее беспокоюсь.
 Помолчав, Антон сказал:
 - Я, конечно, не психотерапевт, но насколько понимаю... Не все так однозначно. Не хотелось говорить тебе... С нервами у Киры хуже, чем ты думаешь. Ей надо бы пройти серьезный курс лечения, но в ее положении психотропные препараты назначать нельзя, поэтому единственное назначение - покой, атмосфера любви, заботы и абсолютное отсутствие отрицательных эмоций.
 - Погоди. Все это я и без тебя знаю. Что ты подразумеваешь?.. Что значит "хуже"? При чем здесь психотропные?
 Антон пожевал губами.
 - Ладно. Ты только в панику не впадай, пожалуйста. Сейчас уже все под контролем, и не случится ничего страшного. Я говорил с невропатологом. Есть у них такое понятие - неосознанный суицид. Догадываешься, о чем речь?
 - Ну, понятно - суицид, это самоубийство. А неосознанный почему? Кира подсознательно хотела умереть?
 - Да. Ей нечем стало жить, и у нее сложилась стойкая подсознательная установка на нежелание жить. Сейчас она, установка эта, естественно, снята. Но плохо то, что Кира жила с ней достаточно долго, и она начала свое разрушительное действие. Оказывается, человек, который действительно стремится к смерти, даже если ничего не предпринимает для этого, все же убивает себя. Вот та самая подсознательная установка разлаживает работу абсолютно всех органов, и человек погибает.
 Потемнев лицом, Виталий молчал, потом спросил хрипло:
 - У Киры такая ситуация?
 - Нет, успокойся, ситуации уже нет. Но если бы еще какое-то время все оставалось по-прежнему, ты мог бы не вернуть ее... Очень хорошо, что Кира ждет ребенка. После его рождения у нее появятся новые заботы, интересы, она чисто физиологически обновится, и все придет в норму, я уверен. Но вот сейчас - опасный период. Нет, к мысли о смерти Кира, разумеется, не вернется. Но она физически не готова к тому, что ей скоро предстоит.
 - Что я могу сделать?
 - Многое. Обеспечь ей покой. Никаких перемен. Отложи отъезд, даже про вызов Кире не надо пока знать. Она начнет думать об этом, переживать. Отъезд может стать чудовищным стрессом - одно прощание чего стоит. Одно дело уезжать на время и совсем другое - на совсем. А там? Разве она не пойдет на могилу матери? Пусть Кира дождется ребенка здесь. А мы все поможем ей вернуться к норме. Чем больше тепла мы ей отдадим, тем быстрее она оттает. А когда у нее будет маленький, останется не слишком много времени для тоски по прошлому. Тебя качество медицины беспокоит? Так есть теперь платные клиники, там хорошая аппаратура, не хуже, чем за бугром.
 - Я подумаю.
 - Глебов, - голос Антона вернул Виталия. - Не уезжайте, а? Ну, чем тебе-то здесь плохо?
 Виталий молчал.
 - Нет, конечно, вопрос дурацкий... Но... не увози Киру.
 - Это только вопрос времени, - сухо проговорил Глебов.
 - Тогда сделай мне вызов тоже!
 Виталий долго молча смотрел на Антона, тот не отводил прямого взгляда. Тогда Виталий уточнил:
 - Ты хочешь, чтобы я сделал тебе вызов, зная, что ты едешь из-за Киры?
 - Да! - Антон шел напролом.
 - Ну, ты даешь, Славский! - тихо изумился Виталий.
 - Ты дурак, если думаешь об этом плохо.
 Виталий усмехнулся.
 - У тебя оригинальная манера уговаривать.
 Антон отвернулся, проговорил:
 - Ты знаешь, я никогда не сделаю подлости... Я могу жить где-нибудь не рядом, мне достаточно знать, что могу видеть ее, если захочу. Что не навсегда... А то, что ты мне вызов сделаешь, вовсе не значит, что содержать меня будешь. Я знаю, мой диплом там не пойдет, но я люблю детей, я санитаром могу. А потом, может быть, снова аттестацию пройду, я неплохой специалист.
 - Я вижу, ты долго думал.
 - Долго.
 - За что мне еще и это? - буркнул Виталий.
 - Не понимаю, почему друг не может устроить другу выезд за границу? - вызывающе сказал Антон.
 - Хорошо, - вздохнул Глебов, - об этом я тоже подумаю.

 Он посоветовался с Клавдией Львовной, пересказал опасения Антона, и они решили не искушать судьбу - слишком свежа была в памяти смерть Татьяны Ивановны, причиной которой тоже был стресс. Когда они вернулись домой, оставив ее в далекой Швейцарии, Клавдия Львовна горько сказала:
 - Увози нас, Виталий. Поеду к ней. Что ей одной лежать?

 Оставшиеся месяцы пролетели стремительно. До последнего дня Кира оставалась среди любимых и друзей. Антон и Виталий исхитрялись, как могли, но Киру ни на день не положили в больницу. Конечно, это стало возможно только благодаря Антону. Он стал олицетворением заботы и внимания. С первого дня Кириного возвращения он был с ней по-особому тревожно-бережным. У него появилось какое-то другое отношение к ней - Кира стала ему ближе. Теперь он знал, чувствовал, что за всей историей кроется Кирин проступок. Какой - этого он не знал и не хотел знать, это было не важно. Но проступок этот не принизил Киру, наоборот, каким-то образом сделал ее дороже и ближе. Кроме того, Антон чувствовал себя ответственным за нее и за ее будущую дочурку.
 Давно, когда Кира женой вошла в квартиру Глебова, Антон запретил себе даже думать о ней, как о женщине, понимая, что дай он волю своим фантазиям и однажды не совладает, выдаст себя взглядом ли, жестом... И если такое случится, он обязан будет бежать от Киры подальше, чтобы не сделать чего-то худшего, чего никогда не простит себе. Постепенно он привык думать о Кире, как о сестре - младшей, любимой, которую можно обожать и заботиться о ней.

 В одну из теплых весенних ночей Славского разбудил телефонный звонок.
 - Антон, у Киры началось! - услышал он растерянный, такой несвойственный Глебову голос.
 - Ну и замечательно. Чего перепугался, это не через пять минут случится. Я уже иду.
 - Кира одевается, - сообщил Виталий, открывая Антону. - Сейчас поедем.
 - Можно не торопиться так, ей еще надоест в палате.
 - Нет, мальчики, - сказала Кира, выходя из спальни, - не собираюсь я перед вами корчиться и смотреть на ваши унылые физиономии.
 Держалась она молодцом, только глаза выдавали волнение от ожидания предстоящего.
 - Тогда подгоняй машину к подъезду, - повернулся Антон к Виталию, - а мы сейчас спустимся.
 Он снял с вешалки Кирино пальто, подошел к ней.
 - Подожди, - Кира поморщилась.
 Он положил пальто в кресло, взял ее за руку.
 - Все будет хорошо, Кирочка.
 - Конечно, - она слабо улыбнулась. - Конечно, все будет хорошо. Только я все равно боюсь...
 - А ты думай, что едешь за маленькой доченькой, и уже совсем скоро ты увидишь свою крохотулю.
 Кира счастливо улыбнулась:
 - Ты всегда знаешь, что надо сказать.
 Он погладил ее по щеке, потом положил ладонь ей на затылок и медленно привлек к себе, прикоснулся губами ко лбу. Замер, вдыхая легкий аромат волос. Кира чуть отстранилась, встретила его взгляд.
 - Я желаю тебе... - он кашлянул, прогоняя хрипоту.
 Кира благодарно сжала его руку.
 - Не говори ничего.
 
 

 Виталий ни за что не хотел уезжать, и они до утра просидели в маленькой комнатке с кушеткой и двумя креслами. Славского здесь хорошо знали - ни раз приглашали на консультации к новорожденным. Его предпочитали другим специалистам - он был хорошим врачом, а младенцев понимал каким-то шестым чувством.
 Утром Антон должен был идти на дежурство.
 - Иди, конечно, - сказал Виталий. - Только сначала узнай, как там Кира.
 Глебов в нетерпении подпирал стену у тех дверей, за которыми скрылся Антон.
 - Ну!? - бросился он к Славскому, едва тот появился.
 - Все идет как надо. Кира в предродовой, за ней наблюдают. Знаешь, у тебя, оказывается, на редкость терпеливая жена.
 Виталий вздохнул.
 - Ладно, ты поезжай, - сказал он.
 - И ты тоже. Отправляйся домой, выпей снотворного и выспись как следует. Чего торчать здесь, как бельмо на глазу? Это еще не скоро случится.
 - Как не скоро!? Уже Бог знает, сколько времени прошло!
 Антон посмотрел на часы.
 - Всего четыре часа. Это не много.
 - А сколько надо?
 - Глебов, это что, расписание автобусов? Кто про это может знать? Возможно, еще столько же.
 Но прошло столько и еще столько... К вечеру у Киры все прекратилось.
 Измученная, она впала в забытье, но ее то и дело заставляли возвращаться из желанного покоя, где не было боли и страдания. Она сознавала, что вокруг нее началась странная суета. Сновали люди в белом, то и дело кто-то присаживался к ней на кровать, слушали пульс, сердце, приставляли короткую трубочку к животу. Рядом появилась капельница, Кире в вену ввели толстую иглу.
 Она хотела спросить - что с ней? Но для этого требовалось усилие, а пока Кира собиралась с силами, глаза сами собой закрывались. Наконец, ее оставили в покое, и она моментально уснула. Проснулась оттого, что кто-то тихо откинул одеяло, открыла глаза - снова женщина врач с трубочкой.
 - Спи-спи, я послушаю только.
 - Что-то не так?
 - Нет, все в порядке.
 - А почему схваток нет?
 - Потому что ты устала. Как себя чувствуешь? Голова не кружится?
 - Сейчас нет, уже лучше. Рука только затекла. Ой, еще так мало вылилось!
 - Так это уже третий флакон. Потерпи, больше ведь терпела. Спи.
 Кира снова осталась одна. Ее уже не тянуло в сон так неодолимо, она могла думать. Вспомнила ночь, когда у нее появился Алеша. Виталий тогда настоял, чтобы это произошло в Швейцарии. Волновался ужасно, говорил, что ни на грош  не доверяет советской медицине. Согласия Киры, в общем-то, и не требовалось - за два месяца до срока они уехали. Там все было совершенно по другому. Она сразу познакомилась с врачом, который должен был наблюдать ее, а потом принимать Алешу. Сначала стеснялась еще довольно молодого привлекательного мужчины с сильными холеными руками. Но уже после первой встречи-беседы он настолько расположил ее к себе, что она с удовольствием шла на визит к врачу. После "родной" женской консультации эти приемы казались ей удивительными. Там она и десяти минут в кабинете не находилась: свешали, обмерили, послушали, чиркнули направление на очередные анализы и уткнулись в медицинскую карту. И все вокруг торопит - не копайся, милая, ты не одна.
 И тут были весы и прочие процедуры и экспресс-анализы, которые проводила в основном сестра, а потом ее провожали к доктору, приглашали Виталия-переводчика (Кира уже пыталась обходиться без него, но здесь с ним было лучше) и начиналась долгая, очень дружеская беседа. Врач проявлял такой неформальный интерес ко всему, что касалось Киры и малыша: как она спала, что ела, сколько гуляла, какое было настроение, как ведет себя маленький, и еще много-много вещей интересовало доктора. И никто не ждал в коридоре под дверью.
 Что больше всего поражало Киру - клиника не была элитной. Так относились ко всем будущим мамам. Элитой было новое поколение - его тщательно и заботливо готовили к вступлению в жизнь.
 А за полмесяца до рождения Алеши, доктор привел их в родильное отделение, показал палату, где она проведет несколько дней с малышом. Через стеклянную перегородку они заглянули в пустой родильный зал. В предродовой палате Кира была окончательно сражена, когда доктор сказал:
 - Вот сюда вы сможете повесить картину, на которую вам захочется смотреть, где ваш взгляд будет отдыхать. Ведь возможно, вы проведете здесь несколько часов.
 - Картину? - опешила Кира.
 - Да, мы можем предложить вам большой выбор. Хорошая живопись создает определенный эмоциональный настрой, это очень важно.
 Кира посмотрела на Виталия.
 - Думаю, мне ваша коллекция не понадобится, у меня будет своя картина.
 - И еще рекомендую позаботиться о музыке. Любимая музыка очень помогает и маме, и малышу. Она снимает напряжение, тревогу, умиротворяет. Только, пожалуйста, не тяжелый рок.
 И Глебов специально для Киры записал кассету и написал пронзительно нежную акварель: тоненькие хрупкие ивы, пронизанные солнцем, размыто отражаются в спокойной темной воде, пустые лодки застыли на зеркальной глади. А левая сторона картины светится - там обрушивается водопад солнца, и все остальное растворяется в его ослепительном сиянии.
 А с той кассеты впервые прозвучало "Иф ю гоу вэй", и Кира была поражена - как он узнал? Да, конечно, не мог он знать, что эта песня любима ею. Но ценитель прекрасного, он не мог не заметить и не запомнить эту песню. И теперь, когда искал самые нежные, самые красивые мелодии, вспомнил о ней. Кира улыбнулась: она и сейчас видела, как сестра впервые забыла о своих профессиональных обязанностях, слушала песню, а потом сказала:
 - It is beautiful! Who is it?
 И, не скрывая своего счастья, Кира сказала:
 - My husbahd.
 - O, you very-very happy!
 - Yes, I know...
 Кира снова вздохнула. А боль... В том состоянии восторженности и счастья, чувствовала ли она боль? Сейчас Кире казалось, что нет. И произошло все очень быстро. Та сестричка ни на минуту не оставляла ее, во время схваток делала массаж, уговаривала, отвлекала от боли, учила адекватно реагировать на нее и способам, как ее уменьшить. Рождение Алеши было праздником, она ничуть не боялась, когда Виталий вез ее в клинику - была охвачена предчувствием радостного ожидания. Сейчас все было по-другому. Хорошо, что Виталий не увез ее в этот раз в Швейцарию - едва вернувшись домой, ей не хотелось уезжать. Но он был так озабочен, хоть и скрывал, однако она видела, что он волновался и нервничал. Антон успокаивал его, говорил, что в этой клинике первоклассные специалисты и оборудование. Наверно, так оно и есть. Но хорошо бы и человеческого участия побольше, чуткости; в такие минуты это очень нужно. Увы, за деньги этого не купишь.
 "Перестань! - одернула себя Кира. - При чем здесь они? Будь здесь хоть Господь Бог, все равно рожать тебе одной. Эй, малышка, нам с тобой надо постараться!" Кира ласково положила руку на живот, и тут ей пришло в голову, что она давно не слышит свою девочку. Страшная мысль заставила ее похолодеть: почему они то и дело слушали ее сердечко? То один, то другой, вот сейчас тоже?.. Их что-то беспокоит! Почему схватки прекратились? Почему они ничего не делают? Разве ее ребенку не надо появляться на свет? Она не шевелится... Так никогда не было!.. Кира даже по ночам просыпалась, разбуженная маленькой хулиганкой.
 Она готова была закричать от ужаса, звать кого-то, но оцепенела, скованная чудовищным предчувствием.
 Нет, только не это! Что угодно, только не это! Почему она не согласилась на операцию? Что с ней происходит? Что с ее девочкой? Господи, помоги ей! И сами собой сложились слова, которыми взмолилась Кира: "Пресвятая Дева Мария, заступница женская! Ты родила сына своего в муках, ты знаешь страдание матери! Будь милосердна! Я знаю, я грешна, не достойна милости твоей, но не наказывай меня так страшно! Не наказывай девочку мою, она-то ни в чем не виновата!"
 В слезах Кира не помнила, как впала в забытье.

 Виталий едва дождался, когда приехал Антон, выходил на ступеньки, курил нервно. Славский появился неожиданно из дверей клиники - его привезли на попутной "Скорой" к служебному входу.
 - Антон, что происходит!? - кинулся к нему Виталий. - Почему мне ничего не говорят? Почему так долго? Что с Кирой, ты знаешь?
 - Да, я говорил сейчас с врачами.
 - Я с ними тоже говорил. "Не волнуйтесь, папаша!" - передразнил он кого-то.
 - Успокойся.
 - Да говори же! Там что-то неладно?
 - Глебов, ты мне слова не даешь вставить! - возмутился Антон. - Паниковать нет причины. Просто у Киры прекратились схватки, так бывает.
 - Ничего себе - просто! Как прекратились? А девочка?
 - Для нее угрозы нет, родится, не переживай. Перестань меня прерывать и возьми себя в руки. Малышка крупная. Кира наотрез отказалась от кесарева сечения, ну, ей и предоставили возможность самой справиться. Я тебе говорил - она терпеливая, а они думали - схватки еще слабые. Упустили время, когда ей надо было чуть-чуть помочь. Кира измучилась, ослабла, ты же знаешь, она так до конца и не оправилась. Ей сил не хватило.
 Глебов зарычал и ринулся к дверям.
 - Не горячись, - Антон заслонил двери. - Указания пошел давать? Тебя только там не хватает. Вокруг нее и так все отделение суетится.
 - Почему? Это опасно? Это для Киры опасно?
 - Нет, это просто осложненные роды. Да ты можешь себя в руках держать!? Ты что, мне не веришь? С какой стати я бы тебе врать стал? Сам подумай, было бы опасно, стали бы ее спрашивать? С тобой, во всяком случае, уже поговорили бы.
 - А почему Кира отказалась?
 - Я, кажется, догадываюсь. Кира где-то вычитала, что ребенок, который таким образом на свет появился, в будущем больше от матери отдаляется, какая-то духовная связь рвется, а может, не возникает.
 - Это что, в самом деле, так?
 Антон пожал плечами:
 - Да.
 - Что теперь будет?
 - Кире дадут отдохнуть, а утром родит в барокамере. Ты домой уезжал?
 - И не поеду.
 - Поедешь и ляжешь спать. До утра абсолютно ничего не произойдет. Кира будет спать. Я здесь останусь и позвоню, если что случится.
 - Значит, может случиться?
 - От, дурной! Да это я для твоего спокойствия говорю, что позвоню, если что. Слушай, мотай отсюда, ты уже всем глаза намозолил. Хоть побритым приедешь, а то уже на бомжа смахиваешь.
 Глебов провел рукой по подбородку, недоверчиво сказал:
 - Кира точно спать будет?
 - Я тебе клянусь, - терпеливо ответил Антон.
 - И если что, ты мне позвонишь?
 - Глебов, я сейчас кусаться начну.
 - Ты можешь к Кире пройти?
 - Я только что ее видел, она спит.
 - Тогда я поехал, - вздохнул Виталий.
 - И не забудь про снотворное. Две таблетки выпей, одна тебя сейчас не возьмет.
 

 Она очнулась оттого, что кто-то осторожно положил пальцы ей на запястье. Кира открыла глаза. Яркий свет падает на лицо... Ах, как хорошо, что он пришел, ей нужен сейчас именно он!
 - Антон! - горячий испуганный полушепот летит к нему. - Антон!
 - Чш-ш-ш, ты что так разволновалась?
 - Скажи, что происходит? Мой ребенок жив?
 - Кирюшенька, откуда такие мысли? Что за глупости!
 - Она не шевелится столько времени...
 - Ну, так что? Ты устала? Тебе спать хотелось? Так думаешь, она меньше тебя работала? Спит твоя малышка, силы копит.
 - Ты правду говоришь? Ты меня не обманываешь?
 - Сейчас же выбрось из головы все эти глупости, все будет хорошо, Кирюша.
 - А что со мной будут делать? Резать, да?
 - Перестань себя пугать, глупенькая. Сейчас для тебя готовят барокамеру, а ты до утра отдыхай.
 - А утром все сначала?
 - На этот раз все будет гораздо быстрее и легче.
 - Как хорошо, что ты пришел. Знаешь, как я испугалась!
 - Глупенькая.
 - Ты Виталия когда видел?
 - Только что. Едва уговорил поехать домой поспать. Он как привез тебе, так и не уезжал.
 - Бедный, извелся весь.
 - Ни одной тебе мучаться.
 - А ты чего не уехал с ним? У тебя дела здесь?
 - Ты - мое дело. Обещал твоему Глебову, что останусь, и буду контролировать ситуацию, - улыбнулся Антон. - А поспать мне и здесь место найдется.
 - Вы оба - сумасшедшие, я это поняла с первой встречи, - тихо засмеялась Кира. - А сколько времени сейчас?
 - Третий час.
 - Так чего же ты не спишь!
 - Не хочется. Бдю. Я уже заходил к тебе два раза, ты спала. Извини, что разбудил, я не хотел.
 - Нет-нет, мне так тревожно было, даже во сне, а теперь стало хорошо.
 - Вот и славно. Ты усни, тебе надо силы восстановить.
 - Капельница так мешает.
 - Здесь совсем немного осталось, минут на пять.
 - Тогда посиди со мной пять минут.
 - Я только принесу тебе лампу, здесь слишком яркий свет.
 Антон принес настольную лампу, включил верхний свет, и комната погрузилась в полумрак. Он сел рядом с кроватью, тихо гладил Кирину руку, доверчиво лежащую в его ладони. К тому времени, как во флаконе не осталось лекарства, Кира уже спала. Антон так осторожно вынул иглу из ее руки, что она не проснулась. Он еще долго сидел рядом, смотрел на неясное в полумраке лицо, слушал ее легкое дыхание.

 Виталий честно принял две таблетки и провалился в сон, как в яму. Когда в шесть затрезвонил будильник, он даже не пошевелился. Из сна его вырвал телефонный звонок. Не открывая глаз, еще в полусне, Виталий пошарил рукой, отыскивая трубку.
 - Глебов, я тебя поздравляю!
 - С чем? - он не мог стряхнуть тяжелую сонную одурь.
 - Ну, ты даешь! У тебя дочь родилась!
 Виталий резко сел.
 - Как родилась?
 - Как все дети.
 - Я все проспал, - ошалело проговорил Виталий. - Сколько сейчас?
 - Девятый. Слушай, ну это у меня первый случай - мужику говорят, что у него ребенок родился, а он спрашивает, который час. Глебов, я от тебя тащусь.
 - О, черт! Все твои таблетки! Две-две! Как Кира!?
 - Хорошо. Улыбается. И малышка замечательная. Похожа на тебя, а глаза Кирины.
 - У нее все в порядке? Ее хорошо посмотрели?
 - Да, абсолютно здоровенькая, в этом ты можешь на меня положиться, я сам ее смотрел.
 У Виталия камень с души свалился. Его постоянно мучила мысль, что в ту ночь он был безобразно пьян, и Виталий молил Бога, чтобы на девочку не легла печать его безумства.
 - Я сейчас приеду, и ты проведешь меня к Кире!
 - Как ты любишь создавать другим проблемы, - проворчал Славский. - Ладно, жду.

 Вскоре после того, как Кира с дочкой вернулись домой, раздался неожиданный и встревоживший Киру звонок. Она была дома одна, когда, подняв трубку, услышала:
 - Здравствуйте, Кира Ясная.
 - О, рада вас слышать, Олег Михайлович.
 - Позвольте надеяться, что это не только формула вежливости?
 - Я, действительно, рада, - засмеялась Кира.
 - Примите мои поздравления, Кира Ясная. Как Глебов дочь назвал?
 - Аннушка.
 - Прекрасно. Интернациональное имя, в любом языке есть. Анна, Аннет, Ганна. И очень русское - Нюра, Анюта. Изумительное имя. Кажется, я должен попрощаться с вами - Глебов увозит вас в цивилизованное общество?
 - А, вы об этом? Да.
 - Я хотел бы встретиться с вашим супругом. Вас не затруднит передать ему?
 - Разумеется, передам.
 - Ах, Кира Ясная, как жаль, что я всего один-единственный раз встретился с вами - первый, он же и последний. Желаю вам счастья, чудная женщина. Храни вас Бог.
 Чуть хрипловатый голос затих, и Кира медленно положила трубку. Лишь в первые секунды звонок Евдокимова не вызвал никаких отрицательных чувств - она не лицемерила с ним. Но теперь в сердце снова росло беспокойство. Зачем ему понадобился Виталий? Почему Крез в курсе всего, что у них происходит?

 Как только Виталий свернул на пирс, в стороне просигналила темно-синяя "девятка" и помигала подфарниками. Глебов повернул за ней следом.
 "Девятка" привела его к загородному дому, обнесенному глухим забором из бетонных плит. Высокие металлические ворота раздвинулись и снова сошлись позади машины. В ярко освещенном прямоугольнике дверного проема Виталия встречал Крез.
 - Милости прошу, - жестом радушного хозяина пригласил он в дом.
 На втором этаже роскошного особняка их ждал богато сервированный стол на двоих. У Виталия создалось впечатление, что в огромном доме они одни, но темнота снаружи дышала присутствием людей.
 - Повечеряем, - Крез указал на стол.
 Виталий молча сел. Причины приглашения он не видел и не понимал.
 Хозяин заговорил только после того, как они выпили. Вернее, выпил Крез, Виталий только пригубил. Это не осталось незамеченным.
 - Ты как в стане врага. Расслабься. Я добрый сегодня, ценные подарки делаю.
 - Подарки разные бывают. И чем ценнее, тем хуже - отдаривать труднее.
 - Тоже верно. - Крез взял газету с края стола, подал Виталию.
 Глебов взглянул на заголовок. Это была газета для русских, живущих за границей. Почему-то она оказалась чуть ли не пятилетней давности. Виталий посмотрел вопросительно.
 - Полистай, - небрежно махнул рукой Крез.
 Виталий прилежно перевернул страницу, другую, третью... В глаза ударил крупный шрифт под фотографией, взятой в красную карандашную рамку.
 Виталий почувствовал, как озноб сквознячком прошелся вдоль позвоночника, скользнул глазами по строчкам короткой информации. В них говорилось, что супруги Глебовы приехали из России провести медовый месяц на собственной вилле в Швейцарии. Виталий понятия не имел, кто и как сделал это фото, как раскопали, что вилла принадлежит ему - выигрывая время, он рассматривал снимок. Они с Кирой на лужайке перед домом - Виталий поднял ее, подхватив под колени, Кира запрокинула голову и весело смеется, одной рукой опираясь на плечо, второй придерживает широкополую шляпу. Они беззаботны и счастливы.
Виталий поднял голову, спросил хмуро:
 - Давно это у тебя?
 - Вы тогда еще не успели вернуться.
 - Значит, все это время ты знал? - помолчав, спросил Виталий.
 - Догадываться начал гораздо раньше.
 - Чего ты хочешь?
 - Если бы хотел, ты бы давно уже знал об этом.
 - Мне и дальше задавать наводящие вопросы? Тебя это развлекает?
 - Как мило у тебя получается - раз! и легонький щелчок по носу. Вот эта твоя независимость и настораживала меня всегда. Тут одной гордости мало, еще надо достаточно прочно чувствовать себя в жизни. Независимо. А независимость дают деньги. Ты что, клад нашел?
 Виталий промолчал, заняв позицию выжидания - в конце концов он тут гость, пусть хозяин и проявляет инициативу, все равно ведь сам все расскажет, затем и звал. Крез это оценил, усмехнулся:
 - Газетку мне тогда переслали с просьбой одной - прощупать тебя и дать информацию. Коли просят помощи, отказывать нельзя, может завтра самому просить придется. Но информацию я послал такую, что интерес их к тебе пропал. Так что здесь бы тебя никто не тронул. Но теперь ты из-под моей крыши выходишь и я не могу дать гарантию, что тобой снова не заинтересуются. Вот поэтому я тебя и пригласил. Правда, там, куда ты семью увозишь, наши влияния не имеют. А с другой стороны, у них просыпается любовь именно к бывшим соотечественникам. Если тебя интересует мой совет, то вот что я могу сказать: уезжай тихо, не устраивай прощальных банкетов и распродаж. Оставь всю недвижимость на друга, пусть он после вашего отъезда помаленьку от нее избавится. Ну а на месте - не расслабляйся особо хоть первое время. Береженного Бог бережет.
 Немного погодя, Виталий спросил:
 - Чем я обязан такому твоему благодушию?
 Крез усмехнулся:
 - Моей слабости.
 - Да что ты говоришь? - насмешливо изумился Виталий. - Крез и слабости? А у меня всегда была ассоциация: Крез - Кремень.
 - Нравишься ты мне, Глебов, симпатичен.
 - Когда деловые при деле, о каких симпатиях-антипатиях может идти речь?
 - Прав ты, конечно. В партнерах, бывает, такая шушера, - за версту смердит. А тот, соперник твой, вполне симпатичный парень. Ты прав, я, прежде всего, деловой, давай с этой стороны и посмотрим, коль не устраивают мои откровения. Я вот что подумал: прижмут они тебя, начнут шантажировать женой, ребенком и ты все им отдашь, чего спросят, только везение их на том и кончится. Или нет?
 При мысли о том, что какая-нибудь сволочь прикоснется к Кире, у Глебова сжались кулаки.
 - Вот именно, - сказал Крез. - Сердитый ты мог стать опасным. А я не хочу иметь в противниках такого, как ты.
 - Ну что ж, - помедлив, сказал Виталий, - спасибо за информацию, за советы, за откровенность. Я очень тебе благодарен.
 - Спешишь?
 - Кира волнуется.
 - Позвони, успокой, - Крез кивнул на телефон.
 - Мы не договорили?
 Евдокимов с легкой улыбкой смотрел на него.
 - Странные у нас отношения - не друг, не враг.
 - Зачем я тебе?
 - У меня никогда не было семьи, одинокий волк я, бирюк. Но иногда я позволяю себе помечтать о сыне: как хорошо было бы, если бы мой сын вырос таким, как ты.
 - Хочешь сказать, что у тебя ко мне отеческие чувства? Брось, не годишься ты мне в папаши. Молод.
 - Всякий раз ты даешь мне почувствовать этакую снисходительную брезгливость. Даже когда просил помощи. Ты позволил тебе помочь. И щедро заплатил, не торгуясь, хотя я запросил слишком много - откупился. Ты ведь мне ни разу руки не подал.
 - В самом деле? - искренне удивился Глебов. - Извини. Может быть, это издержки воспитания, но к чистоте меня с детства приучали.
 - Да, руки у нас не стерильные, ты прав. Но ты ведь пришел бы к нам, верно тебе говорю - пришел бы. Просто фортуна выкинула тебе редкую карту, и ты сорвал банк. Ты можешь себе представить, что изо дня в день горбишься за зарплату? А из ресторана у тебя одна дорожка была - к нам. Ты ведь уже был Глебом. У тебя все данные для нашего дела - честолюбие, умение рисковать, ум, любовь к красивой жизни - это черты бизнесмена. А в этой стране бизнес и мы - две стороны одной руки. Только знаешь, что меня всегда останавливало, почему дело с тобой до конца не довел, не привел в Систему? Боялся. Чувствовал, что если ты войдешь во вкус, ты станешь человеком, которого мне надо будет бояться. Ты воспользуешься опытом и всем, что я имею и знаю, а потом подомнешь меня. Ты будешь злее и жестче...
 В Виталии поднимался протест, но он слушал молча, думал. Он всегда искренне отдавал должное уму и проницательности Креза, но теперь Крез говорил такое, с чем Виталий не хотел согласиться. Или он все же прав? Жестокий и злой... Да, было это в нем. И тогда, на пляже было. Значит, Кире он должен быть благодарным за то, что не прошел намечавшийся путь до финиша, до финала? Виталий тряхнул головой, будто прогоняя наваждение.
 - Наверно, ты прав, Крез. Но я рад, что этого не случилось.
 - Просто тебе повезло больше, чем другим. В том числе и мне.
 - Мне казалось, ты доволен своей жизнью.
 - Разумеется, доволен. Но иногда скучно становится. Вот когда обкладывать начинают, как волка. Или когда поймешь вдруг, что существуют такие женщины, как Кира Ясная, но не увидел, не встретил или они не для меня? Каждому - по мере его? Ладно, иди. Ты береги ее. Иди.
 Виталий встал.
 - Что ж, Крез,.. желаю, чтоб пореже тебя обкладывали. Чтоб "на пенсию" ушел живым и здоровым. - Он протянул руку. - Прощай, Крез. Спасибо тебе за все.
 

 Славский был прав, когда говорил, что Кира будет скучать. У нее появилась привычка подолгу стоять у большого окна, из которого открывался вид на озеро и горы. Но едва ли в эти минуты она любовалась пейзажем.
 Оказался Антон прав и в том, что маленькая Аннушка оставит не слишком много времени для ностальгии. Малышка отреагировала на переезд тем, что стала беспокойнее, была вялой, часто и беспричинно плакала. Визит врача ничего не дал. Осмотрев девочку, он сказал, что ребенок здоров, просто идет период адаптации. Его провожал несмолкающий плач малышки, и Кира в сердцах сказала:
 - Вот Антон никогда не ушел бы от плачущего ребенка!
 Алеша скучал по Антону со всей откровенностью и часто говорил о нем. Поэтому примерно месяц спустя после приезда, Виталий позвонил ему. После всплеска удивления и радости, Антон засыпал Виталия вопросами.
 - Остановись, - взмолился тот. - У нас все хорошо, все живы и здоровы. В меру скучаем, в меру радуемся. Я тебя спросить хочу. Ты помнишь свою просьбу и наш разговор?
 - Да, - сдержанно ответил Антон.
 - Твои намерения не изменились?
 - Нет.
 - Ты согласен приехать и жить на тех условиях, которые предложу я?
 - Согласен, - через паузу ответил Славский.
 - И даже не спросишь, что за условия? - усмехнулся Виталий.
 - Это не имеет значения.
 - Хорошо. Тогда вот что ты должен сделать. Квартиру продал?
 - Да, очень удачно. Я взял...
 - Это меня сейчас не интересует. Эти деньги я одалживаю тебе. Купи путевку в Европу. Если не в Швейцарию, то куда-нибудь поближе к ней. Прилетишь - тебя встретят. А дальше - мои проблемы.
 - Ты это серьезно?
 - Тебя что-то смущает?
 - Да вобщем-то нет... Хотя... да, смущает, конечно. Как я потом тебе такую сумму верну?
 - Вернешь. Считай, что это мое первое условие. А зарабатывать ты будешь неплохо, я нашел тебе работу по специальности.
 - В самом деле? Не врешь? Фантастика! Как тебе это удалось?
 - Детали при встрече обсудим. Если не понравится, вернешься со своей же группой. Короче, думай, решай, я тебе вскоре перезвоню.

 Прошло какое-то время, и однажды за обедом Виталий сказал Кире, что они должны поехать в аэропорт кое-кого встретить.
 - Мне непременно надо ехать? Аннушка так капризничает с няней.
 - Мы ненадолго. Мне очень хочется, чтобы ты поехала. Этого человека должна встретить ты.
 - Кого? Я его знаю?
 - Твой муж обожает сюрпризы, - улыбнулась Клавдия Львовна.

 Антон в это время находился на борту самолета компании "Транс-континенталь-лайн". Рядом сидел вежливый молодой человек, который встретил Славского, как и обещал Глебов. Молодой человек хорошо говорил по-русски, но оказался страшным молчуном и на вопросы Антона отвечал короткими, уклончивыми фразами, ловко уходил от прямых вопросов. Насколько Антон мог догадаться, молодой человек летел в Швейцарию по своим делам и его попросили опекать русского. Он очень добросовестно выполнял поручение, так, будто никакого другого дела у него и не было. Но в разговор категорически не вступал. Славский очень скоро прекратил попытки его разговорить и погрузился в собственные мысли. Они были не очень веселыми. Позади оставалась страна, которая, как бы то ни было, всегда будет его родиной; старенькие родители - доведется ли еще их увидеть? Хорошо, что Антон у них не один.
 Впереди - чужое государство, которое до сих пор прекрасно обходилось без него и отнюдь не ждет с распростертыми объятиями. Но там же - Кира и уверенность Глебова, которая вселяла надежду, что, может быть, действительно, все будет хорошо.
 Он постарался поверить в это, пытался представить свое будущее: неужели Глебов, в самом деле, нашел ему работу? Верилось с трудом - кто возьмет его с советским дипломом? Разве что санитаром. Может, о чем-то таком Глебов и говорил? Теперь - долг. Виталий, конечно, человек щедрый, но у него четверо на руках...
 Ни в каких самых смелых надеждах и мечтах Антон не мог предположить истинного положения вещей. Ему предстояло пережить шок от того, что молчаливый попутчик окажется вовсе не попутчиком, а специально посланным за ним, Антоном, и он будет почтительно и непривычно для Славского обращаться к Виталию - "господин Глебов". И пока машина будет везти их из аэропорта, Антону будет не до красот вокруг - у него голова пойдет кругом от близости Киры, от мельтешения противоречивых мыслей, догадок, предположений... И шок этот будет длиться, когда Кира покажет на роскошную виллу и с очаровательной непосредственностью скажет:"Это наш дом."
 И еще потом, долго, в кабинете Глебова - господина Глебова - где Антону представится возможность все узнать и избавиться от мучительных подозрений о мафиозности Глебова. Там Виталий изложит ему, на каких условиях пригласил он Славского: работать в качестве их домашнего врача, потому что они нуждаются в его помощи; получать за это деньги; жить в доме, который уже приобрел для него Виталий, учить язык, привыкать к стране. А в перспективе - подтвердить диплом, твердо встать на ноги и получить освобождение от всех условий и обязанностей.
 Но сейчас Антон еще ничего этого не знал. Он летел туда, где была Кира, а все остальное тонуло во мраке неизвестности и только светила маленькая, удивительная, недосягаемая звездочка по имени Кира, Кира Ясная.

Раиса Крапп
http://www.raisa.ru/

ЭПИЛОГ

Начало повести Раисы Крапп "Искупление"

Перепечатка без согласия автора запрещена!

Copyright ©  Женский журнал NewWoman.ru 1998-2012



Вернуться на главную страницу журнала
Вернуться в рубрику "Современная проза"



 




Rating@Mail.ru