Rambler's Top100
. . 
НА ГЛАВНУЮ
Рубрики 
.....................................
СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА

ИЗБРАННАЯ ПОЭЗИЯ

СЛУЖБА ДОВЕРИЯ

ЖЕНСКИЙ КЛУБ

ЖЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО

ЗАМУЖ ЗА РУБЕЖ

СЕМЬЯ, ДОМ, ДОСУГ

МОДА

КРАСОТА

ИГРЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

КОНКУРС КРАСОТЫ RUSSIAN GIRL

ГОРОСКОП НА НЕДЕЛЮ

ГАЛЕРЕЯ КРАСАВЧИКОВ

ТАНГО С ПСИХОЛОГОМ

ЕСТЬ ЖЕНЩИНЫ...

ФОТОГАЛЕРЕЯ

СЕКРЕТЫ СЕКСАПИЛЬНОСТИ

ИСТОРИИ ЛЮБВИ

ЭРОГЕННЫЕ ЗОНЫ ИНЕТА. ЭРОТИКА

ИНТИМНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

О ПРОЕКТЕ

АРХИВ НОМЕРОВ

Рекламодателям
 

КАТАЛОГ ПЕРВЫХ
ЖЕНСКИХ САЙТОВ

НА ГЛАВНУЮ
 
 РУБРИКА "СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА"
ЖЕНСКИЙ ЖУРНАЛ WWWoman - newwoman.ru Ольги Таевской (Иркутск)
21 МАРТА 2007
    Наталья КопсоваНАТАЛЬЯ КОПСОВА (НОРВЕГИЯ, ОСЛО)
         Об авторе

    УХОД ОТ МУЖА
    Глава из романа "Норвежская рулетка" (публикуется с сокращениями)

             Вадим вернулся из солнечного Сиднея с подарками. Лицо его выглядело посвежевшим, помолодевшим и чуть более загоревшим приятным золотистым загаром (от природы был он белокож и часто загорал болезненно и в красноту), но его хорошего настроения хватило на три дня.
             – Ты на курсы сейчас не ходишь, отдыхаешь, да развлекаешься с подругами. Почему окна в доме не мыты?
             – Так ведь мыла в мае.
             – А сколько раз в год, по-твоему, надо мыть окна?
             На его бесконечные риторические вопросы, подобные упомянутому, я терялась чего надо и чего не надо отвечать, чтобы не вызвать бурной реакции его Высочайшего Повелительства и потому сразу же отправилась на кухню с преувеличенной готовностью готовить семейный ужин, да гори он синим огнём при таком отношении. Я безмерно устала, просто-напросто устала протестовать, доказывать или отстаивать своё мнение. Теперь в присутствии мужа чувства собственной глупости, беспомощности и униженности захлестывали с головой, как океанские волны неумелого пловца, и я начинала задыхаться в собственном доме, в собственной семье. Всё, что бы не делала прежде боготворимая, похожая на мадонну и всех ангелов вместе взятых Вероника, стало не так, не сяк и не эдак. Еда — то слишком горячая, то слишком холодная; разговоры — то слишком пустые, то слишком заумные или совсем не по теме; зато одежда сразу и вызывающая и немодная и безвкусная; а вдобавок ко всему — никудышная хозяйка, плохая, не умеющая экономно вести хозяйство жена и нестарательная мать. (Справедливости ради надо признать, что и вправду творческого рвения и особой прыти в бесконечной череде муторных домашних забот типа "прикупить–почистить–отдраить–отмыть–замариновать–законсервировать–заготовить и т.д. и т.п. я действительно не проявляла. Мне часто думалось, что наверное Вадиму больше бы подошла более хозяйственная и "домашняя" жена, чем я. Однако насчёт семейного бюджета не согласна в корне - уж в этом я была спец каких поискать!) 
             Чем более старалась я угодить требовательному мужу, тем больше критического огня и яростного гнева вызывала на себя, и под конец просто совершенно растерялась — истощилась и ментально, и физически. Труднее всего приходилось в выходные и праздничные дни, когда Вадим весь день был дома. Тогда мне хотелось бежать от тяжелого душевного одиночества куда угодно или попросту раствориться в розоватой туманной дымке, перейдя в полное и лёгкое небытие. Несмотря на приличные деньги, которые зарабатывал мой критичный супруг, никогда в жизни дотоле не чувствовала я себя более нищей, одинокой, больной и несчастливой. Только сыночек наш был и оставался всем, что меня по-прежнему радовало в нашем, некогда блистающем весельем и радушием, доме. 
             Почему же радость и счастье мало-помалу ушли от нас с Вадимом, утекли, как утекает сквозь пальцы чистая, прозрачная вода, золотистой струйкой песка просыпались прахом в чёрную землю — не дано мне было понять; как их вернуть — собрать обратно — я так же не знала. Просто старалась жить изо дня в день, хотя иногда и через силу, заглушая неизбывную душевную утрату чем угодно, даже если и ненадолго.
             К моему облегчению, муж собрался в новую командировку, на этот раз на конференцию в Сингапур, и я в который раз вздохнула с надеждой. Не на что было надеяться, но каждый раз я глупо ожидала, что по возвращении всё станет лучше и наладится.
             – Там на столе оставил тебе указания, что должно быть сделано к моему приезду и качественно, а то ты сама ни черта не знаешь!
             – Прямо как указания мачехи — Золушке!
             С кроткой, но слегка ироничной улыбкой отвечала я, целуя Вадима в чисто выбритую щёку, пахнущую свежим ветром интереснейших путешествий и дорогим мужским автошейвом - кремом после бритья "Босс". Закрыла за ним дверь и через немного немыто-запылённое окно послала ему, садящемуся в такси, лёгкий воздушный поцелуй. Вот до чего дошла бедная Вероника Олеговна Малышева к самой середине своей нескучной жизни, что безропотно отправилась читать обязательные к исполнению, под угрозой семейного трибунала с последующим расстрелом не вовремя замаринованными огурцами, инструкции своего свирепого спутника жизни. Какие-то листки, исписанные жестким и довольно корявым почерком Вадима, лежали на большом столе в гостиной: 
             Вымой все окна и наведи порядок во всех шкафах.
             В доме всегда должны быть: чеснок, лимонный сок, изюм, яблоки.
             Ребёнок должен быть приучен есть яблоки или другие фрукты по крайней мере два раза в день.
             Тебе надо вымыть обои в коридоре (но очень осторожно) вдоль плинтуса. 
             Нельзя алюминиевой трубкой пылесоса без насадки водить по плинтусам!!!
             Обязанность хозяйки - предлагать гостям еду, чай, кофе вовремя и регулярно, но к месту.
             Открой водосток в ванной и достань оттуда весь мусор и отложения.
    Ни в коем случае не проталкивай засор внутрь!
             Игорь должен делать ВСЕ упражнения из русской азбуки, а также выполнять пересказ текстов. Азбука — учебное пособие, а не Библия. Объясняй пунктуацию, интонацию, словообразование и т.п.
             Игорь должен научиться читать и говорить с выражением. Выучите дополнительные стихи. Дикция и бубнение — разные вещи. Тебе нужны ещё объяснения?!
             И так далее и тому подобное и все в таком же духе. Нет, честное слово, наверное, с Золушкой обращались уважительнее и лучше!
             – Пессимизм не имманентен русскому менталитету. Вроде бы так говорил Ульянов-Ленин — великий основатель великого государства, в котором я когда-то родилась. А то великое государство было ничуть не хуже Римской империи, хотя и ничуть не лучше.
             Кое-как успокоила и развеселила себя и решила начать трудовую повинность.
             От природы женщины сильны и энергичны. Как цунами, и так же в принципе предсказуемы. Иногда я представляю воочию и потихоньку смеюсь, что, например, если группе хорошо воспитанных дам покажется, что на далёкой опушке леса прячется их вожделённое и так трудноуловимое женское счастье, а навстречу вдруг двинется на водопой стадо жаждущих слонов, то кто кому уступит дорогу? По-моему, ответ очевиден — у бедных слонов нет шансов пройти, и именно им придётся свернуть в сторону, чтобы не быть растоптанными! 

    ***
             Помимо бесконечных и занудных наставлений мужа, его вечного раздраженного недовольства, бездушно-безудержной критики меня вгоняла в особую хандру монотонная рутина ежедневного приготовления домашней еды, вернее каждодневное изощрение в придумывании нового меню, ибо повторение в чём-то для меня, как и для любой истинно художественной натуры, коей любила себя воображать, было выше всяческих сил и смерти подобно. А эта вездесущая пыль, явственно производимая невидимым вселенским перпетум-мобиле (вечным двигателем), сколько её не вытирай, вся она опять на месте через строго заданный и, к сожалению, очень короткий временной отрезок. Сюда ещё надо прибавить мытьё полов, глажку, покупку продуктов, проверку детских уроков, доставку дитя туда-обратно в разнообразные секции и кружки, общешкольные мероприятия для всегда слишком много отдыхающих родителей в команде с их чадами и т.д., и т.п. Нескончаемый круг нескончаемой докуки, при которой вся отпущенная природой энергия час за часом улетучивается в некую вселенскую "чёрную дыру", причём неглубокий, как бы лишь для "дела" и по необходимости, не приносящий настоящего отдыха и расслабления "взрослый" сон её почти ничуть не возобновляет. По моему мнению, такая форма жизни обрекает даже самых ярких людей на вечное прозябание в ярме абсолютно бессмысленной мировой каторги.
             Свои философские воззрения "за жизнь" я несколько раз пыталась изложить Вадиму, но он всегда грубо обрывал меня, сразу вешая ярлык "великой матушки — лени". С некоторых пор вступать с ним в спор или в невинную дискуссию стало совершенно невозможно и опасно. Я и заметить-то не успела, как мало-помалу мой застенчивый, нежный и молодой супруг трансформировался в угрюмого, критичного, чем-то внутренне раздраженного и мало улыбчивого, во всяком случае в моём присутствии, мужчину средних лет, который признаёт только два мнения — его и ошибочное. "Иногда папа исчезает, а в его тело вселяется свирепый элиен Лаг с планеты Эпсилон-Ту. Но потом настоящий папа опять возвращается", — как-то сказал Игорёк, по-своему пытаясь утешить маму после очередной семейной разборки. Сериал про нескончаемые звёздные войны между землянами и пришельцами с Эпсилон-Ту еженедельно демонстрировался по кабельному телевидению и эти самые зловредные пришельцы проделывали с самыми хорошими жителями голубой планеты Земля подобные неприятные фокусы по временному переселению душ.
             Мои нынешние сокурсники за неделю делали мне комплиментов и говорили изысканных похвал больше, чем Вадим. Если так и дальше пойдёт дело, муж сподобится на комплименты лет через пятьдесят и то под большим вопросом. Это только им казалось, что глаза у меня цвета вечернего неба — индиго, но иногда цвета расплавленного жемчуга, а чаще всего — голубого цвета вечности. В глазах моих бездонных горит-отражается неукротимый костёр любви, а также полыхают бесчисленные гирлянды из огоньков колдовства и волшебства. Щёчки у меня зефирные, пальчики сахарные и голосок точно как серебряная ложечка в фарфоровой чашечке. Губки мои будто бы навечно испачканы июльскими душистыми и красными ягодами, а ушки.., а уж волосы... Эх, да что говорить!
             Ничего, даже отдалённо похожего, родной муж давно в упор не видел и удивился бы, наверное, если бы услышал от кого... Ещё ему, в отличие от них, стало совершенно наплевать, что именно я думаю по поводу японо-китайской философии и театра теней, за что так люблю французское кино и пробовала ли лучшие в Норвегии паэлью, бакалао или раков-крабов в белом вине. Но ведь кто-кто, а Вадим точно обожал читать философские трактаты, особенно почитая рассуждения Шопенгауэра, Бердяева и Ильина; когда-то любил порассуждать о кинематографе, как одной из форм изобразительного искусства, и умел отменно готовить; естественно, только когда сам того хотел. При всём при том, другие мужчины только во сне могли мечтать (и я точно знаю, что мечтали) дотронуться до того, чем Вадим так по-хозяйски распоряжался почти каждый вечер перед сном, определённо и любовь считая такой же положенной по штату рутинной семейной процедурой, как поглощение горячего супа зимой на обед. Какая-такая там романтика, внимание и прочая чепуха.., да кому это всё нужно! Ах, какой-то там глупой бабе? Да она обойдётся и так; пусть трёт пыль почаще и супы варит... Что тут ещё сказать и сделать? Разве же дело в пыли и супах? Господи, да я могла бы их тереть и варить с песней, если бы... Неужели же сам факт замужества автоматически делает всякую женщину менее ценной для мужчины, чем до брака? Тогда так не по земному мудра и справедлива поговорка: "выходя замуж, женщина добровольно меняет внимание всех на невнимание одного"… Нет, скорее всего, это касается лишь только таких хлюпеньких, пугливеньких, угодливых и не умеющих за себя постоять, как я; все другие сумели себя правильно в семье поставить. В моём же случае даже последняя публичная дамочка выглядит умнее — ведь она всегда берёт деньги, но исключительно редко получает от клиентов критику за свою самую древнюю в мире работёнку. Делает, как делает — даже спасибо ей говорят за доставленное удовольствие. А кто я? 
             Вот такова прозаическая правда прозаической жизни! Боже, до чего мне не хватает душевного тепла и простого человеческого участия; совсем как умирающему от голода — куска хлеба... Самое удивительное, что при всей дикости, необузданности и несуразности своих, уже близких к психопатическим, реакциям, мой муж Вадим так рьяно увлекается философией и читает всех философов всех школ подряд: символистов, каббалистов, геометристов, дзен-буддистов, стоиков, сенсуалистов, мистиков, славянофилов, западников. Вот уж кто, по логике вещей, должен бы понимать - и людей, и жизнь - более других! Хотя возможно и такое, все эти гении в его голове окончательно перемешались и запутались.
             Как-то, любопытства ради, я открыла закладки в трёх толстых томах, лежащих стопкой на нашем журнальном столике: Зигмунд Фрейд раскрылся на "Остроумии и его отношении к бессознательному" — тех самых еврейских остротах и каламбурах, хорошо известных самым широким слоям населения в качестве анекдотов; Артур Шопенгауэр в "Афоризмах житейской мудрости" давал весьма дельные советы по типу своего, видимо, последователя Дейла Карнеги; Фридрих Ницше испугал меня больше всего: в его "Так говорил Заратуста" какая-то старая ведьма советовала этому самому Заратусте всегда, когда он собирался к женщине, брать с собой хлыст. Что если Вадим так подготавливает теоретическую базу для следующего этапа развития семейных отношений со мной, несчастной? Правда, в томике Ницше нашлась ещё и вторая закладка, а текст там гласил: "Вульгарная и пошлая натура отличается тем, что она никогда не упустит из виду своей личной выгоды. Свою мудрость, свое чувство собственного достоинства она видит в том, чтобы не дозволять своим благородным душевным порывам увлечь себя на нецелесообразные поступки", что вселяло некоторую надежду. Четвертой, пятой и шестой книгами на столе соответственно были сборники "Мечтатель" Ф.М.Достоевского, "В сумерках" А.П.Чехова и "О назначении человека" Н.А.Бердяева, но закладок в них не было. Из этого я грустно заключила, что мечтателя, скромно, тихо и мирно раздумывающего в сумерках о предназначении человека, супруг духовно перезрел и для него (а следовательно, и для меня тоже) наступил период более сильных мер и средств воздействия.
             Вот настало очередное утро очередной субботы. Вадиму, как всегда, плохо спалось и он встал не с той ноги. Он так раздраженно-яростно громыхал дверьми и посудой на кухне, что послужило поводом к моему незапланированно раннему пробуждению. Если хорошенько прислушаться к поднятому им звону, скрежетанию и громыханию, то в воздухе совершенно отчетливо материализовалось "ленивая жена дрыхнет себе в удовольствие и в ус не дует", а муж и ребёнок давно проснулись и некормлены-непоены. И так всегда, и так навсегда..."  Не надо быть никаким парапсихологом при улавливании ТАКИХ МЫСЛЕЙ на расстоянии.
             "Сегодня опять начнется", — ржавым металлом по стеклу засвербело на сердце, и я, следуя поведению улитки, вместо спасительной ракушки лишь посильнее укуталась в тёплое и толстое одеяло, приняв твёрдое решение не вставать как можно дольше. Авось, муж поест и перебесится!
             Сквозь легкоструйные шёлковые занавески изумительно чистого изумрудного цвета (я сама их выбирала) в спальню пробивались солнечные лучи неяркого зимнего солнца. Гардины были приобретены мною в Москве прошедшим летом и оставили меня премного ими довольной: уж очень уютный, ласковый и по-весеннему нежный мирок воссоздавали они по утрам.
             Там, в ирреальном, высшем и прекрасном мире всё всегда изумрудно, всё вечно и всё ДА! 
             Дверь в спальню потихонечку отворилась, и Игорёчек, с ходу как-то просекший, что мама не спит, несмотря на её полную укутанность в постельные принадлежности и закрытые глаза, с разбегу запрыгнул в большую родительскую кровать. Сынок, быстренько забравшись под моё одеяло, радостно об меня потеревшись и, поначалу, крепко-крепко прижавшись всем тепленьким гладеньким шелковистым тельцем, через несколько минут, как фокусник, откуда-то опять извлёк свой "гейм-бой" и принялся им гулко щёлкать. 
             Пока я лениво-сонно раздумывала об особенностях жизненной мистерии, сыночек мой как-то по-взрослому внимательно и сосредоточенно вглядывался в моё лицо и вдруг сказал:
             – Ты такая красивая, ты — как фея, ты — самая лучшая мама на свете. Я так люблю тебя, я так рад, что у тебя родился и хорошо, что я вылез из твоей писи, а не из каких-то там волн. Я хочу, чтобы ты всегда помнила об этом, всегда-всегда!
            Меня странно тронули его слова — словно сердце на миг окуталось золотистыми, нежными, прозрачными и мягкими лучами июньского солнышка. Я прямо физически ощутила магическое сияние, слова сына были самым лучшим признанием в любви, которое я когда-либо слышала за всю свою жизнь. Но в них же скрывалось какое-то едва уловимое сожаление, некая тень затаённой печали.
            – Какой идиот так делает? Нет, она абсолютно не имеет никаких соображений и понятий. Полное отсутствие всякого присутствия, — громко и бурно разгневался Вадим на кухне. После подобных выступлений он обычно плавно перетекал в состояние неуправляемого бешенства, и я, решив всё же предупредить развитие нездоровой ситуации, проворно накинула на плечи полупрозрачный розовый пеньюар и, как горькая каторжанка, потащилась к сердящемуся мужу.
            – Доброе утро, дорогой! — проворковала я утреннее приветствие свинцово хмурому супругу небесно-чистейшим голоском нежнейшего из соловьев.
            "Вот занудство очередное начинается!" — тоскливо подумала про себя.
            – Что тут у тебя случилось, Вадик?
            Вадим резко развернул налитой торс от настежь раскрытого двухметрового холодильника в мою сторону и вперил выворачивающий душу наизнанку, сверкающий сталью взгляд инквизитора в мои глаза. Я не выдержала подобной суровости и покорно "повесила на грудь" кудлатую голову, повинную ещё не совсем понятно в чём. Густые, светлые, спутанные как лианы в джунглях пряди, услужливо занавесили от мужа моё вмиг запылавшее лицо.
            – Только полный идиот мог одновременно разодрать обе упаковки: и с мясом крокодила, и с мясом кенгуру.
            Наконец-то открылся мне коварный тайный умысел моего очередного домашнего преступления. На этот раз меня сильно удивила смешная экзотичность причины: животный мир Австралии — надо же, а!
            – Да какое такое ещё кенгуру, Вад? - Не удержавшись, чуть прыснула смешком глупая жена умного мужа.
            – Какое кенгуру? Она ещё спрашивает?! Вот хозяйка! То мясо, которое я привёз из командировки в Сидней. Ты почему это сделала, а? Ведь мясо кенгуру планировалось гостям. Крокодила ещё полно, его и надо доедать в первую очередь. Какая же ты всё-таки дура! И это называется жена!
            Мне совершенно не вспоминалось, чтобы я вообще когда-нибудь дотрагивалась до наполненной сжатым воздухом, сохраняющим свежесть упаковки, мяса кенгуру. Просто начисто выветрилось из памяти и всё тут. В последнее время я, видимо, многое делаю совершенно машинально, что и не удивительно в подобной гнетущей атмосфере.
            – Извини, Вадик. Ведь не нарочно же. Давай теперь его положим в морозильник.
            – Нет, воистину, вот это хозяйка! А качество продукта? Но ей, конечно же, наплевать. Тебе ведь плевать на всё в доме. Ты знаешь, кто ты? Ты пофигистка — вот кто!
            Вадим расходился всё больше и больше, бушевал, как шторм в море Лаптевых, изобретая для меня все более и более красочные и обидные эпитеты. Я хотела улизнуть из кухни и от него, и от скандала подальше, но муж резко удержал за руку. В процессе произнесения своей эпически-гневной тирады он явно жаждал признания благодарного слушателя в моём лице, но каждое оскорбительное, резкое, злое слово рассекало, резало, злой секирой кромсало всё живое внутри меня. Внутри всё разодралось, кровоточило, болело и ныло до невозможности. Стало холодно, меня сильно зазнобило. Неужели Вадим не чувствует и не видит, что я вся до неузнаваемости изуродована его колкостями — живого места больше нет! Меж тем скандал только-только начал разгораться. Как полевой колокольчик, по которому проехалась гружёная брёвнами телега, я почти сникла, но тут в кухне возник Игорёк. Он совершенно спокойно и молча, не замечая горячей родительской разборки, достал из холодильника свою любимую кока-колу, вынудив отца немного отодвинуться. Игорь неторопливо налил в свой стакан ледяной коки, жадно и с видимым удовольствием её выпил, потом молча достал и положил на кухонную тумбочку прямо перед отцом нетронутую упаковку с мясом кенгуру.
            – Бедный папа! — с глубоким сочувствием и проникновенной искренностью произнёс ребёнок и сразу же вышел из кухни. 
            Муж и я минут пять ошарашено взирали на злосчастное кенгуру. Затем Вадим деловито убрал всё лишнее в холодильник и бодрым, ровным голосом произнёс:
            – Ну что же, в воскресный день садимся завтракать всей семьей. К столу предлагается пицца-палермо.
            Нагнулся вынуть упомянутую пиццу из духовки:
            – Сама виновата, вечно провоцирует людей глупым своим поведением. Объяснить ничего толком не может, словно в рот воды набрала.
            Кровь резко бросилась мне в лицо и тупая неуклюжая жена побежала в ванную, но на этот раз не расплакалась, а просто умылась холодной водой. Внутри всё клокотало от неимоверного гнева. Совершив над собой волевое усилие, заставила себя улыбнуться — и вправду не стоит портить окончательно выходной день. Отражение в овальном, обрамлённом изящной золотой рамой зеркале местами бледное до синевы, местами пылающее огнём криво-косо-хмуро растянуло слегка сиреневые губы мне в ответ.
            Семейный завтрак прошёл мирно и благочинно, как завтрак аристократов. Вадим успокоился и был удовлетворен. Боже, как же я ошибалась! Ближе к вечеру, где-то в половине пятого он обнаружил налёты пыли на хрустальных бокалах, графинах и вазочках внутри серванта и взорвался по-новой, что твой Везувий.
            – Это же сколько же раз тебе надо повторять, чтобы следила за домом. Ты когда-нибудь протираешь пыль внутри шкафов? А рюмки вынимаешь только когда гости приходят? Ещё слава Богу, что хоть для них стараешься. Да что же за такая неумеха жена мне досталась! Будто бы в наказание повезло, как утопленнику. Ты же самых элементарных вещей делать не желаешь!
            Я сразу почувствовала тупую, тянущую боль в животе с левой стороны, совсем как от удара, а ядом разъедающие кожу щёк слёзы водопадом полились из моих глаз.
            – Смотреть на твои постоянные истерики просто противно. И думать не смей, что они на меня действуют хоть сколько-нибудь. Мне тебя не жалко!
            Вадим презрительно скривил лицо. Ох, до чего же я ненавидела его в эту минуту!
            – Ты ещё хотя бы чуточку любишь меня, Вадим? 
            С полным замиранием сердца ждала я мужнего ответа.
    – А разве ты заслуживаешь? Впрочем, на безрыбье и рак — рыба. — С ледяным презрением хмуро отвечал мой высокомерный мучитель.
            – И чтобы всё блестело за стеклом к моему возвращению! Мы с Игорем идём в гараж чинить его велосипед. Игорь, ты слышал? Тогда собирайся. А тебя, наверное, надо просто наказывать, раз ты русского языка не понимаешь...
            Выходя из квартиры, муж грохнул входной дверью так, что осиновыми листочками задрожали несущие стены и жалобно-жалобно задребезжали насмерть перепуганные окна. Я с отчаянием, выжигающим внутренности дотла, окончательно поняла, что ждать мне тут больше нечего.

            Однако, что не говори, всё же я человек действия. Хотя жизненная энергия почти полностью покинула меня, а тело трясло от внезапно наступившего глубокого холода, и зуб на зуб не попадал, где-то глубоко внутри зародилась и начала стремительно развиваться-раскручиваться какая-то совсем другая — железная, тяжёлая, мрачная и твёрдая — сила. Подумалось, что мёртвые действительно иногда могут встать и пойти; во всяком случае я, такая как сейчас, смогла бы наверняка. Пока этот инфернальный, невидимый смерч из чёрной стали хоть как-то поддерживал во мне решимость, с письменного стола я взяла лист бумаги. На листочке оказалось трёхмерное карандашное изображение какого-то полного высоченных небоскребов города типа Нью-Йорка. В последнее время сынок постоянно рисовал подобные архитектурно-графические композиции одного и того же места с разных уровней и точек зрения, на всём, что под руку ему попадало. Боясь потери решимости, я не стала искать чистую бумагу, а на обороте этой стала быстро-быстро писать своё прощальное письмо к мужу:
            "Вадим! Ждать мне больше нечего и не на что надеяться. Жить, когда меня постоянно шантажируют, я просто не в силах, просто не в силах. Когда меня выдавливают, изводят, низводят, изживают прочь любым способом, то не требуется 1001 китайское предупреждение или применение разнообразных физических и психических методов воздействия. Мне горько думать о нашей семье, о золотом моём сыночке-сокровище и о тебе. А всё могло бы сложиться так чудесно... Но жить, а вернее мучаться по твоим инквизиторским установкам я больше не в силах. Терпела эту пытку долго, сколько могла терпела, но уже стала близка к грани. Идти мне абсолютно некуда, но мне это всё равно. "Пройдёт и это", хотя больно так, что в горле клокочет. Попытаюсь, наверное, где-нибудь пристроиться; скажи сыну, чтобы обо мне не волновался, что маме пришлось срочно лечь в больницу и она будет с ним так скоро, как только сможет. Сейчас мне очень, очень плохо. Один из самых тяжёлых моментов в моей жизни. Буду что-то решать, что-то делать. Обо мне не волнуйтесь. Как-нибудь обойдусь, и потом всё будет в порядке, но больше пока ничего не знаю. Мне больно и плохо. 
    Целую моего любименького, родненького и сладенького.
    Мамочка самого лучшего сына на свете Вероника".
            Записку я положила в центр большого полированного круглого стола в гостиной, а её край придавила алебастровой скульптурой обнажённой наяды и принялась за лихорадочные сборы.
            В трельяже, где хранились наличные семейства, обнаружились последние пятьсот крон одной бумажкой. Купюру я сунула в свою дамскую сумочку, а вот взять с собой хотя бы одну из многочисленных банковских карточек на имя Вадима мне почему-то и в голову не пришло, хотя может просто подсознательно побоялась. После совсем недолгих сборов я натянула на голову белый берет, накинула на плечи пушистую-препушистую шубку из меха белого полярного волка и грустно поглядела на себя в зеркальную стену нашей прихожей. Шуба, совсем как у Джека Лондона — мы ещё много об этом шутили при покупке, была рождественским подарком Вадима трехлетней давности и тогда всё у нас было хорошо.
            Полностью экипированная, прощальным полуугасшим взором я окинула родные апартаменты: Игорёчек как всегда забыл убрать за собой кровать; на стене его спальни вперемежку с плакатами мотоциклов, футболистов и каких-то бритоголовых музыкантов висели акварели с видами напоенной солнцем Италии, а в нашей гостиной наоборот — масляные пейзажи гор и морей зимней Норвегии; моя любимая, стремящаяся в небо драцена щедро раскинула мечеобразные темно-зелёные листья; за стеклом мною выбранного, полированного, цвета слоновой кости итальянского серванта сверкали золотистые вращающиеся часы-купол и я... снова разрыдалась. Но собралась, умылась, припудрилась... и тут на глаза попались три сиротливо лежащие на полке серванта библиотечные книги, которые мной были взяты и должны быть срочно сданы в русский отдел Дейчманской библиотеки. Я заколебалась, но решила их взять с собой: в жизни я не просрочила ни одной чужой книги, а вряд ли после всего случившегося Вадим пойдёт за меня книжки сдавать...
            Рассказы судьи Фальконе, прообраза знаменитого комиссара Катаньи, о нравах сицилийской мафии; биография математика Бируни и...  Последняя книга — роман Стивена Кинга "Маренговая роза" выпала из моих дрожащих рук на пол. Ужастики Кинга про людоедов, вампиров, демонов и "кладбищенских хранителей" я любила больше читать, чем их же в кино смотреть. Однако именно этот, случайно выбранный мною роман ужаса оказался немного иного направления:
    "И куда это ты направляешься?" — услышала Рози подозрительный голос миссис Практичность–Благоразумие, которую, похоже, ничуть не пугала перспектива окончательного превращения в рабыню или даже умереть, лишь бы не лишиться привилегии знать, на какой полке кухонного шкафа находятся пакетики чая и в каком месте под раковиной лежит половая тряпка. "Эй, погоди-ка секундочку глупая, куда это тебя несёт?.." И гостиная вдруг показалась Рози непривычно огромной, расстояние — непреодолимым. "Мне сейчас нельзя задумываться о будущем. Как начну заглядывать вперёд, обязательно испугаюсь. И, кажется, тут мне нельзя останавливаться слишком надолго". Ей понадобилось бы совсем чуть-чуть времени, чтобы переодеться или хотя бы причесать волосы перед зеркалом, но для женщины в таком состоянии даже лишняя секунда вполне может оказаться решающей. Она тогда задержалась бы слишком надолго. "Ты очень пожалеешь! — завопила во весь голом миссис Практичность–Благоразумие. — Ты подумала где, как и на что ты будешь  жить совсем одна? Тебе будет очень очень больно! Не делай этого, слышишь..."
    – Я ухожу, — пробормотала Рози. — Я ухожу, честное слово. Я по-настоящему ухожу!
    Однако ещё секунду-другую не двигалась с места, как животное, которое слишком долго находилось в клетке, привыкло и, обретя свободу, даже не понимает, что стен больше не существует.
    – Хватит, теперь пора, — прошептала Рози. Сунув сумку подмышку, она спустилась по ступенькам крыльца и, сделав первый десяток шагов, пошла быстрее и вскоре скрылась в полосе яркого тумана — раскинувшимся перед ней непредсказуемым будущим".
            Я по привычке пробежала глазами открывшуюся страничку, но, естественно, расценила это как указующий перст Божий. Воодушевилась вновь, быстро сунула книжку в сумку, нервно задернула застежку-молнию и пулей вылетела из квартиры.
            Само собой, что я решила последовать совету знаменитого писателя и настрого запретила себе думать о будущем хотя бы в ближайшие полчаса. Вадим вот-вот мог вернуться из гаража и вышла бы донельзя глупая сцена. Он точно бы решил, что истеричка-жена надумала сыграть ему на нервах и напугать своим уходом. Я и думать забыла, куда я иду, как надолго и что буду делать после. Просто чувствовала, что сейчас надо либо уйти, либо умереть.
            Как всегда не вовремя старушка-соседка Юрун украшала стены общественного подъезда икебанами собственного изготовления. Завидев меня, она тут же предложила сдать деньги на покупку семян для летнего оформления клумб вокруг дома.
            – Вы знаете, я сейчас тороплюсь на почту. А Вадим в гараже, но вот-вот вернётся. Насчет клумб это лучше тогда с ним... Всего хорошего.
            Старушка слегка недоумевая, посмотрела на меня. "Ах, да, — сообразила я — почта-то сегодня уже давным-давно закрыта. Это мне совершенно всё равно, пусть теперь думает, что хочет". Стрелой Робин Гуда я стремительно вылетела на слегка морозный поздне-ноябрьский воздух и почти побежала в сторону автобусной остановки. 
    Мой плохо сфокусированный взгляд вдруг повелся на висящую на фонарном столбе фотографию черного, с небольшим белым пятном в виде бабочки на забавной мордочке, котенка. Его восьмилетняя хозяйка умоляла прохожих сообщить хоть что-нибудь о пропавшем четыре дня назад любимце. "Я очень люблю моего Чёрненького и очень- очень прошу всех помочь найти котика. Его судьба тоже важна, мой малыш не должен остаться в беде и в одиночестве". Прочитав текст под самодельным фотопортретом  я просто завыла в голос:  вот даже котика кто-то сильно любит, ищет его, не хочет оставить в беде; а обо мне, человеке, и моей горемычной судьбинушке едва ли какая живая душа на чужбине станет больно уж переживать-заботиться. 

            Я совсем перестала соображать, куда же я направляюсь, просто абсолютно машинально шла  к автобусной остановке. Сами собой из глаз заструились слёзы и солью больно обжигало щёки. О чём конкретно я так горько рыдала - уже с трудом соображалось. Фантомные боли в груди мучили странными миражами: будто бы сердце вырезали и выбросили прочь, но в памяти оно ещё продолжает беспрерывно ныть и биться. Внутри что-то резко рвалось наружу или, лучше сказать, взрывалось, как минное поле. Затем полное отупение овладело организмом и голова стала ощущаться, как полностью забитая некоей старой, слежавшейся ватой, причём предварительно хорошенько изжёванной. То было к лучшему; хоть чуточку, а стало легче. Мне повезло хотя бы с погодой. Накануне было так туманно, сыро и промозгло, а сегодня подморозило и выпал свеженький, пушистенький, беленький снежочек.
            Ожидая автобуса в глубь родного Бэрума — в сторону, противоположную городу, я сделала отчаянную попытку снегом стереть с лица красные полосы от слёз и уменьшить опухлость лица, чтобы хоть перед шофёром и пассажирами предстать в виде приличной женщины. Взглянув на расписание, а потом на свои серебряные, со светящимся во мраке голубым циферблатом часики, я с крайним изумлением увидела, что оказывается десятиминутная дорога от дома до остановки заняла почти два часа. Да где же я была всё это время? Может часы пошли неправильно, даром что швейцарские. Тут-то мягко подкатил автобус. Несмотря на все старания скрыть следы истерики, и во время приобретения билета, и при моём продвижении по салону шофёр и пассажиры смотрели на меня с нескрываемым сочувствием, несмотря на свой знаменитый нордический сдержанный темперамент.
            Почему-то я решила выйти в Сандвике — столице нашего Бэрума и, согласно статистике, одного из самых красивых в Норвегии районов. Наверное потому, что летом там находился наш с Игорьком любимейший белопесочный пляж, а в море высилась специальная вышка для прыжков в воду или, как смешно её именовал сыночек: прыжка. И я, и сын так любили нырять с неё в манящую бирюзовую глубину девственно чистых вод морского залива.
            Вечерняя, совсем по-зимнему хрустальная Сандвика встретила разноцветными огнями, северным скандинавским  покоем и вечной безмятежностью. Вышедшие из автобуса вместе со мной пассажиры куда-то быстро рассеялись, одинокие прохожие появлялись и тут же пропадали из вида. Всё было закрыто, и жизнь почти замерла. В такое беспробудно-тёмное время года и восемь часов вечера кажутся людям глубокой ночью. Через весь пустынный, одетый в сиренево-голубые тени районный центр я одиноко брела в направлении такого весёлого, полного жизни летом пляжа.
    Сейчас пляж выглядел одиноко и покинуто, как и я. Усевшись на слегка обледенелую резную скамеечку, я поглубже укуталась в свою тепленькую волчью шубку, хотя совершенно не ощущала холода. Физически мало что ощущалось, но зато мягкий, лёгкий мех своим вкрадчивым, но дружеским щекотанием, казалось, искренне пытается чуть-чуть приободрить свою потерянную перед антрацитовой чернотой ещё незамерзшего моря хозяйку. Боже мой, как остро завидовала я всему остальному человечеству, мечтая оказаться в любой другой шкуре, лишь бы не в своей. Совсем не представляла, что мне делать и как жить дальше, да и стоит ли? Чёрная, затягивающе-блестящая под призрачными переливами почти полной луны гладь моря. Давящая низкая луна слепила не хуже солнца и смотреть на неё было больно. В чёрную дыру моря было лучше не смотреть, а то взгляд увязает и начинает хотеться прямо туда: "Она подошла к морю и как в воду канула!" Лучше совсем закрыть глаза — сначала такой же беспросветный мрак, но вскоре через толщу тьмы начинают прорываться красочные прообразы каких-то пространственных антимиров. Антимиры в виде вспышек, нитей и ярких пятен бешено сплетались между собой в причудливые пёстрые клубки; вибрируя и переливаясь, они обнажали прежде загадочную потусторонность и скелетную сущность всего мироздания.
    Надо постараться сконцентрироваться на любовании этим вращением геометрических фигур, как в детстве, когда смотришь в полный разноцветных стекляшек калейдоскоп, только сейчас они видятся сквозь плотно-плотно сжатые веки.
            Почему-то вспомнилось, как ребёнком я все буквы алфавита воображала себе цветными. Например, М представлялась ярко-красной, как мак; Л — бледно-жёлтым лимоном; К — синим-синим летним небом; С — пляжем и оранжевым солнцем; Г — белым голубем; А — нежно-алой половинкой разрезанного арбуза; О — серебряным обручем-браслетом на бабушкиной руке. Остальные уже не вспомнить. Также явственно вспомнилась щемящая, пугающе затаившаяся, поистине гробовая тишина ночного деревенского кладбища. Боже, как холодно!

    Автор: Наталья КОПСОВА (Норвегия, г. Осло) - skazka.no/kopsov
    Источник: newwoman.ru

    НАПИСАТЬ АВТОРУ: nataliakopsov@hotmail.com

    Опубликовано в женском журнале "WWWoman" - http://www.newwoman.ru - 21 МАРТА 2007

    Персональная страница Натальи Копсовой и другие ее рассказы: skazka.no/kopsov

    ДАЛЕЕ:
    НАТАЛЬЯ КОПСОВА: ВОСПОМИНАНИЯ О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ. РАССКАЗ


    Все публикации Натальи Копсовой в журнале WWWoman:
    Воспоминание о первой любви. Рассказ
    Уход от мужа. Рассказ
    Судьба Алёны. Рассказ
    Современное архитектурное волшебство или как создать эксклюзивный дизайн почти из ничего
    Из Норвегии с любовью - средства народной медицины
    Некоторые размышления о будущем России
    Любовники нашей с вами мечты
    Новая сексуальная революция - лечение сексом: полезно и приятно
    О любви, о счастье и обо всем, что важно
    Отцы и дети - скандинавский вариант
    Построение коммунизма в отдельно взятой Норвегии
    О равенстве, любви и одиночестве
    Путешествие в Рай и из Рая
    Будущее Норвегии - неужели в XXI веке национализм опять поднимет голову?
    Статья об условиях развода в разных странах
    Все, что я знаю о норвежских Кризис-Центрах
    Ответ на письмо Тины "Не могу найти общего языка с матерью"
    Размышления о первом письме Алексея из США "Идея понятна и проста: лишь бы уехать из России, а там..."
    Небольшой комментарий по поводу поступивших и поступающих ответов на письма Алексея из США
    Вопрос к уважаемым участникам/-цам дискуссии
    Мое понимание реального положения иммигранта в чужой стране
    Последствия строгого воспитания. Ответ на письмо Тамиллы (Израиль) "Никому не нужная девственность"
    Испытание истинности любви к ближнему своему. Ответ на письмо Елены "Внебрачный ребенок мужа"

    ДАЛЕЕ/
    РУБРИКА "СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА"

    РУБРИКА "РУССКИЕ В НОРВЕГИИ"

   

Copyright © Женский журнал "WWWoman" - http://www.newwoman.ru
1998_2007 (Иркутск)

Заказ рекламы в женском журнале WWWoman (рекламный макет)




Rating@Mail.ru