Rambler's Top100

Раиса Крапп

И С К У П Л Е Н И Е
(повесть)

ЧАСТЬ I

Искупить - заслужить прощение.
Искупить свою вину чем-нибудь.
С. И. Ожегов
"Словарь русского языка"
У Киры на пляже было свое любимое местечко - на самом дальнем конце песчаного берега, там, где врос в песок здоровенный черный камень с искристыми иззубренными боками. Дальше начинались заросли какого-то низкорослого кустарника и жесткой травы. Камень был рубежом, который отгораживал от пляжной тесноты и сутолоки. В его тени приятно было укрыться, когда солнце начинало свирепствовать.
 Сегодня выдался редкий день, когда по какой-то неясной причине вопреки августовской жаре, берег был почти пустым, только вдалеке, в самом центре большого пляжа, виднелись маленькие черные фигурки. Кира лениво повернулась на бок и сказала:
 - Есть хочу.
 - Пошли в кафе? Или хочешь, принесу чего-нибудь? - предложил Сергей.
 - Поехали домой. Наверно, сейчас уже часа три? Тебе еще отдохнуть перед сменой надо.
 - Твоя товарищеская забота для меня бесценна!
 - Не зарывайся, Серенький.
 Кира поднялась на колени, скрутила волосы в жгут и высоко заколола тяжелый узел. Потом вскочила на ноги и с разбегу рассекла искристую безмятежную гладь - высоко вспыхнул фейерверк брызг. Облитая ярким солнцем, среди слепящих бликов, она казалась хрустально хрупкой, ее грациозная фигурка стала такой же зыбкой и неуловимой, как солнечные зайчики на воде. Но, казалось, Кира не сознавала, как она прелестна в эту минуту или ей это было все равно, но в ней не было ни капли кокетства, когда она гибко обернулась к Сергею и крикнула:
 - Ну, что же ты?!
 Он со вздохом поднялся, не спеша пошел к полосе прибоя, потом разбежался и нырнул. Он вынырнул, как здоровенный тюлень, отфыркиваясь и мотая головой, обнял Киру за плечи.
 - Ох, Кирюшка, и зачем ты такая красивая?
 - Э-э, перестань, - недовольно дернула плечами Кира, освобождаясь от его рук.
 - Хотел бы я посмотреть, кого ты не будешь стряхивать.
 - Ну, давай, смотри внимательнее, а то, может, он уже есть, - Кира послала в Сергея веер солнечных брызг, но он не выпустил ее руку.
 - Кому ты это говоришь, маленькая лгунишка? И почему сейчас не то время? Заслал бы я сватов к твоей матушке, попросил бы твоей руки - кто бы тебя спрашивать стал.
 - Сейчас, слава Богу, не "то" время. И если я не хочу замуж, кому какое до этого дело?
 - Мне. А ты совсем не хочешь?
 - Это я еще не решила. Может быть, и совсем. Серенький, ты просто не понимаешь, в какую петлю тебе не терпится засунуть голову. Водолеи своенравные, капризные, независимые. Если на нас давить, мы становимся вообще бешеными. Еще хочешь? Холодные, рассудочные. Вот такая жена тебе нужна?
 Сергей вздохнул:
 - Что же мне делать, если именно такая и нужна? Знаешь, я все же еще подожду. В конце концов, ты станешь старой девой, вот тогда и мне рада будешь.
 - Дурачок, - необидно сказала Кира.
 - Ну, так все сказочные принцессы за дурачков замуж выходили!
 - Некоторые - за принцев.
 Кира оттолкнулась ногами от песчаного дна и поплыла к берегу.
 Едва стих плеск воды вокруг нее, и она ступила на песок, как услышала совершенно неуместный здесь звук - диссонансом шороху прибоя и крикам чаек приглушенно урчал автомобильный мотор. Кира недоуменно обернулась и, действительно, увидела машину, она медленно ехала по мокрому песку и, накатываясь, волна длинным языком лизала колеса. Кира плохо разбиралась в марках автомобилей, но отечественную от иномарки отличить могла. Неосознанное еще беспокойство толкнулось в сердце, когда она рассмотрела в салоне несколько молодых мужчин. Подобные машины стали частыми на улицах города, но известно, кто разъезжал на них, и встреча с "крутыми хлопцами" не сулила ничего хорошего.
 Кира постаралась подавить беспокойство, мимолетно скользнула взглядом по машине и, не замедляя шага, прошла к камню, набросила на плечи большое пляжное полотенце. Сзади негромко хлопнули дверцы, и Кира быстро обернулась: четверо стояли у машины, пятый остался сидеть за рулем. Выставив ногу на песок и откинувшись на спинку водительского кресла, он неторопливо вынимал сигарету из пачки. И было в этой неторопливости что-то... от чего сердце Киры заколотилось. И снова она постаралась успокоить себя - вот Сергей выходит из воды, к ним идет, верно знакомые его?
 - Здорово, мужики, - доброжелательно улыбнулся Сергей. - Здравствуй, Глеб.
 - Здорово, - за всех ответил коротко стриженый крепыш в майке, которая делала доступными для обозрения его, неплохо подкачанные бицепсы, трицепсы и прочее мясо. - Ничего водичка?
 - То, что надо.
 - Собрался уходить?
 - Место понравилось? Располагайтесь, мы уходим.
 - А эта - твоя? - кивок в сторону Киры.
 - Моя жена.
 - О, хорошо. Ты иди. А она пусть еще покупается.
 - Это у тебя юмор что ли такой? Я такой понимаю плохо, не знаю, в каком месте смеяться.
 - У тебя не только с юмором напряженка, - хмыкнул Качок, - с мозгами тоже. Сваливай, пока не помогли. Мне уже невтерпеж, как охота с твоей длинноногой пообщаться.
 - Глеб, унял бы своих шутников, - Сергей посмотрел на сидящего в машине. Тот молча затянулся сигаретой. - Ты же не подонок, Глеб!
 - Ты не нервничай так, - положил руку на плечо Сергею один из парней. - К тебе никаких претензий, геев у нас нет. Давай, не мешай, топай налегке.
 Сергей ударил первым, потому что видел их глаза и видел, что терять ему нечего.
 Качок отлетел и откинулся на песок, двое других бросились на Сергея.
 Кира не слышала, о чем говорили у машины, а потом все произошло так стремительно, что она оторопела на несколько секунд. Потом какая-то сила швырнула ее туда, к Сергею. Не помня себя, она вцепилась кому-то в волосы, рванула на себя. Какой-то частью сознания она даже удивилась раздавшемуся воплю. Потом удар в грудь отбросил Киру. Боли в тот момент она не почувствовала, тут же вскочила, но сзади ее обхватили, стиснули так, что она едва могла вздохнуть.
 - Пусти! - рванулась Кира. - Пусти, скотина!
 - Не напрягайся так, сладенькая, - услышала она хохоток у самого уха. - Ух, сколько в тебе темперамента!
 Когда-то, еще в школе, Сергей попал в общую струю увлечений боевыми искусствами, и с другом пришел в секцию рукопашного боя. Друг ушел скоро, а у него увлечение прошло только через два года. Навыки же, отработанные до автоматизма, остались на всю жизнь, и ни раз Сергей с благодарностью вспомнил своего тренера. Теперь он довольно легко уходил от кулаков своих соперников и был уверен, что легко выведет их из строя. Эти опасности не представляли, но двое других... Сергей старался не упускать их из виду. Впрочем, Глеб до потасовки едва ли унизится, разве только размяться захочет. Но чего ждать от невысокого гибкого парня с восточным разрезом глаз? Он стоял в расслабленной позе, и по лицу его ничего нельзя было понять, но вот смотрел он нехорошо - толи выжидал, толи оценивал.
 - Глеб, оставьте нас. Человек же ты!
 И тут Монгол лениво оттолкнулся от машины, начал неторопливо приближаться. Сергей собрал все свое внимание... но от молниеносного "выстрела" ногой в лицо уйти не смог. Его отшвырнуло к машине, он ударился о нее и рухнул в черноту беспамятства.
 Руки и ноги у Киры сделались ватными, когда она увидела неподвижно простертого на песке Сергея. Потом какой-то отрезок времени она все делала так, будто ею кто-то руководил. Она резко откинула голову назад и изо всей силы врезалась затылком в мягкое. Сзади раздался крик, и тиски ослабли. Кира вывернулась, метнулась к сумке, выхватила пустую бутылку из-под минералки и опять каким-то кусочком сознания порадовалась, что бутылка не пластиковая.
 Прижавшись спиной к камню, Кира затравленно смотрела, как четверо неторопливо подходят к ней. Пятый продолжал с отстраненным скучающим видом сидеть в машине. Теперь Кира видела, что все они пьяны. Остановившись в трех шагах, парни с ухмылками обшаривали ее глазами. Кира торопливо и сильно ударила бутылкой о камень, едва не выронила ее, но теперь в руке осталось горлышко с острыми, неровными краями. В этот момент из машины вышел пятый, отбросил сигарету и направился к ним. Внутри у Киры все дрожало, но, как ни странно, страха не было. Никогда прежде она не испытывала такой холодной ярости, когда голова делается абсолютно ясной, и Кира без всякой суеты, хладнокровно оценивала ситуацию. Была только ненависть и брезгливость.
 Теперь тот, пятый, самый длинный из них, стоял перед Кирой и рассматривал ее, как занимательную зверюшку. Хмельные глаза не шарили по ней, он смотрел в ее огромные серые глаза, будто испытывал. Губы раздвинулись в медленной улыбке.
 - Ты смелая, - проговорил он со странной интонацией: толи вопрошал насмешливо-издевательски, толи сообщал, как о факте. - Но вот бутылки под ногами бить не стоит. Да еще босиком. Сама и проткнешь ногу.
 Сейчас, когда глаза его перестали гипнотизировать ее, и она по-другому увидела его холодное, отстраненное лицо, Кира вдруг подумала, что уже видела его раньше. Но мимолетное узнавание мелькнуло далеко, краем сознания.
 - Эта бешеная дура мне чуть все волосы не вырвала! - услышала Кира злой голос.
 Длинный рассмеялся вдруг:
 - Радуйся, что она скальп с тебя не сняла.
 - Чо ты развеселился? - Качок тоже был недоволен. - Ей бы заодно с ее нервным приятелем врезать не мешало.
 Это опять рассмешило Длинного.
 - Ты как после косметической операции, - повернулся он к Качку: нос у того распух и покраснел, глаза еще слезились.
 Тот выругался, Длинный обернулся к Кире.
 - Ты мне нравишься, малышка.
 Кира настороженно следила за ним.
 - Не бойся, мы тебя не тронем. - Он перевел взгляд на горлышко с острыми краями, которое Кира сжимала побелевшими пальцами. - Ты думаешь, что сможешь воткнуть это в человека? Не надо, тебе будет страшно. Лучше брось, порежешься еще.
 Неожиданно он резко качнулся к ней, и Кира стремительно выбросила вперед руку - от жесткого удара "розочка" вырвалась из пальцев. Кира вскрикнула от неожиданности и боли, вокруг довольно заржали.
 - Значит, смогла бы? - усмехнулся Длинный и, задержав на несколько секунд руку, по которой ударил, проговорил: - Соврал твой приятель, что жена ты ему. Врать нехорошо.
 - Ты подонок! Дрянь!
 - Не ругайся. Мальчики и так обиделись на тебя - зачем ты их побила? Давай мириться? Поехали с нами, - увидишь, мы совсем не страшные.
 - Берем ее с собой, Глеб. Там разберемся, страшные мы или какие, - предложил Монгол.
 Глаза Киры нехорошо сузились. Длинный заметил это, насмешливо пропел:
 - Эй, хулиган, ты сегодня пьян, убери свои ручонки! Эй, хулиган, что ж ты за болван, не твоя она девчонка!
 - У тебя в репертуаре новая песня?
 - Да, про девочку, которая стесняется любить даром.
 - А не даром? Неужто оставим такую шоколадку тому козлу? - он положил руку на бедро Кире.
 Она отреагировала со стремительностью высвободившейся пружины.
 - Убери свои поганые руки, скотина! - выпалила она и полоснула ногтями по его лицу.
 - Ах ты, сучонка! - выдохнул тот, замахиваясь.
 Кира сжалась в ожидании удара, но Длинный отстраняюще поднял руку.
 - Утрись, Кочевник, не перед тобой кобылка копытом бьет. Этой кобылке другой всадник нужен. Но уж больно резва, придется тебя наказать.
 Взгляд Киры утонул в жестких, насмешливых, хмельных глазах, во рту стало сухо.
 - Иди ко мне, бледненькая моя. Плохие дяди напугали хорошую девочку. Иди, я тебя не обижу, мы играть будем. В "Плейбой", хочешь?
 Он положил руки ей на плечи - сухие пальцы были твердыми и горячими. Его глаза ломали Кирино самообладание, ею овладевало отчаяние. Такой веяло от него надменностью, уверенностью в себе, что Кира ясно почувствовала - она ничто перед нем, перед его жестокой силой. В сузившихся глазах снова было то выражение бесстрастного исследования, и это было хуже всего, всего страшнее. В следующее мгновение он перехватил взметнувшиеся руки, легко развел их.
 - Ну, где мне одному с тобой справиться!
 Запястья Киры притиснули к камню. Длинный вынул заколку из узла волос, они тяжело упали на плечи. Он провел по ним пальцем, потом горячая рука обожгла шею... медленно заскользила по плечу... Движения его были чувственными, неторопливыми... Его пальцы скользнули под узкую бретельку купальника, и вслед за рукой она поползла с плеча. Кира рванулась, обдирая спину и плечи.
 - Брось, - ровно проговорил он. - Тебе нравится.
 Она сглотнула, подняла на него глаза. Насмешка хлестнула пощечиной. Страх дурнотой подкатил к горлу, и Кира забилась, выдирая руки из тисков, ударилась лицом о его плечо и впилась в него зубами. Он вскрикнул, оттолкнул ее. Белые вдавлины быстро краснели, наполняясь капельками крови.
 - Ах ты, звереныш... - впервые сквозь ледяную надменность проглянуло что-то более человеческое, интерес, что ли? - Надо же, сколько страсти! Все, конец представлению, девочка не знает правил.
 - Может, я попробую? - нервно усмехнулся Монгол.
 - Не знал, что ты мазохист, Кочевник. Отдыхайте, мальчики.
 Монгол скривил тонкие губы.
 - Привет, малышка. Увидимся.
 - Это он из вежливости. Он сейчас забудет о тебе, верно, Кочевник? - улыбнулся Длинный.
 Как в тумане, Кира смотрела в удаляющиеся спины, боясь поверить, что они уходят. О Длинном она на мгновение забыла, он напомнил о себе.
 - Скажи теперь, откуда ты такая взялась? - спросил он, скользя взглядом по ее обнаженной груди.
 Кира поспешно поправила купальник, обхватила плечи руками, чувствуя, как их сотрясает дрожь.
 - Уходи... Пожалуйста... - выдавила она через силу.
 И в это мгновение ей показалось, что Сережка пошевелился, и она метнулась к нему. Но Длинный перехватил ее руку повыше локтя, несильно толкнул назад.
 - Да не торопись, успеешь еще. - Усмехнулся. - Не переживай за него так, ничего с ним страшного не случилось - отключили для его же пользы, а то выпросил бы больше, чем надо. Послушай, оставь его. Просто пойди сейчас со мной и никому ничего не надо объяснять, он все поймет. Он не слабый, но ты не для него. Чтобы такую девочку иметь, надо уметь защитить ее. Я бы  за такую зубами рвал. - Он покосился на кровоточащий овал, усмехнулся.
 Сергей глухо застонал. Кира взглядом метнулась к нему, подалась вперед, но тотчас отшатнулась, уперлась взглядом в темные, хмельные глаза. На тонком лице появилась гримаса брезгливости.
 - Убери руки, пьяная дрянь! - четко выговорила она.
 Глаза его сделались острыми и жесткими.
 - Как тебя зовут?
 - Ненавижу! - побледневшие крылья носа вздрагивали.
 - Я найду тебя.
 - Ты... - Кира искала слово, которое бы сказало о нем все. - Подонок. Мразь. Да пусти же!
 Кира ударила его по рукам, скользнула мимо него, упала на колени перед Сергеем, бережно приподняла его голову.
 - Сережа!.. Сереженька!..
 Длинный присел на корточки, похлопал Сергея по щеке.
 - Эй!
 Сергей застонал.
 - Не бойся, он в порядке. Не плачь, - сказал он, заметив, что Кирины глаза полны слез.
 - Пошел вон! - полоснул по нему ненавидящий взгляд.

 - Кира... - едва открыв глаза, Сергей торопливо сел, лицо его болезненно дернулось - лоб, висок были испачканы песком и кровью. - Где они?
 - Уехали. Успокойся, Сереженька, все в порядке.
 - Они... не обидели тебя?
 - Они даже не подошли ко мне. Ты встать можешь?
 - Конечно, могу.
 - Ну, давай, попробуй.
 Кира осторожно обмыла кровь с его лица, заклеила рассеченную бровь кусочком газеты. Когда одевались, собирали вещи, Сергей увидел у камня осколки бутылки и горлышко в стороне, переменился в лице. Но ничего не сказал, только желваки заходили на скулах. Кира сделал вид, что ничего этого не заметила.

В тот вечер она едва дождалась, когда, наконец, можно было пойти спать. Она старалась выглядеть, как обычно, но несколько раз ловила на себе внимательный взгляд мамы.
 - Кирюша, ты здорова? - наконец спросила она.
 - Голова немного болит.
 - Дать таблетку?
 - Я лучше пойду, лягу пораньше.
 - Правда ничего не случилось? Ты какая-то не такая.
 - Не придумывай, ма. Устала что-то и все.
 - С Сережей не поругалась?
 - Мамочка, о чем ты говоришь? Разве с ним можно поругаться?
 - Будто ты не находишь повода обижать его.

 Наконец, не надо было контролировать свое лицо и глаза. Кира торопливо забралась под одеяло. Хотя и перестала колотить ее дрожь, охватившая на пляже, но внутреннее ощущение холода осталось. Кире хотелось поскорее уснуть, чтобы не помнить ничего, но мысли с коварной услужливостью постоянно возвращали ее в прошедший день.
 - Ну знаком же он мне! - прошептала Кира.
 Она вызвала в памяти его холодное, высокомерное лицо и тотчас со всей остротой нахлынуло на Киру пережитое ею, ошпарило мучительной горячей волной. Она снова остро ощутила чувство беспомощности и унижения. Кира сжалась в комочек, подтянула ноги к животу, уткнулась в подушку и заплакала.
 Больше она не пыталась вспомнить, откуда ей знакомо лицо Длинного, сейчас она не могла думать об этом подонке.
 Уснула Кира с мокрым от слез лицом.

 А через несколько дней память внезапно вытолкнула то, что хранила где-то в глубине.
 Кира возвращалась с работы по веселым, шумным аллеям парка - это был ее обычный путь, так до дому было совсем близко. Воспоминания о том ужасном дне уже несколько затушевало время, и они перестали быть так непереносимо болезненными. И все же - что бы она ни делала, о чем бы ни думала, где-то на втором плане постоянно маячила недобрая память. Так и теперь - Кира думала о чем угодно, только не о подонках с пляжа, а где-то далеко, в еще неосознанной глубине, медленно выплывало: "Глеб... Глеб..." И вдруг, как молния - "Глебов же! Не Глеб, а Виталий Глебов!" Кира ясно вспомнила, откуда его лицо показалось ей знакомым.
 ...Около трех лет назад, летом она приехала в отпуск. Маме она показалась усталой и похудевшей, и они с отцом поставили ей условие: и думать не сметь ни о каких делах - отдыхать, для нее только солнце, море и фрукты. Кира тогда целыми днями пропадала на пляже. Вот там впервые и мелькнул перед ней Глебов.
 - Посмотри скорее вон туда, - неожиданно затормошила ее подруга.
 Кира подняла голову и увидела молодого мужчину. Он проходил поодаль, направляясь к шумной группе, откуда его звали и махали руками.
 - Как он тебе?
 - Недурен, - без особого интереса Кира скользнула по нему взглядом.
 В это время позади Киры кто-то позвал: "Глебов!" Он обернулся, снял большие темные очки, и лицо его приковало Кирино внимание. Он был по-настоящему красив, из тех редких людей, на кого хочется смотреть долго и получать эстетическое удовольствие, как от произведения настоящего искусства. Все в нем было завершено именно на той грани, которая делала его совершенным. Абрис чистого лица был жесткий, без мягкости и нежности, но ощущения грубости не возникало. Может быть, - от безмятежной, почти детской улыбки, которая открывала ровные белые зубы. Темные густые волосы блестели на солнце здоровым естественным блеском. Они были длинные и собраны, стянуты сзади шнурком, но ему это шло и тоже казалось естественным, а не пижонским. В нем чувствовалась сила - играли на солнце мускулы, перекатываясь под загорелой кожей.
 Кира видела его всего несколько секунд. Он уже смешался с ожидавшими его и исчез, когда подруга переспросила:
 - С такой фигурой и лицом - и недурен? Слабовато.
 - Кто такой?
 - Денди местный. Из этих - "а у меня все схвачено, за все заплачено".
 - Откуда ты о нем знаешь?
 - А Славку помнишь? Брата моего двоюродного, я вас как-то знакомила. Во времена недавних дефицитов Глебов помог ему купить машину. По-моему, для него понятие дефицита никогда не существовало.
 - Местный "мафиози"?
 - Вот чего не знаю, про то говорить не буду. Но тип еще тот. И якшается с такой мразью...

 Глебов скользнул взглядом по небольшому, уютному залу. Как обычно, свободных мест к этому часу уже почти не осталось. Притушенные светильники рассеивали неяркий свет. Что-то заставило еще раз обернуться к столику недалеко от эстрады, где в одиночестве сидел незнакомый парень. И когда тот снял дымчатые очки, Глебов узнал его.
 Сергей указал очками на стул рядом.
 Освободившись, Глебов подошел к его столику, сел напротив. Официант принес ему высокий стакан. Некоторое время молчали. Глебов отдыхал, потягивая тоник, откинувшись на спинку стула. Потом, не глядя на Сергея, небрежно спросил:
 - Ну, звал, чего молчишь?
 - Расскажи, что без меня было.
 - Ничего.
 - Почему разбитая бутылка валялась?
 Глебов улыбнулся:
 - Девочка твоя собиралась биться за свою честь.
 У Сергея на скулах вспухли желваки.
 - Я пришел к тебе узнать, что там было.
 - Так я сказал - ничего. Предложили ей себя, она тебя предпочла. И мы тихо, мирно расстались - какая любовь без взаимности.
 Помолчав, Сергей сказал:
 - Я тебе не верю.
 - Я тоже не верю, что она тебя предпочтет.
 - Вы ее... не тронули?
 Глебов недобро усмехнулся:
 - Неужели пожаловалась, что не тронули?
 Сергей тяжело поднял глаза.
 - Я не верю, что было так, как ты говоришь. Я узнаю. Если вы ее обидели, я тебя убью.
 - Не бери греха на душу - я чист, аки младенец. Извини, я на работе. Заходи еще.
 Глебов встал, потом обернулся.
 - Слушай, а женой твоей она не будет. Не по тебе девочка.
 - Твое ли собачье дело?

 Сергей бесцельно бродил по городу, не замечая ничего вокруг, на душе скребли кошки. "Кира, Кирюшка, девочка моя маленькая, как мне теперь?.. Как в глаза тебе смотреть?"
 Дорого бы отдал Сергей, чтобы все происшедшее оказалось только кошмарным сном. Может и не случилось самого плохого - Глебов издевался, но не врал, Сергей это видел... Но что-то все равно было! Эта разбитая бутылка... В бессилии сжимал он кулаки, понимая, что уже ничего нельзя изменить и бесполезно терзаться...
 Большой пестрый мяч подкатился к ноге. Сергей обнаружил, что сидит на скамейке в аллее парка, где Кира ходит домой из института. Меньше всего он хотел сейчас встретиться с ней. Сергей встал и побрел прочь, желая забраться в самую глушь, чтобы не было рядом ни одной живой души.
 Как он радовался, что Кира возвращается домой! Хотя одновременно мучила совесть за эту радость, потому что причиной возвращения стала смерть ее отца. Но он не находил места от радости и ничего не мог с собой поделать. Она снова будет рядом! Ее можно будет видеть каждый день, говорить с ней, терпеть ее вредности и капризы, и надеяться... надеяться... Кажется, он все же дождался. Он ждал бесконечные четыре года ее института, крал у разлуки мимолетные дни приездов. Потом узнал, что после дипломирования Киру пригласили остаться в Академгородке. Об этом сообщила ему Татьяна Ивановна, мама Киры. Родители были опечалены ее выбором, но и рады за нее - для Сергея же это было крахом всех надежд. После жуткой депрессии он дал себе слово забыть ее и искренне хотел этого, пытался заслонить кем-то другим. Но ничего не получилось. Кира засела в сердце болезненной занозой, которая, казалось, уже срослась с плотью. Время не имело власти над ней, и в течение следующих трех лет она одна продолжала оставаться единственной, желанной, любимой. Он не мог заставить себя не заходить к родителям Киры, чтобы хоть побыть среди вещей, к которым она когда-то прикасалась, услышать и произнести ее имя. И каждый раз Сергей отчаянно боялся, что с ним поделятся новостью: "Кира замуж выходит".
 А потом - эта неожиданная беда. Сергей встречал ее в аэропорту, помнит глаза - беспомощные какие-то, с запрятанными, но готовыми вот-вот пролиться слезами. И пронзительную нежность к ней, желание взять на себя заботы, облегчить, если это возможно, ее горе. Он и взял многое на себя. Приезжие родственники потом удивлялись: "Разве Сережа не Кирин жених? Что? Только школьный товарищ?"
 Через несколько дней она сказала, что не может оставить маму одну, поэтому возвращается домой, и попросила присмотреть за мамой, пока она съездит в Новосибирск, уладит свои дела.
 И тогда земля ушла у него из-под ног, радость окрылила - Кира возвращается!
 И она вернулась. Вот уже несколько месяцев он рядом с ней, и в их отношениях ничего не изменилось - Сергей обожает ее, хотя она, по-прежнему, не дает ему и капли надежды. Впрочем, ему достаточно уже того, что она здесь, рядом, а не за тридевять земель, и соперника у него нет.
 И вот эта холодная недотрога, принцесса - наедине с похотливыми скотами... Сергей скрипнул зубами в бессильном гневе.

 Время знало свое дело - пережитое отодвигалось в даль и, размытая туманной дымкой, притуплялись боль и острота чувств.
 Пришел сентябрь - с еще летней жарой, но и с легкой печалью об уходящем лете, пропахший яблоками, с горами фруктов на рыночных прилавках.
 Потом пришли дни, когда яркая лазурь неба по-стариковски поблекла, поседела. Безбрежность морского простора украли затяжные дожди, развесив свои серые полотна. Теплый, сырой "помор" оборвал листья с деревьев, пестрыми ситцевыми коврами разостлал их на мокром потемневшем асфальте. Парки сделались прозрачными и пустыми, зябко торчали голые ветки, лужицы иногда по утрам похрустывали тоненькими корочками льда.
 Кирина жизнь была размеренной и простой - работа, дом. Иногда друзья вытаскивали ее на какое-либо "мероприятие", но она старалась не оставлять маму одну. Хотя Татьяна Ивановна всегда только радовалась "выходам" Киры, но после смерти мужа она сильно сдала, и Кира видела, как убывает в аптечке валидол, появились новые сердечные лекарства. Мама вдруг стала панически бояться за Киру, что с ней тоже что-то случится. Стоило Кире задержаться ненадолго, и она места себе не находила, этот ее страх не поддавался рассудку. Кире хотелось побольше быть с мамой, хотелось покоя для нее, поэтому чаще она отказывалась от различных приглашений, чем принимала их.
 Знакомых у нее было много. С возвращением домой возобновились старые, еще школьные связи, появились новые - по работе. Кира оказывалась желанной в любой компании. Душой их она не была, больше - "человеком в себе", не любила кружить в центре внимания, блистать остротами или необычными затеями. Впрочем... может быть, именно душой и была - не ярким, шумным лидером заводилой, а неким скрытым центром, где было спокойно, уютно, тепло. Людей неизменно тянуло к Кире. Каким-то образом в ней безошибочно угадывали особый дар сопереживания и ее часто посвящали в самое сокровенное. Кроме того, хоть Кира и не считала себя красавицей, но и далеко не дурнушкой, и умела "подать" себя.
 В лаборатории Кира ближе других сошлась со Светланой. Светка была чуть старше Киры, но уже замужняя и "детная" дама. Она производила впечатление легкомысленной болтушки, у которой ничего не держится за зубами, но в действительности это была умница, всегда готовая прийти на помощь, при этом неожиданно проявляла практическую сметку и рассудительность.
 Вот Светлана и вытащила Киру в ресторан праздновать свой день рождения. Кира уже прекрасно знала Максима, - Макса, Светкиного мужа, и вообще, компания оказалась хорошо знакомой. Настроение у Киры было сегодня великолепное и нравилось абсолютно все: маленький, уютный зал, где она оказалась впервые, расторопные официанты, легкое покачивание пола - один из предприимчивых сограждан купил списанное судно и возродил его под именем "У Сильвера" в качестве модного ресторанчика. Кира знала, что сегодня она прекрасно выглядит, и нравилась сама себе. Впрочем, не только себе - взгляды мужчин задерживались на ней, а молодой кавказец, что сидел в одиночестве через столик от них, послал ей улыбку, полную восхищения.
 Бдительная Светлана наклонилась и негромко сказала:
 - Что-то будет. Ты сегодня неотразима.
 Кира улыбнулась. Сегодня ей хотелось веселиться, дурачиться, кокетничать и сводить с ума. Раздались короткие мелодичные звуки - на эстрадный пятачок выходили музыканты. С музыкой стало еще лучше - спокойная ненавязчивая мелодия создавала ощущение праздника, и рядом с Кирой немедленно возник черноусый горец, пригласил на танец. Танцевал он отлично, при этом был необыкновенно галантен и обладал редким для мужчины качеством - умением говорить тонкие, не пошлые комплименты.
 Вернувшись за столик, Кира пересказала Светке некоторые образцы "изысканной словесности", и они тихонько похихикали, впрочем, вполне доброжелательно.
 Кира была великолепна! Она чувствовала себя в центре внимания, и сегодня ей это, вопреки обыкновению, нравилось. Однако, держалась она строго своей компании, да еще кавказец расположил ее к себе, как отличный партнер. На удивление хорошо танцевал он медленные танцы.
 Зазвучала музыка, которая когда-то пришла к Кире с любимых маминых пластинок. Она нравилась Кире, но сейчас ее играли иначе, в оригинальной обработке, она стала современнее и еще более красивой, Кира заслушалась, закрыла глаза, растворилась в звуках, почти не слыша, о чем говорит партнер... Вдруг мягкий голос естественно и легко влился в поток мелодии, и Кира с восхищением поняла - именно такого голоса не хватало до изумительной завершенности. Она взглянула поверх плеча на эстраду... и с головы до ног ее словно кипятком окатило. На эстраде стоял тот, из августовского жаркого дня. Он пел и смотрел на Киру. А она не могла ни отвернуться, ни глаза отвести...
 - Что с вами? - голос вывел ее из мучительного оцепенения.
 - Ничего, - едва выговорила она.
 - Вы побледнели.
 Кира через силу улыбнулась.
 - Голова закружилась. Прошло уже.
 - А-а, это вино. Немножко выпили, да? Хотите на свежий воздух?
 - Нет, спасибо, я лучше посижу. Проводите меня к столику.
 Она шла и спиной, затылком чувствовала взгляд с эстрады. Света придвинулась к ней, беспокойно спросила:
 - Что случилось? На тебе лица нет.
 - Все нормально. Голова закружилась.
 - Ой, врешь! Грузин что-нибудь выдал?
 - Да при чем он?.. Не спрашивай меня сейчас, Свет, я тебе завтра все расскажу.
 Она еще пыталась сделать вид, что ничего не произошло, все по-прежнему. Но по-прежнему уже ничего не было - пропало все очарование вечера. На смену восхитительной праздничной легкости на Киру в одно мгновение нахлынула гнетущая волна чувств, которые были связаны с Глебовым. Присутствие этого подонка оплело липкой паутиной, приклеилось к Кире, преследовал его голос, взгляд, с каждым вдохом в нее входил воздух, которым дышал и он тоже...
 Лицо горело, в зале стало невыносимо душно, Кире казалось, что она задыхается... Улучив момент, она выскользнула из зала и поднялась на верхнюю палубу. Летом здесь стояли столики, играла музыка, а сейчас было тихо и пусто. Медленно опускались редкие снежинки, но Кира не чувствовала холода, подставила им пылающее лицо, глубоко вдохнула холодный воздух. Прислушалась. Снизу приглушенно доносилась музыка и Кира боялась, что его голос настигнет ее и здесь, но слышалась только музыка. Кира подошла к узорной решетке-бортику, прислонилась щекой к ледяной металлической стойке. Она хотела сейчас одного - уйти. Она не могла весь вечер быть рядом с ним, слышать его, чувствовать на себе его взгляд. Как гадко он смотрел! По телу пробежала дрожь. Нет, она не хочет терпеть его присутствие, - не сможет, призналась себе Кира... Но что и как объяснить Светлане?
 Шаги? Сердце оборвалось еще до того, как она увидела Глебова. Сдерживая себя, чтобы не побежать, Кира быстро направилась к ближнему трапу.
 - Не уходите, - едва услышала она, так бешено стучало в висках.
 Кира не успела - Глебов оказался перед ней, заступил ей дорогу, встав на ступеньки.
 - Не уходите, мне надо сказать вам...
 - Убирайтесь! - Кира сама не ожидала, сколько ненависти вырвется у нее с этим словом.
 - Не бойтесь меня.
 - Много чести! - вспыхнула Кира.
 Глаза их были на одном уровне, и Глебов не отводил взгляда от сузившихся глаз Киры. Она прервала короткий немой поединок презрительной усмешкой:
 - Убирайся, дрянь!
 - Я знаю, я дрянь. Но если сможете - простите меня.
 - Да посмотрите-ка на эту овечку! Может вас еще и совесть мучает?
 - Да, мучает.
 - Ай, - брезгливо бросила Кира, - какая там совесть?! Откуда она у вас? И на прощение мое вам наплевать. Просто решили не упускать случай, раз он сам в руки плывет. Почему бы ни использовать эту нечаянную встречу, правда? Вот бы вы повеселились, если бы я сейчас принялась вас прощать! Нет, Глебов, это мне плевать на ваше покаяние! Убирайтесь! От вас я только одного всей душой хочу - никогда больше не встречаться. Пойдите прочь, дрянь!
 Кира шагнула вперед, и он медленно посторонился. Кира проскользнула мимо него, каблучки дробью простучали по трапу. Она была уже внизу, когда он снова окликнул ее: "Кира!"
 Она не обернулась. И только через минуту испуганно екнуло сердце - имя! откуда оно ему известно? Она была уверена, что на пляже Глебов его не слышал.
 - От тебя холодом несет, - сказала Светлана. - Ты где это была?
 - Наверху.
 - Без пальто? С ума сошла!
 Кира передернула плечами, только теперь почувствовав, что продрогла. Глебов не появлялся, но напряжение не отпускало ее.
 - Ты так ничего и не хочешь мне сказать? - наклонилась к ней Светлана.
 - Хочу. Но не сейчас.
 - Максим спрашивал, что с тобой случилось.
 - Что ты сказала?
 - А что я могла сказать? Твое вранье повторила - голова заболела.
 - Умница.
 Как только заиграла новая мелодия, перед Кирой появилась жертва ее очарования.
 - Еще один танец, Кира?
 Она машинально улыбнулась, встала.
 - Я рад, что вам стало лучше, испугался, что вы совсем ушли, мне стало очень грустно. Я сидел и очень грустно думал: "Ты нэ Вартан, ты осел, да? Ты нэкогда нэ увидишь больше эту дэвушку!"
 Кира невольно рассмеялась.
 - Вы смеетесь? Я рад, что рассмешил вас. Но мой язык неуклюж, как большой и тяжелый булыжник.
 - Вы сами знаете, что это не так. Он большой ваш союзник.
 - Опять вы смеетесь.
 - Лучше расскажите о себе, Вартан. Кто вы?
 - О себе? Тогда лучше расскажу, что было совсем недавно. Тогда я расскажу, какие красивые у нас горы, а миндаль цветет - не надышишься! На моем винограднике знаешь, какой виноград созрел - в каждой виноградинке маленькое солнышко живет, такого ни у кого больше нет, правду говорю! Все удивляются, спрашивают: "Вах, как такой виноград вырастил?!" И я пригласил бы вас в гости в наш большой дом, и все мои близкие были бы вам рады. А их у меня - как виноградин на большой грозди, не сочтешь! Было... Сейчас больше нет моего дома, и виноградника  больше нет, и гроздь нашу свинцовый град побил... У меня так мало всего осталось, что мне не о чем рассказывать, Кира.
 - Ох, Вартан, я не хотела про плохое.
 - Люди сошли с ума, горы сошли с ума. Я - один мужчина остался, я один, и все говорили - мсти! А кто подумал бы о наших женщинах, о моей матери, о детях? У меня  нет права оставлять их совсем одних. Я увез их далеко от Кавказа - в Сибирь. Невесту свою тоже. Там холодно, но там самые теплые сердца у людей.
 - А как в нашем городе оказался?
 - Здесь мой друг жил, хотел найти его.
 - Не нашел?..
 - Не везет мне в последнее время. До сегодняшнего вечера. Вах, Кира! Почему не веришь, что подарила мне такой светлый вечер? Я сегодня совсем про плохое забыл, потому что про тебя думал. Не сердишься, что "ты" говорю?
 - Не сержусь, - улыбнулась Кира.
 За столиками вдруг начали скандировать:
 - Ви! Та! Лий!
 И сердце у Киры снова больно сжалось.
 - Что они говорят? - удивился Вартан.
 - Солиста вызывают.
 - А-а, хорошо. Красивый человек.
 - Упаковка, - поморщилась Кира, как от боли.
 - Зачем так говоришь? Как поет, слышала, да? Ворон красиво не поет.
 - Да будто при этом душа не может быть чернее головешки?!
 - Ты про него говоришь? Его я не знаю. Но у меня глаза и уши есть. У нас в Грузии петь любят, а в песне можно много про человека понять. Один себя слушает: "Вай, как хорошо пою!" А другой песню слушает, душу ее слышит. Этот человек душу песни слышит.
 Кира покачала головой. В зале зааплодировали, потому что на эстраде появился Глебов, одарил всех белозубой улыбкой, провел пальцами по струнам. Их дрожь отозвалась в ней, будто не по струнам,  а по ее телу прошлись его пальцы. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей брезгливости. Хорошо ли он пел - Кира не знала. Но слова, которые он говорил: "... не моя вина в том, ...что у моей любви руки твои и твои глаза...", казались Кире опоганенными.
 - Вартан, - вдруг само собой вырвалось у нее, - можно тебя попросить?
 - Все, что хочешь.
 - Помоги мне уйти отсюда.
 - Уйти вместе с тобой? Но Кира, я и мечтать не смел об этом! Что я должен сделать?
 - Я вернусь за свой столик, а потом ты подойдешь. Скажу я все сама.
 - Мне можно спросить, Кира?
 - Спроси.
 - Обещай, что не обидишься.
 - Не обижусь.
 - Ты от него уходишь?
 Кира быстро подняла глаза - Вартан смотрел на эстраду.
 - Он обидел тебя?
 - О нем я больше говорить не хочу.
 - Извини, Кира.

 - Света, я ухожу.
 - Куда?!
 - Домой.
 Светлана молча смотрела на Киру, потом сказала:
 - Как я понимаю, у тебя что-то случилось. Но это вправду так серьезно, что тебе надо уйти с моего праздника?
 - Да. Здесь появился один тип... Я не могу остаться.
 - Ки-и-ира, да ты что?! Покажи, кто? Мы его так обсмеём, сам уйдет, - Света побежала глазами по залу.
 - Нет, - усмехнулась Кира, - для этого случая твой метод не годится.
 
 

На следующий день Кира все рассказала подруге: от истории на пляже до вчерашней встречи. Когда к Светлане вернулась способность спокойно рассуждать, она заявила:
 - Вот чувствую я, он на тебя глаз положил, волчина!
 - Да нет, что ты. Столько времени прошло. Зачем бы он ждал - давно бы уже объявился.
 - А имя? Откуда он его знает? И зачем ему знать его?
 - Да, может быть, вчера услышал.
 Светлана с сомнением покачала головой.
 - Что там за музыкой можно было расслышать?
 - Ну, не знаю. У него, наверно, пропасть знакомых, и все может объясниться какой-нибудь случайностью. Скорее всего, так оно и есть. А я сейчас буду ломать голову и пугать себя всякими жуткими перспективами.
 - Дай Бог, чтобы ты права оказалась. Но ведь какая дрянь смазливая! О нем и раньше какие-то истории ходили. Сволочь! Но ты-то! Бог мой, я бы так не смогла. Даже не представляю, что со мной было бы.
 Кира рассмеялась:
 - Да, тебя предсказать трудно. Скорее можно представить, что с ними могло быть. А я - трусиха ужасная, если честно. - Кира вздохнула. - Знаешь, как меня потом колотило. И полночи в подушку ревела.
 - В подушку, это не в счет. Не перед ними, вот главное. А вообще-то, - Светка укоризненно покачала головой, - так "выступать" я бы никому не посоветовала. Ты будто нарочно их злила. Видно, не спал твой ангел, берег тебя.
 Кира пожала плечами.
 - А если бы я с ними вежливо разговаривала, так они бы сразу поняли, что делают плохо? Ой, да это я сейчас хорохорюсь! А там все само получилось. Я и испугаться не успела, разозлилась. Вот за Сережку, когда его бить начали, до безумия испугалась. Потом вспомнить пыталась, что я им там кричала - хулиганка просто! Обзывалась, слова какие-то появились... А по-настоящему мне дома стало страшно - похоже, я дура с заторможенными реакциями, не умею адекватно реагировать на ситуацию.
 - Ага, меня бы так тормозило!

 А через несколько дней, незадолго до конца рабочего дня, Киру позвали к телефону.
 - Алло, слушаю.
 - Здравствуйте, Кира.
 - Здравствуйте.
 - Вы позволите встретить вас после работы?
 - Кто это?
 - Глебов.
 Кира резко положила трубку.
 Видно, что-то случилось с ее лицом, потому что Светка спросила тревожно:
 - Что? Кто это был?
 - Глебов.
 - Ох, гад! - ахнула Светка. - Вот тебе и случайности! И где работаешь, знает, и телефон! Вот гад! Что ему надо?
 - Свидание после работы.
 - Не бойся, что-нибудь придумаем.
 - Личную охрану вызовем? Брось, Свет. Да ты не переживай, он теперь под паиньку работает, имидж сменил.
 - Дурит он тебя, голову морочит.
 Из института они вышли вместе.
 - Я провожу тебя, - Светлана пыталась незаметно осмотреться.
 - Не надо.
 - Это еще почему?
 - Не знаю, - ответила Кира и, помолчав, сказала: - Противно... Противно бояться его. Показывать, что боюсь. Да и... Сегодня доведешь до дома, а завтра?
 - Про завтрашний день и думать завтра будем. Макса подключим. Сережке тоже за удовольствие тебя с работы встретить.
 - Ой, ради Бога, перестань! - замотала Кира головой. - Чего ты тут накручиваешь? Макс, Сережка! Никто встречать меня не будет, не надо мне этого. Похоже, ты больше меня боишься.
 - Э, подруга, не тормозишь ли ты?
 - Нет, со мной все в порядке.
 - Да ты никак наладилась через парк идти?
 - Поеду на автобусе.
 - Пошли, я посажу тебя на автобус.
 - Свет, ну не выдумывай. День же, людей полно. Ой, смотри, твой троллейбус! Беги-беги, не надо меня караулить. Поезжай, - она почти втолкнула Светлану в переполненный троллейбус.
 - Кир, позвони, слышишь! Как домой приедешь, позвони!
 - Да-да, не переживай! - Кира помахала ей рукой.
 Теперь, когда она осталась одна, и не надо было бодриться перед Светланой, Кира поняла, что ей очень не по себе. Как, зачем узнал Глебов о ней столько? Имя, место работы, телефон... Что еще? Передумал ее встретить? А если нет, то где ждет? У дома? А может, и не ждет нигде - что ему мешает подойти вот сейчас, и как она должна вести себя? Хорошо, в прошлый раз зрителей не было, а тут... Да он преспокойно возьмет ее за руку и уведет. Кричать? Вырываться? Милицию звать? Вот потеха для толпы! А вступятся едва ли, с ним связываться - себе дороже. Кире захотелось немедленно оказаться дома. Показалось, что чем дольше она стоит здесь, тем возможнее встреча с Глебовым. Беспокойство и нетерпение все больше овладевали Кирой, сердце тревожно колотилось. Она не могла стоять на месте. Автобуса все не было. Кира медленно пошла вдоль остановки. Как бы она не осторожничала, разве он не найдет возможность встретиться? Было бы желание... Что же теперь, ходить и непрерывно озираться? Кира свернула под ажурную арку парковых ворот.
 Боковая аллея, в которую она свернула, была совсем короткой, - пройти ее, а там и дом виден. Но сегодня аллейка казалась бесконечной. Отдалялся шум улицы, становился все глуше и одновременно съеживалась во все меньший и меньший комочек Кирина решительность. Здесь было совсем пусто, кажется, во всем парке, Кира одна только и была - в ветреный холодный вечер никому не хотелось сюда идти. На фоне холодного неба резко чернели голые ветки, как вскинутые в отчаянии руки. Не лучше был и вечнозеленый кустарник - из его сумрачной листвы ползла темнота, стремясь заполонить все вокруг. Кире стало знобко и тревожно, она готова была пожалеть о своей опрометчивости - на светлой, многолюдной улице все выглядело по-другому...

Короткая аллея просматривалась вся и была абсолютно пуста. Кира увидела его неожиданно и совсем близко - услышав шорох листвы под нее ногами, он встал со скамейки, укрытой в густой зелени кустов и неторопливо пошел ей навстречу. Сердце ее оборвалось, асфальт показался вязким, и ноги начали "прилипать" к нему, - она едва могла оторвать ногу и сделать следующий шаг. Глядя на высокую, неясную в сумраке фигуру в длинном светлом пальто, Кира поняла, каким безумием было выбрать именно этот путь.
 "Идти назад?.. Стыдно... Да и не догонит что ли?"
 Кира разозлилась и, как ни странно, от этого почувствовала себя лучше. Быстро пошла вперед.
 - Здравствуйте, Кира, - негромко проговорил он.
 - Какого черта вы меня здесь караулите?
 - Но вы не запретили мне прийти.
 Кира мельком глянула на него, усмехнулась:
 - Может, я еще и зазвала вас сюда? Занятно у вас слух устроен. Я что, невнятно в прошлый раз говорила?
 - В прошлый раз вы сказали, что я решил воспользоваться случайной встречей. Но я просто не смел рассчитывать на другую.
 - У вас феноменальные уши! Ишь, как ловко вы мои слова профильтровали. А тут вам удобно, правда? Темно, глухо, никто не помешает. Так вам привычнее?
 - Но я не выбирал, честное слово. Просто знал, что здесь вы идете с работы.
 - Вы - и честное слово? - Кира покачала головой. - Невероятно! А с какой стати вы принялись вынюхивать про меня?
 - Не сердитесь, Кира.
 - Да что вы мне - подружка, с которой я из-за куклы поссорилась? - Кира резко остановилась, посмотрела в упор. - Ненавижу вас! Не-на-ви-жу!
 Помедлив, Глебов проговорил:
 - Если хотите, я встану перед вами на колени.
- Да с чего вы взяли, будто я чего-то от вас хочу? Вы меня спросите - нужно мне ваше покаяние? Не услышали в первый раз, так я не гордая, могу еще сказать - плевать мне на него. Надо же, какой стыдливый мерзавец! Или хобби такое - у каждой своей жертвы прощение просить? Насилуешь, а потом совесть мучает - простите, мол, не буду больше.
 Глебов резко заступил Кире дорогу.
 - Я не насильник. Я никогда этого не делал.
 - А чем лучше то, что делал? Да и не верю я вам, в любом случае, вы - дрянь и подонок. И довольно, оставьте меня. Уходите.
 - Лучше бы вы ругали меня последними словами, но не гнали... Я хочу вас видеть.
 - И не вздумайте меня опять подкарауливать! Убирайтесь!
 - Кира!
 - Я вас видеть - не хочу! И не нужны мне ни вы, ни ваши просьбы. Оставьте меня ради Бога в покое!
 - Кира, прошу вас!..
 Она быстро пошла вперед, пытаясь уйти от Глебова, и он замедлил шаги, остановился, глядя ей вслед.

 Со страхом встретила Кира окончание следующего рабочего дня. Светлане она ничего не сказала о вчерашней встрече - та отчитала бы ее по первое число и была бы права. Но через парк в тот вечер Кира больше не пошла. Глебов не появился - ни звонков, ни встреч. "Неужели пронесло?" - не верилось Кире.
 Так прошла неделя и другая. Глебов исчез, будто его никогда и не было. Кира постепенно успокоилась. Правда, от короткого пути домой отказалась - на город стали рано опускаться сумерки, и парк теперь пугал Киру.
 В это время она стала ощущать на себе особое внимание одной из коллег из соседней лаборатории. Марина Робертовна - моложавая, довольно приятная дама, имела взрослого холостого сына. К Кире она присматривалась со дня ее появления в институте. А с некоторых пор стала частенько рассказывать о Юрике, и почему-то это совпадало с присутствием Киры. Светлана быстро оценила ситуацию и выдала прогноз:
 - Она тебя в невесты своему Юрику выбрала.
 Их обоих это забавляло, и нередко они беззлобно посмеивались по поводу намерений Марины Робертовны, пытались угадать - как и когда она перейдет к следующему пункту своего стратегического плана: к знакомству Юрика и Киры.
 Ситуация скоро прояснилась. У Марины на подходе была юбилейная дата - пятидесятилетие и она собиралась устроить небольшой банкет для близких друзей. Неожиданно Кира оказалась в их числе. Сначала она отказалась. Но Марина Робертовна была так мило-настойчива, так искренне огорчилась отказом Киры, что та невольно начала колебаться. Марина методично обрабатывала ее несколько дней, и Кире уже неловко стало упорствовать. Да еще Светлана рассудила:
 - А что, Кир, иди, посмотри на сыночка. А вдруг стоящий парень! Может, там и вправду сокровище!
 - Да ну тебя, - отмахнулась Кира. - Мне одного сокровища хватит - Сережки.
 - Ну, тогда, хоть вкуснятины всякой наешься. Я бы пошла. И потом - Марина не отстанет, так и будет доставать тебя своим Юриком, новые планы строить. Тебе ее не жаль? Внеси определенность, чего мучить женщину?
 - Знаешь, я как подумаю - ресторан, день рождения, на душе так гадко делается и пропадает вся охота в этом участвовать.
 - Ну, вот еще! Тебе что, отказаться от всех дней рождения теперь? Перестань комплексовать. Да и не к "Сильверу" она тебя зовет. И потом - говорят, что в одну воронку дважды не попадает, так что в ресторане тебе теперь должно быть безопаснее всего.
 Кира рассмеялась. И когда на следующий день Марина Робертовна со скорбным выражением лица подошла к ней и сказала: "Кира, милая, ну сделай мне подарок!", Кира ответила:
 - Хорошо, Марина Робертовна, я постараюсь прийти.
 - Ой, Кирочка, правда? - мгновенно прояснилось лицо Марины Робертовны. - Как я рада! Все?! Не передумаешь? - тут же забеспокоилась она.
 Кира засмеялась:
 - Нет. Если сказала, что приду, значит, приду.

             Кира очень скоро пожалела, что поддалась на уговоры - скука была невероятная. Ее окружали совершенно незнакомые люди, в большинстве своем - много старше Киры. Кроме того, Кира недоумевала: кого же позвала Марина на свой юбилей? Между добрыми знакомыми, приятелями не могло быть столь чопорных и манерных отношений. Но, может быть, в этом доля и ее вины, и Марина так неестественна оттого, что хочет произвести на нее впечатление повыгоднее. К тому же на Киру посматривали оценивающе и со значением, будто она чуть ли ни официально невестой Юрика была. А может, Марина ее так и представляла им, считая дело сделанным? Кира же от ее Юрика совсем не была в восторге. Она терпеть не могла холеных, тепличных маменькиных сынков, а этот еще и лез из кожи, стараясь ей понравиться, чем только вредил себе.
 Кире надоело без конца танцевать с ним, надоели неуклюжие попытки быть раскованным и остроумным. Она видела, как он робел перед ней и невыносимо страдал от этого. Чтобы дать передохнуть себе, а заодно и ему, избежать очередного танца, Кира удалилась поправить косметику. Выждав некоторое время, убедившись, что все танцуют, что Юрика увела какая-то дама и ей ничто "не грозит", Кира вернулась в банкетный зал. И вдруг, едва присев к столу, она услышала:
 - А я могу вас пригласить?
 Она недоуменно подняла голову, и сердце оборвалось - перед ней стоял Глебов и, чуть улыбаясь, с ожиданием смотрел на нее. От неожиданности Кира потеряла дар речи, а он протянул руку.
 - Я не танцую. С вами, - вызывающе сказала Кира.
 Оказывается, голос мог звучать спокойно.
 - Ах, как жаль! - Глебов сел рядом.
 - Это место занято, - сказала Кира.
 - А тот человек, что здесь сидит... - Глебов бросил взгляд в сторону танцующих. - Вам так важно сохранить для него место? Уж не занял ли он местечко и вашем сердце?
 Глебов откровенно забавлялся, обостряя ситуацию.
 - Что вам надо? - ровно спросила Кира.
 - Хотел с вами потанцевать.
 - Я ответила. Что еще?
 - А почему нет? А, Кира?
 - Убирайтесь-ка вы отсюда. И чем дальше, тем лучше.
 - Как скажите. Но я злопамятный, - Глебов весело улыбнулся. - Я вам отомщу.
 - Пойдите к черту!
 Он встал и ушел.
 Кира с досадой почувствовала, что лицо пылает. Она приложила к щеке холодную ладонь. Не прошло и минуты, как музыка смолкла, за столом снова стало шумно.
 "А ведь он не мог не знать, что играют финал, - подумала Кира. - Разумеется, он был уверен, что она не пойдет с ним танцевать. Но зачем подходил?"
 - Кирочка, вы скучаете? - усаживаясь рядом с ней, проговорил Юрик.
 - Да что вы! Я еще никогда так не веселилась! - не кривя душой, ответила Кира.
 Закипающее раздражение рвалось наружу, и Кире понадобились все силы, чтобы хоть внешне не выглядеть так, будто вот-вот начнет кусаться.
 "Как он здесь? Зачем? Чертов клоун! Он снова напялил маску. Но настоящим он был только в первый раз". Больше всего Киру тревожило то, что он явно замыслил для нее какую-то пакость.
 Кира вздрогнула, услышав его голос:
 - Господа, вы позволите спеть для вас?
 Аплодисменты были ему ответом. "Неужели они не видят этой насмешливой снисходительности, которую он и не особенно старается укрыть?"
 - Вернее, я хочу спеть лишь для одной, - Кира сжала зубы, ей захотелось провалиться сквозь пол. Неужели назовет имя? - Я хочу посвятить песню самой очаровательной девушке в этом зале.
 Кира не слышала ни слова из его песни. Все ее силы понадобились, чтобы контролировать свое лицо, не уходить от его взгляда, когда глаза их встречались, выдерживать его...
 - Я знаю самую очаровательную девушку! - с воодушевлением прошептал над ухом Юрик. - Кирочка, он глаз от вас...
 Она одарила его таким взглядом, который моментально испарил все его воодушевление. Эта пытка казалась бесконечной, но она выдержала и услышала, как Глебов сказал:
 - Я нарочно не назвал имени. Надеюсь, что каждая дама приняла мои слова на свой счет.
 От Глебова были в восторге! Его умоляли петь еще, предлагали заплатить, но, раскланявшись, он исчез.
 "Надолго ли? - подумала Кира. - Нет, с меня хватит! Это не вечер, это экзекуция какая-то! Пусть они тут развлекаются со своим Глебовым. Но без меня".

                  Кира кипела. Решительно отказав в танце Юрику, она неторопливо вышла из банкетного зала, порадовалась, что никому не отдала номерок от гардероба, поспешно оделась и вздохнула с облегчением, когда позади нее захлопнулась тяжелая дверь.
 "Черт меня сюда понес!" - выругалась взбешенная Кира.
 У входа было оживленно. Где-то поблизости тусовалась окрестная шпана, тискались озябшие парочки, топтались стайки подростков, и Кире пришлось перетерпеть еще несколько неприятных минут, пока шла мимо них.
 Сегодня ей не везло - по закону подлости такси не было и в помине. Кира пошла вдоль проспекта, надеясь, что зеленый огонек все же появится. На улице оказалось неожиданно холодно - с севера налетел жесткий ветер, влажный асфальт моментально обледенел, по нему стлалась поземка. Мимо проносились нечастые машины, но желанного такси все не было. Кира обернулась назад, но вместо зеленого огонька увидела, что позади нее идут несколько подростков. Они смотрели на нее и явно шли за ней. Кира решила перейти на противоположную сторону.
 - Не беги, коза, каблуки поломаешь, - услышала она и поняла, что они свернули тоже.
 Кира испугалась. Но тут же с облегчением увидела приближающийся автобус, он тормозил - остановка оказалась совсем близко. Кира побежала к ней, страстно желая только одного - не поскользнуться на ледяной корке. Волчата тотчас нагнали ее и недолго трусили рядом, посмеиваясь и перекидываясь репликами. А потом один из них подставил ногу, и Кира упала, ударившись локтем и коленом о стылый асфальт. Автобус медленно отошел от опустевшей остановки. Парни рассмеялись:
 - Эй, рано легла! Вставай!
 В следующую секунду рядом взвизгнула тормозами машина - на скользком асфальте ее закрутило, развернуло поперек дороги.
 - Что, шестерки, веселитесь? - как сквозь вату услышала Кира, попыталась встать, но онемевшая рука не подчинялась ей.
 - Ну, дубовый, в натуре! Тебя трогают?
 - А ты потрогай.
 Сильные руки помогли Кире подняться.
 - Эй, ты, слышь, ты тут подыши свежим воздухом, а мы на твоей тачке эту козу до дому подбросим. Идет? Сам видишь - плохо девушке.
 "Он-то откуда здесь?" - смутно подумала Кира. Все происходящее казалось ей до жути нереальным. Глебов посадил ее в машину, обернулся к подступившим парням.
 - Кто прокатиться хотел? Ты?
 - Глеб?.. Ты это? Ой, извини... Темно, не узнали...
 - Иди ближе, - поманил Глебов того, что сделал подножку.
 - Чо ты, в натуре... мы не хотели, Глеб... - просительно заговорил тот. - Из-за телки, что  ли?.. Ну, прости...
 Дальше Кира услышала глухой удар, короткий взвизг и вопль:
 - У-у-уй!.. За что?!
 - Не понял? Вставай тогда.
 - Не надо! - вырвалось у Киры.
 Ей было жутко от юных ублюдков, от Глебова, оттого, что всего второй раз в жизни - ни в кино, не на экране - на ее глазах жестоко били человека. Глебов мельком взглянул на ее искаженное лицо, сплюнул на асфальт и сел в машину.
 От пережитого страха, унижения, боли к горлу подступил удушливый комок. Кира изо всех сил сдерживалась, глотала слезы, но они помимо воли скатывались по щекам, и Кира сердито вытирала их, отвернувшись к окну. Нестерпимо ныл локоть, и Кира осторожно потерла его.
 - Что с рукой?
 - Ничего, - сердито буркнула Кира.
 - Не вывихнула?
 - Не вывихнула.
 Колено болело меньше, но когда Кира отвернула край юбки, она обнаружила на чулке здоровенную дыру, а из разбитого колена в сапог сбегала струйка крови.
 - Перевязать надо, - проговорил Глебов, бросив короткий взгляд. - Бинт в аптечке.
 - Обойдусь.
 Кира приложила к колену носовой платок.
 - Ну, хоть свой платок моим привяжите, - Глебов вынул из кармана платок и протянул его Кире - она взяла.
 Действие отвлекло, успокоило ее. Она больше не плакала, только вырвался долгий, прерывистый вздох. Ехали молча. Глебов время от времени посматривал на Киру.
 - Притормозите у автобусной остановки, - попросила она.
 - Вам что, не терпится опять прицепиться к каким-нибудь малолеткам?
 Кира не приняла шутки.
 - Остановитесь, вы обогнали мой автобус, я хочу пересесть.
 - Вы и спасибо не хотите мне сказать?
 Кира, сощурив глаза, глянула на него.
 - Вам? А чем вы лучше этих подонков?
 Видно было, как царапнули его слова Киры, но он только коротко взглянул, усмехнулся. Показалась автобусная остановка, но тормозить Глебов и не думал.
 - Остановитесь же! - гневно потребовала Кира, попыталась открыть дверцу, но она оказалась запертой. - Откройте!
 - Сумасшедшая, вам мало разбитой коленки?
 Глебов прижался к тротуару и мягко затормозил. Помедлив, он потянулся к Кире, и она испуганно отпрянула от него, но он только нажал кнопку, отмыкающую автоматический замок на ее дверце. Она сейчас же распахнула ее, но Глебов сжал тонкое запястье.
 - Хватит дурить! Сядьте. Никуда я вас не отпущу. Или вам мало того, что случилось, приключений пойдете искать?
 - Вы - самое гадкое приключение! - бросила ему в лицо Кира.
 - Не самое, - усмехнулся он. - Да не дергайтесь, - снова перегнулся через Киру и захлопнул дверцу. - Успокойтесь. Тем более что ваш автобус здесь не ходит.
 Кира, прерывисто дыша, откинулась на спинку сиденья.
 - Выпустите меня, Глебов. Я лучше пять пересадок сделаю, чем с вам оставаться.
 - Боитесь меня?
 Кира повернулась, посмотрела в упор, с вызовом:
 - Боюсь!
 Он медленно отвел глаза, молча смотрел, как бежит по асфальту сухая поземка. Потом потер лицо руками, проговорил:
 - Я отвезу вас домой.
 Долго ехали молча, вдруг Глебов неожиданно сказал:
 - Я не мог предположить, что эти паршивцы к вам привяжутся и все случится так быстро.
 - О чем это вы? - холодно спросила Кира.
 Он посмотрел виновато.
 - Если бы вы в ресторане, со всеми остались, ничего бы не случилось... А вы не остались... потому что... я все для этого сделал. Я сделал все так, чтобы вы ушли.
 - Как?! - оторопела Кира.
 - Я знал, зачем вас туда пригласили. - Кире показалось, что она ослышалась, но он продолжал: - Некоторое время наблюдал за вами и увидел, что вы от этого притрахнутого кандидата не в восторге, что вам тягостно и скучно...
 - Развеселить решили! И все так здорово просчитали! - Голос Киры вздрагивал от ярости. - И эти мальчики тоже из ваших расчетов? И вы меня так шикарно от них спасли!
 - Нет, Кира! Клянусь! Ну что вы меня совсем-то подонком считаете?!
 - Я не считаю, - с презрением проговорила Кира. - Вы и есть подонок.
 - Будьте справедливы, - умоляюще проговорил Глебов. - Сегодня я не сделал ничего ужасного: пригласил на танец, но знал, что танца не будет, да спел для вас, так я не назвал вашего имени. Хоть раз, Кира, будьте справедливы. Я мог ничего этого и не говорить, но я и без того виноват перед вами... Не хочу, чтобы еще ложь была.
 - Послушайте, Глебов, почему вы так упорно связываете себя и меня? Между нами ничего нет и не будет. Правду вы говорите, врете - мне-то до этого какое дело? Для меня вы - только гадкий эпизод, который надо поскорее забыть, как сегодняшнюю шпану... Зачем вы постоянно возникаете в моей жизни, снова и снова напоминаете о себе? Оставьте меня! Что вам от меня надо? Я вас ненавижу, презираю! Да, я вас боюсь, - а кто не боится бешеных собак? Чего вы от меня хотите? Что, приручить надеетесь? Никогда этого не будет! Никогда!
 Глебов только криво усмехнулся и до конца не произнес больше ни слова. Наконец, остановились у ее дома.
 - Темно у вас в подъезде, - выходя из машины, проговорил он. - Уж потерпите, но я провожу.
 Удача сегодня ухмылялась над Кирой - лифт, и тот оказался наверху. Она нажала кнопку вызова, стояла, нетерпеливо покусывая губы. Чувствуя на себе неотрывный взгляд, с досадой шагнула к лестнице, но сейчас же перед ее лицом оказалась рука Глебова - он оперся ею о стену, преграждая Кире дорогу. Она отпрянула назад и спиной почувствовала стенку лифтовой шахты.
 - Не пугайтесь, я все же не бешеная собака, не укушу. А лифт сейчас спустится. Вам доставляет удовольствие чуть ни каждую минуту демонстрировать свое презрение и превосходство? Зачем вы это делаете?
 - Я?! Почему вы не можете оставить меня в покое? Какое вам дело, как и что я делаю? Уберите руку!
 - Чтобы вы продемонстрировали, как вам невыносимо находиться со мной рядом? - Глебов усмехнулся. - Потерпите. Я ведь не прикасаюсь к вам.
 - Вы... мерзавец!
 - Вот видите, вы тоже еще не все мне сказали, столько эпитетов не употребили, - он говорил насмешливые, даже язвительные слова, но голос был усталым, и насмешка не звучала. - Кира, никуда вы от меня уже не денетесь. Я вас не отпущу.
 - Что!?
 - Не бойтесь меня. И не бойтесь, что преследовать вас буду. Вы можете ходить по вашему парку, вас никто не будет там поджидать. Я и сейчас не так навязчив, как вам кажется - за столько месяцев вы видите меня в третий раз... ну в четвертый, - хотя к "Сильверу" вы сами пришли. При всей необъективности, согласитесь, это немного. При этом я хочу видеть вас постоянно, каждый день - ваши глаза, губы, - рука его по стене придвинулась к самому Кириному лицу так, что она почувствовала ее тепло. - Я знаю чуть ни каждый ваш шаг. Да, видите, вы об этом и не подозревали.
 Кира попыталась оттолкнуть его руку и ощутила, как  затвердели мышцы под ее ладонью. Он снисходительно улыбнулся, и Кира подумала, что ведет себя по-детски.
 - Идет лифт, дождитесь.
 Сверху, действительно, приближался шум.
 - Я хочу, чтобы вы знали - я вас никому не отдам.
 - То есть вы хотите сказать, что уготовили мне место вашей любовницы? - нервно рассмеялась Кира.
 Она почувствовала, что сзади раскрылась дверь лифта и отступила назад.
 - Нет, - сказал Глебов и добавил: - Спите спокойно, маленькое чудо.
 Губы Киры скривились в презрительной гримасе.
 - Вы - наглый, самоуверенный, самовлюбленный мерзавец!
 - Если бы вы могли быть чуточку объективнее... Я был таким с вами один-единственный раз, в тот день. И готов чем угодно заслужить ваше прощение.

NEW! Продолжение от 26.04

За пять дней до Нового года Иван Петрович, заведующий отделом, в котором работала Кира, принес от Главного весть, которая повергла весь отдел в панику: на одном из заводов Перми пошел сбой их программ, и местные специалисты звали на помощь. Теперь кто-то должен был ехать, чтобы все отладить, и провести серию тестовых испытаний на стендах. Иными словами - чао, праздничные ожидания!
 - Да вы что, Иван Петрович, - напустилась Светка. - Неужели после праздника нельзя?
 - Девчата, конец года, а они, практически, встали, что вам объяснять? Нам ведь еще работать с теми людьми. И так босс намеревался двоих посылать, подстраховаться, так я одну из вас спас, - считай, собственную голову в закладе оставил.
 - Нет, вы как хотите, а я не могу, - демонстративно отвернулась Светлана. - Мы гостей назвали, продуктов натащили. Вы спросите - как я те продукты добывала! Спецы чертовы! За каким лешим тогда на стажировку было ездить?
 - Ну, кто, девчата? - с надеждой спросил Иван Петрович. - Решайте сами. Я бы  полетел, и думать не стал бы, но от меня какой прок - мне сколько в их частности вникать, а времени в обрез.
 - Ой, я не знаю... - растерянно проговорила одна из женщин. - У нас ведь традиция, вы знаете, мы из разных городов собираемся. Нынче - у нас... Как же я?..
 - Девчонки, вы мне душу не рвите. Все равно кому-то лететь сегодня. На отгулы не поскуплюсь.
 - Дорога ложка к обеду, - пробурчала Светлана и вздохнула. - Давайте тогда жребий тянуть, что ли? Настю с традициями трогать не будем? Или кто-то согласен вместо нее развлекать ее варягов.
 - Не надо жребий, - сказала Кира. - Я могу поехать.
 - Вот новости! Ты что, крайняя? - возмутилась Светка.
 - Свет, утихомирься. Так, правда, лучше всего будет. Я никаких особых планов и не строила, а вот маму зовет на праздники тетя Полина, папина сестра. Ей и поехать хочется, и меня оставлять жаль. Но ей надо развеяться, так что все получится очень хорошо.
 - Киреныш! - взвизгнула Светка. - Спасительница ты наша! За то, что ты нас выкупила, за нами самый большой шоколадный торт! Все слышали?
 - Ловлю на слове и напомню, если забудете, - засмеялась Кира.

 С Пермским заводом у них были давние партнерские связи. Кира уже успела побывать там в командировке и знала людей, с которыми предстояло работать. Ее тоже хорошо помнили, и даже спор возник - в какой компании Кире быть в Новогоднюю ночь, каждый уговаривал пойти именно к ним.
 Время поджимало, и работали все, как на пожаре. Никому не хотелось жертвовать праздничной ночью, а перспектива просматривалась именно такая, - иначе комплексу с непрерывным технологическим циклом грозила остановка, ЧП. Работу закончили к полудню тридцать первого. До Нового года оставались считанные часы, и все разбежались по домам, наказав Кире быть готовой к тому часу, когда за ней заедут.
 Кира вернулась в гостиницу. Настроение было совсем не праздничное: никуда ей не хотелось идти, глаза болели от многочасового напряженного всматривания в экран дисплея, голова была "дурная". "Хочу домой", - подумала Кира и позвонила в аэропорт. И очень удивилась, услышав, что через два часа будет нужный ей рейс, и на него даже есть билеты.

 При перелете Кира "сэкономила" час времени, но, все равно, новогодняя ночь уже началась. Кира замешкалась на выходе, и автобус, идущий в город, помигал ей на прощание красными огоньками. В самолете Кира вздремнула, теперь ее знобило, в сапоги пробирался холод, от пальто ныли плечи, и пределом блаженства виделась горячая ванна, уютный диван с теплым пледом, что-нибудь вкусное и хорошая праздничная телепередача. Но пока что она стояла у огромной стеклянной стены, за спиной гулким многоголосием шумел большой аэропорт, невнятный голос объявлял прибытие самолетов.
 Автобус, наконец, пришел. Кира с облегчением опустилась в мягкое кресло - ехать не мало, хорошо, что не на ногах. Остановки, голос водителя, механическое шипение дверей - все было так буднично, что праздник окончательно отодвинулся. Кира бездумно смотрела на бегущие за окном огни.
 Город встретил редким новогодним сюрпризом - снегопадом. Крупные влажные хлопья медленно и невесомо опускались на почерневший асфальт, на плечи, цеплялись за ресницы и таяли. Теперь предстояло сделать еще один бросок: от автовокзала до дому. И, похоже, сделать это было непросто. У стоянки такси волновалась длиннющая очередь. Поколебавшись немного, Кира прикинула, что едва ли разумно в этот час рассчитывать на автобус или троллейбус - с двумя пересадками она рисковала застрять в еще более неудобном районе. Поэтому Кира безропотно покорилась судьбе и, смирившись с неизбежным, пристроилась в хвост очереди. Порадовалась, что хоть дома ее никто не ждет. Вскоре Кира больше переживала за старушку, за которой стояла, чем за себя.
 - Ах, старая, - упрекала себя та, жалуясь Кире. - Узнала, что у вокзала конфеты хорошие дают и не дорого, ну и подхватилась! Впопыхах даже записку не оставила! Ну что бы два слова чиркнуть? - сокрушалась бабуля. - Хотела подарок сделать, вот уж сделала, так сделала! Ох и будут меня ругать! А и поделом! Мы ведь только-только в новую квартиру въехали. Мои-то, поди, думают - вышла в булочную, да и заблудилась. Поди-ка бегают по району. Ну, старая, совсем из ума выжила, дитя, чисто! Хочешь конфету, доча? Ох, долго же нам с тобой тут куковать!
 Нагруженная коробками и свертками, она то и дело неловко отгибала рукав пальто и сокрушенно охала - стрелка часов перевалила за одиннадцать.
 - С Новым годом, - неожиданно услышала Кира и обернулась.
 Густая тень падала на лицо появившегося рядом мужчины.
 - Простите, я не узнаю, - проговорила Кира, и он повернулся к свету. - А-а...
 - Я на машине. Идемте, подвезу вас домой.
 - Вот спасибо, - язвительно усмехнулась Кира.
 - Перестаньте, такси вы только в следующем году дождетесь. Поедем.
 Крупные снежинки ложились на темные непокрытые волосы.
 - Надо же, какой добрый дядя, - губы Киры скривились в усмешке. - Прямо Санта Клаус. А я - плохая девочка, укусить могу и по вашим правилам играть не умею, не забыли? Так что идите своей дорогой, здесь не подают.
 - Вы очень хотите казаться злой.
 - Я и есть злая. Для вас.
 - А для других? - Он неожиданно повернулся к Кириной соседке: - Вам очень надо домой?
 - Ох, милый, - растерялась от неожиданного вопроса старушка. - Да уж так надо!
 Глебов повернулся к Кире.
 - Я видел, как вы сейчас разговаривали, у вас было совсем другое лицо. Вы ей сочувствовали, да? - И прежде, чем он договорил, Кира поняла, что сейчас скажет Глебов. - Ну, какая вы? Добрая или злая? Мне ведь ничего не стоит и ее подвезти.
 - Сынок, вправду довезешь? - не веря еще в неожиданное везение, заторопилась старушка. - Уж какое я лишенько сотворила! Мне-то, старой, так и надо, я за своих переживаю - весь праздник им испортила. Увези, милый, что хочешь заплачу. Только мне ведь далече, в новый район, туда и автобусы еще толком не пустили...
 - Это хорошо, что далеко. И денег мне не нужно. А увезу я вас или нет, спросите эту девушку.
 Кира поджала губы, не позволив своим эмоциям выплеснуться потоком оскорбительных слов, но ненавидящий взгляд в словах и не нуждался.
 - Да как же... - неуверенно проговорила старушка, увидев, как полыхнули глаза Киры. - А почто она с тобой ехать не хочет? Обидел, никак?
 - Да, обидел, - ответил Глебов, не отводя от Киры прямого взгляда.
 Ох, как ненавидела она его улыбку - наглую и одновременно какую-то виновато-застенчивую, от одной улыбки у нее внутри все закипало.
 - Тогда не надо, коли так... - с плохо скрытым огорчением, расстроено проговорила старушка. - Иди, милый, иди, оставь ее. Мы уж так... как-нибудь.
 Но он стоял и смотрел. Смотрел так, будто не было рядом ни старушки, ни толпы людей. Он не должен был так смотреть, не имел права. Бабуля беспокойно переводила глаза то на Киру, то на Глебова, встревоженная молчаливым поединком. Из очереди к ним стали оборачиваться.
 - Прошу вас... - тихо сказал он, и Кира снова сдержала рвущиеся с языка слова и подняла голову навстречу его взгляду.
 Прекрасно, она поедет. Но все будет не так, как он думает. Прочел ли Глебов что-то в ее глазах, но он медленно протянул руку к ремню ее дорожной сумки, висевшей через плечо. Протянутую руку Кира проигнорировала, спросила:
 - Где ваша машина?
 

- Сначала бабушку отвезите, - сказала она, когда Глебов повернул ключ зажигания. И язвительно добавила: - А то, чего доброго, высадите ее за углом моего дома.
 - Вас мне прямо Бог послал, - неуверенно говорила старушка, опасливо поглядывая на Глебова и неуверенно - на Киру. Кира улыбнулась и ободряюще кивнула ей. Ехать и в самом деле было не близко, старушка скоро приободрилась, радуясь, что попадет домой еще в этом году. К ней вернулась ее словоохотливость, и в Глебове она нашла неплохого собеседника.
 Наконец, подъехали к большому, новому дому. На большинстве окон еще не было занавесок, но зато видны были нарядные елки, переливались разноцветные огоньки гирлянд. От подъезда к машине бросился мужчина.
 - Мама! Ну, слава Богу! Мы все уже с ног сбились, перепугались!
 - А уж я-то себя изругала! Не серчайте на меня, старую, я как лучше хотела... Спасибо добрым людям, кабы не они, не знаю, чего бы я и делала. Ты, сынок, погоди, - она засуетилась, выискивая в недрах сумки кошелек.
 - Мы же договорились, - улыбнулся Глебов. - Вы со мной в расчете.
 - Спасибо тебе, парень, - наклонился к нему мужчина. - Ты прямо камень с души снял - любимую тещу вернул! - засмеялся он.
 Прежде, чем уйти, бабуля обеспокоено едва слышно спросила у Киры:
 - А ты как, доча? Ничего, что одна с ним остаешься? Может, шепнуть зятю, чтобы проводил?
 - Нет, все в порядке, не беспокойтесь, - улыбнулась Кира.
 - Вправду так?
 - Да-да, в самом деле, все в порядке.
 - Ну, смотри.
 - Не беспокойтесь.
 Прежде, чем исчезнуть за дверью, старушка обернулась, и Кира весело помахала ей рукой. Потом вытащила из салона свою сумку, накинула ремень на плечо и замерла, почувствовав, что сзади подошел и остановился Глебов. Обернулась. Он стоял так близко, что Кира отшатнулась, прижалась спиной к машине.
 - В дураках меня оставлять я даже вам не позволю. - Помолчав, сказал: - Не надо делать глупостей, садитесь.
 Кира шагнула в сторону и сейчас же почувствовала его руку.
 - Что же вы заставляете меня быть с вами грубым? - усмехнулся он. - Неужели вправду думаете, что я позволю вам в полночь остаться черт-те где? Я же просто возьму вас в охапку и засуну в машину. Будете кричать? Начинайте.
 Сделал паузу, будто подождал, что она воспользуется его предложением, снова усмехнулся:
 - Если бабуля посмотрит сейчас в окно, то примчится спасать вас. Или вам все еще нравится быть плохой девочкой? - Он чуть улыбнулся своей гадкой улыбкой.
 Понимая, что Глебов не оставляет ей выбора, Кира села в машину, он захлопнул за ней дверцу.
 Поток машин заметно поредел, и пешеходов почти не было - люди сидели за праздничными столами.
 - Двенадцатый час. Заждались вас?
 Кира не ответила. Мотор урчал приглушенно, уютно, приятное тепло расслабляло, и Кирина взвинченность постепенно проходила. Остановились у светофора. Снова пошел снег, опускался на стекло, медленно превращался в водяную кляксу. Глебов включил дворники, и снег лениво сползал, оставляя на стекле мокрые дорожки. Сидя на заднем сиденье, Кира боковым зрением уловила взгляд Виталия в зеркальце заднего вида, посмотрела ему в глаза, выдерживая этот взгляд.
 - Уделите мне чуточку внимания, - попросил Глебов.
 Кира отвернулась к окну.
 - Вы по-прежнему ненавидите меня?
 Она молчала. И когда Глебов решил, что его не захотели услышать, Кира ровно проговорила:
 - Ничтожество не стоит того, чтобы тратить на него такое сильное чувство.
 - Какое емкое слово вы для меня нашли, - усмехнулся Виталий. - Нет, Кира, я кто угодно, но не ничтожество. Вы ведь совсем не знаете меня.
 - И ничуть о том не жалею.
 - А ничтожество можно только презирать, как я догадываюсь?
 - Да нет мне до вас никакого дела. Вы мне не интересны, - равнодушно проговорила Кира. - Я вообще вас знать не хочу, будто бы вас и нет.
 - Но я же есть.
 Кира неопределенно пожала плечами, и отвернулась, давая понять, что та "чуточка внимания", на которую мог рассчитывать Глебов, кончилась.

 - У вас нет света, - сказал он, когда машина въехала во двор. - Вас никто не ждет?
 - Вам-то что? - Кира досадливо поморщилась от мысли, что он знает окна их квартиры.
 - Сегодня праздник.
 - И вы еще не за праздничным столом - какая жертва! Вас-то наверняка заждались.
 - Не велика потеря. Там, куда я хотел бы прийти, меня, к сожалению, не ждут.
 - Неужели есть проблемы? С вашими-то способностями?
 - Там мои способности не в цене, ведь так?
 Кира поморщилась. Собираясь открыть дверцу, протянула вперед деньги.
 - За труды.
 - Балуешь, хозяйка, - не притрагиваясь к купюре, проговорил Глебов. - Нам бы монетку, кругленькую, чтоб у сердца носить, медальоном.
 Кира бросила деньги на сиденье, хлопнула дверцей - яростно простучали по асфальту ее каблучки.
 Дома она первым делом отогрелась в ванной. Некоторое время по инерции еще думала о Глебове, потом одернула себя: "Да Бог с ним, с этим Глебовым!" Кира закинула руки за голову, потянулась всем телом и впервые за весь день подумала: "А ведь и в самом деле - Новый год!"
 Если бы не командировка, была бы она сейчас за городом, на даче, где собралась шумная компания старых школьных друзей. Кира знала, что компанию их "цементирует" Сережка. Это он чаще всего бывает инициатором их встреч. А причина - в ней. В конечном итоге, он старается только для того, чтобы сохранить возможность встречаться с ней на дружеских междусобойчиках, потанцевать побыть вместе. Так было и на этот раз - Сергей первым предложил встречать Новый год за городом, а уж потом его идею подхватили остальные. Ах, как он ждал сегодняшнего вечера, как потух его голос, когда Кира позвонила и сообщила о командировке... Ей было немножко неловко, что она не испытала особого огорчения от этого. Конечно, всегда приятно встретиться с друзьями, но все они знали, что Сережка со школы обожает Киру, сочувствовали ему, и непременно кто-нибудь вроде бы в шутку, но заведет разговор о их свадьбе... Кира не знала, сожалеет ли теперь, что сегодня не с друзьями. Она тряхнула головой, прогоняя задумчивость.
 Перед шкафом Кира остановилась - рука потянулась к большому, теплому халату, но мысль, что, может быть, кто-то из соседей захочет поздравить ее, заставила Киру снять с плечиков свое любимое светло-коричневое трикотажное платье. Она досушивала волосы феном, когда мелодично запел звонок. Похвалив себя за предусмотрительность, Кира открыла двери.
 Он стоял, прислонясь плечом к дверному косяку. Помедлив, вошел в прихожую и прикрыл за собой двери.
 - Не смейте... - задохнувшись, проговорила Кира. - Убирайтесь немедленно!
 - Не бойтесь, Кира, я не прикоснусь к вам. Вы должны меня выслушать. Дайте мне полчаса.
 - Ничего я вам не должна! Уходите!
 - Нет. Если я здесь, то не для того, чтобы сразу уйти, - твердо сказал Глебов, и Кира поняла - не уйдет.
 На секунду она прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки, унять противную дрожь внутри.
 - А если я жду кого-то? - спросила она.
 - Нет, не ждете. Домой вы не спешили. И телефон до сих пор отключен - не захотели никого пригласить? - Глебов кивнул на лежащий на телефонной тумбочке шнур. - Кира, я только хочу...
 - Носитесь со своими "хочу"! - гневно прервала его Кира. - А чужие желания для вас такой мизер, что с ними и считаться ни к чему! Глебов, я не хочу, чтобы вы были здесь.
 - Сегодня старые обиды прощают, - негромко и виновато проговорил Виталий.
 - Господи, что вы комедию-то ломаете?! Ведь не нужно вам никаких прощений! Просто подвернулось свеженькое приключеньице.
 - О чем вы?
 - Да ну, Глебов! Не устали вы от роли скромника? Развернитесь-ка во всем блеске!
 - Я не понимаю...
 - Правда? Бе-е-едненький, непоня-я-ятливый, - с умилением протянула Кира и презрительно усмехнулась. - Видно, приелось вам старое, пресно стало, а тут случай такой подвернулся - не упускать же.
 - Этот случай - вы?
 - Ну разумеется! Да главное, - так кстати! Вот вы и принялись импровизировать: немножко наглости, фантазии, шантажа, артистизма и получится шикарный коктейль! А заодно и реванш возьмете, ведь нельзя так оставить - Глебову и вдруг такой облом. Тут верно, шансов упускать нельзя. Ну, давайте, не стесняйтесь, победителей не судят.
 Киру будто тащило в черном неуправляемом потоке, и она с ужасом думала: "Что я говорю? Зачем я дразню его!?"
 Лицо его потемнело.
 - Ух, как больно вы умеете... - хрипло проговорил он. - Зачем так?..
 - А чего вы хотели? - жестко усмехнулась Кира. - Зачем шли сюда? Может, я должна пожалеть вас, такого одинокого, неприкаянного? Вы меня там пожалели, считаете, что одолжение мне сделали? Я, вроде, в долгу теперь?
 - Лучше бы пощечин надавали...
 - Руками, это по вашей части.
 - Словом можно куда больнее ударить. Вам нравится словами бить?
 - А вам нравится - бить?
 Виталий провел рукой по лицу, отошел к окну.
 - Вы что, - рассмеялась Кира, - неужели проглотите, не ответите? Это уже перебор, Глебов! Растерялись, что ли? Руками у вас ловчее получается. Ну, ударьте же, неужели не возьмете реванша?
 Он быстро обернулся, глянул остро и холодно.
 - Мы в разных весовых категориях, девочка, и я сейчас перед тобой - в весе пера.
 Кире вдруг сделалось зябко в теплой комнате. Глебов увидел ее переменившееся лицо, нахмурился, провел рукой по глазам, глухо проговорил:
 - Что я несу... Не слушайте меня, Кира...
 - Отчего же? По-моему, только это и стоило слушать... Самое интересное началось - из-под ангельских одежд выглянуло копытце. Вы устали держать роль, Глебов? Возьмите тайм-аут, пойдите вон!
 Виталий вдруг широко улыбнулся.
 - Ну что вы за прелесть, Кира! Вы сами не знаете, что вы за чудо!
 - Что это с вами? Уймитесь, держите свои восторги при себе, мне они без надобности.
 - Я испугал вас, я видел... Но... вашему чувству достоинства можно позавидовать.
 - Я устала от вас, Глебов, - тихо сказала Кира. - Пожалуйста, уйдите.
 - Да, я скоро уйду. Но сначала выслушайте, не могу я уйти вот так, "показав копыто". Дайте мне несколько минут.
 Кира усмехнулась.
 - Будто вам надо мое разрешение! Я вас выслушаю - похоже, иначе от вас не избавиться. Но тоже поставлю условие: через пятнадцать минут вы уберетесь отсюда, и я никогда вас больше не увижу.
 - Круто!
 - И еще. - Кира посмотрела Глебову в глаза. - Был тот день. И вы никуда его не денете. И все ваши слова, - я их через тот день слышу, они изменяются в нем, как луч света в призме. Я не знаю, что вы хотите мне сказать, но я знаю, каким вы тогда были. Сверхчеловек! Какие слова вы можете мне сказать, чтобы я забыла ваши глаза... усмешку?..
 - Вы должны меня выслушать... Как же мне пробиться к вам?!
 Глебов помолчал, потом медленно заговорил:
 - Никогда раньше не думал о Боге, о душе, о грехе, об, искуплении... А в последнее время вдруг стали такие мысли приходить. И я подумал - может быть, вы появились в моей жизни и наказываете за мои прежние грехи, вы - мое искупление?
 - А за какие грехи вы мне в наказание даны?
 - Я не в наказание.
 - Да уж! Вы - в качестве подарка судьбы! Все это не по адресу, Глебов, я вам грехи отпускать не собираюсь.
 - Погодите! - Нетерпеливый жест остановил Киру. - Меня очень мало заботило, что обо мне думают другие. Я знал, что умею нравиться, мной восхищались, искали знакомства - стоимость всего этого я хорошо представлял, потому и не ценил особо. Одновременно кто-то считал, что я негодяй и подлец, хотя в глаза не говорили, но и это меня мало трогало. И вдруг появились вы... - Глебов помолчал. - И оказалось, мне очень важно, что вы обо мне думаете. Но прежде я сделал все, чтобы выглядеть в ваших глазах самой последней дрянью. Я до сих пор вижу, как вы очень четко выговариваете свое "Ненавижу!" Я не понял тогда, что с этого мгновения перестал существовать для вас, как нормальный человек. Каждое ваше слово ко мне, как пощечина подонку. Все время, что прошло с того дня, я живу только вами, было очень мало дней, которые я прожил, не видя вас...
 Кира вскинула удивленно глаза.
 - Я приезжал к вашим окнам и ждал, что вы подойдете к окну, или хоть силуэт ваш на шторе увидеть... как на паперть... Это я, который прежде сам свое внимание, как милостыню бросал. Сколько раз я говорил себе: "Идиот, из-за юбки у тебя едет крыша! Это просто юбка!" Я злился и запрещал себе искать вас. И какое-то время мне даже казалось - ну, вот и все. Мне удавалось уйти с головой в работу, в загул ли - все равно - я уверял себя, что теперь у меня все нормально... Но этого хватало ненадолго. Приходило мгновение, и я понимал: "Господи, что же я душу свою насилую?! Ведь не надо мне этого ничего! Здесь, в этом городе есть женщина, которая для меня все. Так почему я должен отказаться от единственной радости, которая у меня есть - видеть ее?" Я бросал все, и мчался к вам, и понимал, что лгал себе, и что никуда уже не смогу от вас уйти... Я люблю вас, как любит  человек никогда и никого до сих пор не любивший. Потому что любить - это верить, а я никогда не верил ни одной из женщин. Потому, что для этого надо уважать человека. Как минимум. Но оказывается, можно обожать, и обожествлять. Я не подонок, Кира, - он не нашел в ее глазах того, что пытался найти и губы тронула его странная улыбка-усмешка. - Вот и все... Других слов я не нашел. А этих, выходит, мало. Я помню ваше условие. Не бойтесь, я его выполню. Только... - он поморщился, -  не примите это за барский жест... время сейчас трудное... Если вам вдруг плохо будет так, что край уже, если помощь понадобится...
 Он подошел к стене, вынул авторучку и прямо на обоях написал адрес и номер телефона.
 - Я надеюсь, вы не станете рвать обои, чтобы это выбросить.
 Звонок запел длинно и требовательно.
 В прихожей зазвенели возбужденные голоса: "Ты посмотри, она и вправду дома!.. С Новым годом, Кирюш! Можно, чмокну, пока Сережки нет? Представляешь, не дал мне выпить ни капли, спорил, что ты непременно прилетишь! Вы с ним что, договорились? А телефон чего отключила, мы дозвониться не могли... Эй, все, отстань со своими жалобами! Одевайся, Кир, поехали, тебя ждут все".
 - Ребята, - Виталий услышал растерянность в голосе Киры, - не обижайтесь, я не поеду, - устала до смерти...
 - Да ты что?! Спать собираешься? Вот глупости! Быстренько собирайся!
 - Сереж, ты слышал? Она ехать не хочет!
 - Почему? - появился новый голос.
 - Устала, говорит.
 - Там вздремнешь, Кир.
 - Сережа...
 - Э-э, бросьте вы разговоры! - вклинился кто-то хмельной и нетерпеливый. - Поехали! И выспишься там, и повеселиться успеешь - ночь длинная.
 - Или хочешь, я тоже останусь? Отпразднуем вдвоем.
 - Да послушай ты меня!
 - Что-то случилось?
 - Я не одна.
 Шаги. Он остановился в дверном проеме. Постоял... Неловко повернулся... Хлопнула входная дверь...
 - Кир, ты извини... - услышал Виталий.
 Помедлив, он вышел в прихожую. Кира стояла, закрыв лицо рукой, обернулась, глаза полоснули презрением.
 - Вы заразны, Глебов. Я стала такой же дрянью, - голос был слишком ровным, но губы вздрагивали, и Виталий видел, что только его присутствие не позволяет Кире расплакаться.
 - Кира... - шагнул он к ней.
 - Убирайтесь! - в ярости выкрикнула она.
 Секунду помедлив, Глебов молча вышел. Лифт был внизу и Виталий, перепрыгивая через ступеньки, побежал по лестнице. Когда он выбежал из подъезда, "Москвич" выезжал со двора. Глебов громко свистнул, и машина притормозила. Он открыл дверцу, отыскал в полутьме Сергея.
 - Выйди, - отошел в сторону.
 Когда тот не спеша подошел, Виталий сказал:
 - Вернись.
 Сергей тяжело посмотрел на него.
 - Кулаки чешутся? - усмехнулся Глебов.
 - Пошел ты... - на скулах вспухли желваки. - Сволочь же ты... Что тебе от нее надо?
 - Я обязан тебе доложиться? Сволочные у меня намерения, неужто не ясно.
 - Послушай, если ты ее хоть пальцем тронешь... - стиснул Сергей в кулаке свитер Глебова.
 - Если потрепаться хочешь, знаешь, где меня искать. А сейчас иди к ней и будь мужиком, не лезь с вопросами. Кира не виновата ни перед кем. Она меня не звала в гости.

Раиса Крапп
http://www.raisa.ru/

ПРОДОЛЖЕНИЕ от 29.04.99

Copyright ©  WWWoman 1998 - 1999-2000

Вернуться на главную страницу журнала
Вернуться в рубрику "Современная проза"




Rating@Mail.ru