Rambler's Top100
РАЗДЕЛ "ГАЛЕРЕЯ КРАСИВЫХ МУЖЧИН" ЖУРНАЛА  WWWoman - newwoman.ru

....ГАЛЕРЕЯ 21
 

14 января 2005 года
МАРИНА НАУМОВА (Санкт-Петербург)
press@nbaskov.ru

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ С НИКОЛАЕМ БАСКОВЫМ

НИКОЛАЙ БАСКОВ ИСПОЛНЯЕТ ПАРТИЮ ЛЕНСКОГО В ОПЕРЕ П.И.ЧАЙКОВСКОГО ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН
.

Сейчас кажется, что лето было не просто давно – эта относительно тёплая страница года была, будто в прошлой жизни. В меру дождливое и безнадёжно пасмурное, оно, помимо безрадостной погоды, ознаменовалось из ряда вон выходящим событием и не менее яркими его последствиями.

В последних числах июля ведущие информационные агентства страны сообщили о том, что Большой театр не продлил контракт с солистом труппы Николаем Басковым. У прессы, ещё недавно с таким неприкрытым удовольствием распявшей Волочкову на дверях первого театра страны, был настоящий праздник, ведь такой подарок, как конфликт Баскова с руководством ГАБТа, они могли видеть лишь в сладком сне. В общем, было сочтено, что это тот самый случай, когда реальность превзошла самые немыслимые мечты, и в газетах началась настоящая истерия.

Ах, если бы душераздирающие истории под броскими заголовками типа «Золотой голос страны хлопнул дверью Большого» или «Баскова выгнали из ГАБТа» оказались правдой, какую неописуемо сладкую сахарную «косточку» получили бы акулы пера! Да, её можно было бы с упоением «грызть» долгие-долгие месяцы. Но их ждало горькое разочарование. Басков, действительно забравший свою трудовую книжку из отдела кадров Большого театра, при этом, договорившись с руководством о новой форме отношений – статус приглашённого певца устроил обе стороны - преспокойно укатил в Испанию на очередные занятия с уважаемой и обожаемой Монтсеррат Кабалье. А ближайший спектакль в Большом путём мирных переговоров был назначен на 20 ноября. Журналисты пребывали в шоке и, не таясь, в один голос жаловались, что более досадной развязки не придумаешь – это ж надо, как обидно, ну, что ему стоило поругаться! Но в тот момент ни они, ни сам Басков не знали, что события ещё только начинают разворачиваться.

Не открою Америку, если замечу, что Большой театр – это прекрасно. Это гордость и визитная карточка страны. Это наш русский брэнд. Но, если мыслить глобально, то наша любимая Россия, численность населения которой давно перевалило за добрую сотню миллионов, одной Москвой не ограничивается. В плане материализации подобных мыслей особенно показательным получился август.

С первых же чисел последнего месяца лета на Николая обрушилась нешуточная лавина предложений от провинциальных театров, директора, которых, будто сговорившись, вещали примерно так: «Не поёт в Москве? Не велика беда! Россия-то большая. Приезжайте, например, к нам!» И никак было не объяснить этим господам и дамам, что и беды-то никакой нет, и что самое главное, совсем нет свободного времени. Но, как известно, вода камень точит.

«Я «подвинул» своё ноябрьское расписание. Буду петь в Нижнем. Условия меня устроили – выбор спектаклей и дат отдан на моё усмотрение», - вдруг заявил Басков. «Бред! – хором ответили газеты. – Самый высокооплачиваемый певец страны, собирающий многотысячные площадки, поедет в провинцию петь оперу, за которую платят гроши? Да кто в это поверит?!» Они оказались правы в одном – тогда в это действительно никто не   поверил. «Ладно-ладно», - не став спорить, хладнокровно отреагировал Николай и озадачил своего администратора вопросом авиарейса в Нижний Новгород на 3 сентября. 

Это была пятница. Ближе к полудню частный чартер зашёл на посадку в нижегородском аэропорту. Через несколько минут по трапу белоснежного самолёта спустился Николай. Проведя в плотном кольце, встречавших его прямо на лётном поле, телекамер минимальное количество времени, он сел в лимузин и уехал в театр. Подписав двойной контракт с Государственным Академическим Нижегородским театром оперы и балета имени А.С.Пушкина – как артист и как продюсер – дал краткую пресс-конференцию. Сообщил, что на этот сезон стал солистом труппы и приедет в Нижний в ноябре с целью благотворительных выступлений, средства от которых пойдут в фонд театра. Пообещал привезти Анастасию Волочкову  и солисток ГАБТа – Ларису Рудакову и Марию Гаврилову. Выразил надежду на участие городских чиновников в финансовых и организационных вопросах. Галантно поцеловал руку директору театра Анне Ермаковой и отбыл на прогулку по территории нижегородского Кремля. Когда за ним закрылась дверь, в театральном фойе, до отказа забитом представителями СМИ, повисла пауза. «Он это сделал!» - нарушив тишину, констатировала репортёр ОРТ. «Время покажет», - буркнул кто-то из коллег.

И оно показало. Поездка, изначально планировавшаяся под лозунгом: «Едем в Нижний!», постепенно трансформировалась в неожиданный маршрут. Четыре города, три спектакля и три концерта. И всё  это за 10 дней. 

Очень хорошо быть просто зрителем. Без музыкального образования, обычным таким, среднестатистическим зрителем, коих в театрах и концертных залах в лучшем случае процентов девяносто, в худшем - все сто двадцать (на случай переаншлага). Мои  впечатления на уровне «нравится – не нравится», без всяких вам там терминов и прочих заумных изысков. Основываясь лишь на собственном мнении, возьму на себя смелость  подробно рассказать, что же из всей этой истории получилось. 

Москва

20 ноября погода сошла с ума. Такого обильного снегопада, обрушившегося на столицу в тот день, мне никогда не доводилось видеть. Вы хорошо себе представляете, что такое «ливень стеной»? А теперь напрягите воображение и замените воду снегом. На парализованных московских трассах уныло сигналили автомобили, ни постоянно работающие «дворники», ни  дальний свет ситуацию не спасали. Москва «стояла вмёртвую». Казалось, что единственная чистая дорога в городе вела в тот вечер к подъездам Большого, что являлось весьма символичным. Действительно, по дорожке вдоль театра можно было спокойно, не увязая в сугробах, дойти до нужной двери. 

Пропускная система на служебном входе ГАБТа нынче отличается, скажем, от аэропорта «Шереметьево», пожалуй, лишь отсутствием рентгена багажа и необходимости раздеваться и разуваться. Всё остальное – всяческие металлоискатели, устрашающего вида, шкафообразные охранники, предъявление паспорта и перетряхивание сумок – присутствует в полной мере. Что странно, воспринимают тебя, как врага Родины, смотрят с подозрением и очень-очень недобро. Почему-то особенно не любят людей с кофрами. Не с какими-то определёнными, а с кофрами как таковыми, независимо от содержимого. Т.е., фагот раздражает не меньше, чем фотоаппарат, и это очень удивительно для театрального-то подъезда. 

Следующая дверь ведёт непосредственно в само служебное помещение, безразмерное и пыльное, поделенное на несчётное количество коридоров. Сориентироваться там не помогут ни карта, ни компас. Но обязательно найдётся какая-нибудь добрая душа из «местного населения», которая к пункту назначения выведет самым кратким путём. «Вам гримёрку какую?» - бодро заталкивая меня в лифт, интересовался взявшийся из ниоткуда провожатый. Вопрос в тупик, как ни странно, не поставил. «Артистическую», - последовал «гениальный» ответ. Хотя, что уж там, каков вопрос… «Вы меня не поняли. А я Вас. Так Вам мужскую или женскую?» Поймав недоуменный взгляд, пояснил, будто извиняясь: «Ну да, ну да, у нас тут мальчики направо, девочки налево, такая уж система». Проводив «к мальчикам», он быстро ретировался, оставив меня перед не очень длинной вереницей в меру обшарпанных дверей. Почти за каждой из них кто-то распевался, так что найти нужную труда вовсе не заставило, ибо родной сердцу тембр отличить можно из любого количества звучащих одновременно голосов.

«Как одна душа поэта только любит…», - кажется, что мощь этого тенора пробивает несущие конструкции здания, и слышен он, как минимум, у фонтана. Ощущение, что дрожат стены, конечно, обманчивое, но, тем не менее, голосу этому страшно тесно в небольшом помещении. Концертмейстер с просветлённо-вдохновлённым выражением лица касается пальцами клавиш, голос Николая летит всё выше… 

Он ещё не Ленский, в смысле, не в гриме и не в театральном костюме. Но, несмотря на то, что одет он современно, буднично и просто – в светло-голубую рубашку с распахнутым воротом и чёрные классические брюки – он уже и не Басков. Он вошёл в образ, не преобразившись внешне. Он уже играет в полной мере, но сознание стороннего наблюдателя отказывается принять игру полностью ввиду отсутствия антуража. Возьмусь предположить, что именно «на эту ногу хромают» концертные версии оперных спектаклей. Но, честно говоря, зря тогда подумалось, что Ленский, страстно признающийся в любви Ольге, у которого при этом звонят два мобильника одновременно, будет самым ярким впечатлением вечера. Всё же самые яркие были ещё впереди.

Появляется театральный гримёр: «Уже пора, Николай!» В ответ проникновенно звучит музыкальная фраза: «Начнём, пожалуй…», - и ещё мгновение назад лирически настроенный певец становится собранным и серьёзным. Ласково улыбаясь, ненавязчиво намекает, что «в общем-то, всем уже пора. В смысле, освободить помещение». Все, кто приходил по делу, или просто заглядывал поздороваться, спешно исчезают, и в гримёрке остаются двое: он сам и та, чьей задачей является его внешнее перевоплощение.

Путь в фойе, как выяснилось потом, мог быть намного короче, но я, с детства страдая топографическим кретинизмом, т.е. умением запросто заблудиться в трёх соснах, естественно, пошла не в ту сторону. Погружённая в глубокую задумчивость, очнулась в… деревне. Нет, нет, не подумайте, головой по дороге ударяться не пришлось, просто нелёгкая вынесла меня ни много, ни мало, прямо на сцену, где в тот момент монтаж декораций уже подходил к концу. 

Оказаться в центре ярко освещённой сцены, увидев перед собой огромный зрительный зал, это непередаваемое ощущение. Вообразите, что он полон, и все эти сотни-тысячи человек глазеют в ожидании, мол, ну, давай, посмотрим, что ты из себя представляешь… В голову пришла одна дикая мысль: «А что, если бы мне сегодня предстояло играть?» Ответ последовал незамедлительно: «Согласилась бы быть Ленским только при условии изменения сценария: юного поэта убивают сразу, как только он выходит на сцену. Вот чего-чего, а умереть там, это я легко бы смогла. И даже знаю причину – от страха!» Окончательно проникшись уважением к мужеству артистов, ежедневно совершающих такой подвиг, как выход к зрителям, я всё же очутилась в фойе.

У гардероба судачили две дамы устрашающе-административного вида:
- После звонков пойдём, посидим в зале? 
- ПосидИм?! Милочка, сегодня Ленского работает Басков. Так что если найдём место, где можно постоять, считай, что нам повезло.
- А, понятно… Любимец публики, да?
- Ну, уж не знаю, любимец или нет, но кассы наши сумасшедший дом напоминали, пока продажа шла.
- Так а чего ж тогда редко работает, раз такой спрос?
- А вот этот вопрос ты руководству нашему переадресуй…

Полагаю, многие пожелали бы услышать ответ руководства на этот вопрос. Пусть невнятный, пусть «сквозь зубы», пусть какой-никакой, но всё же ответ, ибо вопрос уж больно животрепещущий. Яркой картинкой к этому диалогу явился зрительный зал, стремительно заполняющийся нарядной публикой. В итоге случился аншлаг. 

Помнится, не далее, как в начале этой осени, в телевизионном эфире представитель руководства пытался убедить аудиторию, что явление это для Большого вполне нормальное и чуть ли не постоянное. Не возьму на себя смелость прилюдно усомниться в его словах, но удивлённо-восхищённое, услышанное мною от билетёрш: «Вот вам и Басков, пожалуйста! Даже у нАс аншлаг!», вызвало неоднозначную реакцию. «…Даже у нАс…»… - простите, а что же тогда в других-то театрах творится?.. Кто-то из администраторов громко и раздражённо сетовал на то, что «и с цветами сегодня, как никогда, морока», из чего сам собой напрашивался вывод, что и это явление к частым в ГАБТе не относится.

Впрочем, с удовольствием прервав зачитывание перечня неудобств, причиненных Николаем служащим театра, перейду к основному. Основательно забитый партер, слегка «перенаселённые» ложи, уходящие вверх, их тускло поблёскивающая позолота, знаменитая люстра… Занавес открылся, явив в дополнение к закрытому центральному входу в театр, очередное свидетельство поэтапной реконструкции – часть полотнищ, уже гордо пестреющая вышивкой «Россия», часть - ещё серпами и молотами «совковской» эпохи. 

Ларина с Няней. Ленивый, бесцветный дуэт, каким его придумал Пётр Ильич, с лихвой переплюнул задумку автора непозволительной для театральных актрис натуральной леностью. Даже не стараясь перепеть неприлично громыхающий оркестр, что, если разобраться, и не входит в их обязанности, актёры покорно тянули свою лямку – именно такое впечатление создалось в первом же акте. Правда, надо признать, оркестр «сыгрался» с певцами по ходу спектакля: звучание его более или менее выровнялось и стало вроде как даже соответствовать тому, что собственно пели на сцене, а дирижёр постепенно успокоился, перестав излишне эмоционально и не всегда к месту размахивать руками. Но навязчивое ощущение присутствия на репетиции основательно поселилось в моём зрительском сознании.

У этого спектакля было одно бесспорное преимущество, которое, если бы руководство не поскупилось на съёмку действа, театр вполне мог бы использовать в коммерческих целях – это партия Ленского. Если бы съёмка состоялась, то такая видеокассета имела бы огромный успех не только среди поклонников Николая, но и среди всех без исключения начинающих теноров, ибо название на обложке гласило бы «Партия Владимира Ленского. Практическое пособие». Этот Ленский был столь правилен и академичен, что напоминал грамотно написанный учебник. Как ни парадоксально, при этом он не создавал впечатления актёрской игры, исполнения роли. Даже фраза «Он не играл роль, он её прожил» не будет в этом случае уместна. Скорее, «Он просто был Ленским». Так точнее. Вышел Ленский. Любезничал с Ольгой. Танцевал. Обижался. Страдал. Бросал перчатку. Опять страдал. Предчувствовал свою смерть. Погиб от руки друга. Ко всем перечисленным глаголам можно смело добавлять существительное Ленский. О Баскове на протяжении двух актов я не вспомнила ни разу. Смотрела на Ленского, слушала его, в итоге ему и аплодировала. Даже во время многочисленных поклонов Басковым он так и не стал. 

Осталось загадкой, что же меня так могло восхитить в Онегине-Редькине  кажущейся сейчас невозможно далёкой самарской весной 2003 года, а так же  куда подевались все приличные женские голоса в первом театре страны, и почему, за исключением Ленского и, пожалуй, ещё Зарецкого, у артистов Большого наблюдаются такие глобальные проблемы с дикцией, что если бы не эти два артиста, я не пребывала бы в уверенности, что слушала русскую оперу. Чтобы не выглядеть недовольной занудой, отмечу, что массовочная часть выглядела и звучала достойно, по крайней мере, не в пример Мариинке в той же опере. Ко второму акту, в конец опомнившийся оркестр, нельзя сказать, чтобы начал помогать артистам, но хотя бы перестал мешать им. В сцене бала было явственно заметно, что, к примеру, Ленскому уже не приходилось «тащить за собой» музыкальное сопровождение, а в сцене дуэли  звучание инструментов в целом и вовсе не вызывало отрицательных эмоций.

В конце второго акта последовали пятикратный выход на поклоны под бурные несмолкаемые аплодисменты и крики «Браво!», огромные корзины цветов плюс внушительная охапка букетов. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что на финальный поклон он не выйдет. Кстати, причина для этого была более чем уважительная: этим же вечером отходил поезд в Нижний Новгород.

Большой, со всей его позолоченной помпезностью, остался позади, а передо мной уже маячило здание Курского вокзала – нелепо огромное, снабжённой паутиной подземных переходов, разобраться в системе которых без помощи родных стражей порядка мне никогда в жизни не удалось бы. Чудом выбравшись из этого лабиринта, радовалась, как ребёнок, оказавшись, наконец-то, на первой платформе, где уже почти был готов к отправке фирменный поезд с гордым названием «Нижегородец». 

Загрузив многочисленный багаж в коридор вагона, команда Баскова увлечённо рассортировывала чемоданы по разным купе. Но вот до отхода состава уже остаются считанные минуты, а Николая, как не было, так и нет. Мы нервировали проводницу задумчивыми взглядами, которые уже не на шутку были прикованы к такому полезному изобретению, как «Стоп-кран», и ни за что не соглашались отойти от места его расположения. В конце концов, все прилипли к окнам, тоскливо обозревая пустеющую на глазах платформу. 

«Провожающие, пожалуйста, покиньте вагон! Через пару минут отправляемся!» Не сговариваясь, мы заняли круговую оборону вокруг панели, на которой красовалась спасительная ярко-красная ручка, и… почти в тот же момент увидели очень быстро бегущего по платформе Николая, за которым едва поспевали его телохранители. Буквально влетев в тамбур, он стремительно пошёл по коридору, на ходу снимая шапку и разматывая шарф, до этого почти полностью скрывавший его лицо. Он чуть задержался, не став сразу входить в купе, расстегнул пальто, неестественно расправил плечи, постепенно восстанавливая дыхание после марш-броска по вокзалу. 

Лицо проводницы, при виде живого Баскова в её вагоне, выражало широкую палитру чувств. Она начала нервно улыбаться, в речи послышалось ярко-выраженное заикание, в общем, её было даже немножко жалко. Одно было очевидным: мысли о покушении на «Стоп-кран» она нам сразу и безоговорочно простила. А поезд тем временем мчался туда, где Волга сливается с Окой.

Нижний Новгород

Утро наступило как-то сразу. Казалось, что голова не успела коснуться подушки, а будильник, предварительно заведённый на 6:40 утра, уже истошно заливался противной трелью. «Бедный ребёнок! - охала проводница, глядя на, бредущего по коридору, хмурого Николая. - В такую рань-то тяжело вставать!» Она ещё немного посокрушалась о тяжёлой доле артистов, которые вечно в разъездах, потом, резко вспомнив о своих обязанностях, заполошно метнулась в начало вагона готовить чай. Каких-то несколько минут, и: «Уже Нижний! Подъезжаем», - в её голосе слышалось явное разочарование по этому поводу. 

- Коля, на перроне съёмочные бригады. Судя по всему, по нашу душу, - сказал один из телохранителей. 
- А что они будут снимать? Как я сплю на ходу? – поинтересовался Николай. 
- Ну, так что, пусть снимают или как?
- Никакого «или как» быть не может, - вздохнул Басков, взглянув в окно. - Люди встали ни свет, ни заря, да ещё и в воскресенье. И холодно, наверняка, а они ждут на открытой платформе. 

Николай ещё только появился в проёме двери вагона и едва успел поставить ногу на первую ступеньку, намереваясь спуститься на перрон, как к нему уже кинулись репортёры. «С приездом! Как мы Вам рады!» - наиболее шустрая девушка оказалась с ним лицом к лицу. В её руках вместо букета цветов был микрофон с логотипом телеканала. Во всём  остальном (горящий, влюблённый взгляд, искренняя радость и т.п.) сходство со встречающей кумира поклонницей было абсолютным.

Окружённый телевизионщиками Николай, попутно отвечая на их вопросы, покинул платформу, прошёл насквозь здание вокзала и вышел на пронизывающий волжский ветер. Дойдя до своей машины, заранее пригнанной водителем из Москвы, он ещё несколько минут что-то рассказывал и даже пытался шутить. Надвинутая на глаза шапка, длинное пальто с высоким поднятым воротником, который он рукой придерживал у горла, не спасали от сырых, холодных порывов. Николай извинился: «Не могу больше, простите! Очень холодно! Спасибо вам за внимание», - через мгновение он уже юркнул в заботливо нагретый салон, и автомобиль плавно тронулся с места. 

Сказать, что гостинице, в которую приехал Николай, было прохладно – это ничего не сказать. Там было реально холодно, и лишь отсутствие «короны» на том, кого величают Золотым голосом страны, позволило разрешить эту ситуацию мирным путём. Никаких «звёздных» истерик не последовало. Некоторое время ушло на подбор более подходящего места жительства и переселение – процесс прошёл спокойно и гладко. Басков, приехавший на следующий день к шести часам вечера в театр на репетицию, выглядел выспавшимся и вполне довольным жизнью. 

«Уважаемый! Я бы хотел знать, какое произведение Вы сейчас играете? Не пойму, какое именно, но точно не то, что мы в данный момент «прогоняем». Может, у Вас ноты не те? Вы посмотрите внимательно!» - смеясь, интересовался дирижёр у одного из музыкантов. «Николай, придётся начать сначала. Вы готовы?» Николай не был готов. Он смеялся до слёз, ему вторили оркестранты. Прошло какое-то время, и он уже хохотал в дуэте с Ларисой Рудаковой. Они оба смотрели в свои ноты и смеялись так, что присутствующие многочисленные журналисты готовы были отдать всё на свете, чтобы хоть одним глазком посмотреть на те страницы. «Может быть, там анекдот написан? Или карикатура какая-нибудь?» - волновались труженики СМИ. «Петь сегодня будем?» - задыхаясь от смеха, вопрошал дирижёр. «Даёшь свободу творчества! Пусть каждый поёт и играет, что хочет! Представьте, как здорово: у каждого своё любимое произведение, и все их исполним сразу, главное – вступить одновременно. Не концерт получится, а просто сказка!» - радовалась первая скрипка. 

До журналистов наконец-то, дошло, по какому поводу веселье, и, уяснив причину, они успокоились и перестали рваться на сцену. В конце концов, ну, смеются люди уже над самим словом «ноты» - что ж в этом интересного? Творческие личности - они вообще со странностями, их не поймёшь. Вот если бы Басков на репетиции, скажем, вместо нот журнал комиксов на пюпитр положил и веселился, его листая – вот это была бы тема для первых полос! А творческий процесс – это неинтересно. Тем более, до конца понять причину удалось немногим из сидевших в зале, а уж мелодия, звучавшая «мимо оркестра», журналистские уши и вовсе не ранила. Так что шутка была исключительно для профессионалов.

«Давайте уже работать, а…», - почти рыдала Лариса. «Маэстро, громче объявляйте название произведения, а то, и правда, такой концерт устроим, что он войдёт в историю!» - не унимался Николай. Наконец, успокоившись, он, изо всех сил сдерживая улыбку, занял свое место у пюпитра и кивнул дирижёру. 

Пространство наполнилось чудесными звуками. Все, кто находился в зрительном зале, затихли. В этих стенах его голос звучал впервые, звучал «в полсилы», пробуя зал на вкус.  Но вот он развернулся, и его полёт создал ощущение размаха сильных, мощных крыльев. Зал будто окатило горячей волной. 

«Я не понял, где микрофон? Я его не вижу», - допытывался нервного вида мужчина, пристально изучавший Баскова с первого ряда партера. Он смотрел на певца во все глаза, как смотрят на какую-нибудь диковинную зверушку, пытаясь понять, как же это она так хитро устроена. Во время следующей арии, он тихо поднялся со своего места и исчез из поля зрения. Появившись чуть позже, доложил, что успел побывать в разных точках партера и даже не поленился подняться наверх. «Его отовсюду слышно одинаково: что на балконе, что у оркестровой ямы. Так микрофон-то всё же где? В чём тут фокус?» На него зашикали, и он на время замолчал, всячески продолжая демонстрировать беспокойство постоянным ёрзанием и вытягиванием шеи.  При первой же возможности он пристал к представителю руководства театра с требованием разъяснить его сомнения. «Какой микрофон? Вы о чём?» - услышал он в ответ удивлённый возглас, и, поплатившись за собственное неуёмное любопытство, был подвержен длительной нотации об особенностях классического пения в стенах оперного театра. Расстроенный фактом отсутствия эстрадного атрибута в театральных стенах, он присмирел, но на сцену продолжал поглядывать с подозрением. 

Шёл третий час репетиции. Искатель микрофонов, на поверку оказавшийся одним из самых вредных журналистов Нижнего, заскучав, давно отбыл восвояси, а Басков всё продолжал петь. Без перерывов, и даже без пауз как таковых. Рядом с ним появлялись то Лариса, то Мария Гаврилова, но, отработав свой дуэт, каждая уходила обратно за кулисы, и только он, казалось, врос в эту сцену и уже никогда её не покинет. Передышка была объявлена лишь ради многочисленных тележурналистов, терпеливо ожидавших своего часа в фойе. Город жаждал новостей, и Николай вышел к репортёрам. Оказавшись под прицелом множества объективов, он, в первое мгновение ослеплённый вспышками, вздохнул, потом улыбнулся и сказал: «Приветствую, Нижний Новгород!» К слову, именно с этой фразы, сопровождавшейся знаменитой улыбкой, и начинались новостные выпуски на нижегородских каналах, выходившие в течение всего следующего дня.

Репетиция, длившаяся, в общей сложности, пять часов, вымотала всех участников и сочувствующих. Николай, с тенью нечеловеческой усталости на челе, по дороге от театра вяло пытался решить дилемму: «Поесть и потом сразу спать» или «Просто сразу спать». В итоге выбрал второй вариант, на первый сил уже не хватило. А на следующий день началось форменное сумасшествие.

Как разместить в зале намного большее количество людей, чем то, на которое он рассчитан? Откуда в нашем городе такое множество телекамер, и как их расставить, чтобы они не мешали друг другу и зрителям? И что делать с таким невероятным количеством цветов? Эти  вопросы были первостепенными для руководства Нижегородского театра в день сольного концерта Николая Баскова. На главного администратора невозможно было смотреть без слёз – более задёрганного человека в тот вечер в городе не существовало. Народ валом валил в гостеприимно распахнутые двери театра, празднично шуршал букетами и бурно радовался жизни. Целая армия журналистов рассредоточилась по всему помещению театра. В закулисье распевались Николай и обе его партнёрши, постоянно звонили сотовые телефоны, отрывисто и хрипло лаяли рации. У дверей гримёрки Николая телохранители «стояли насмерть», сдерживая нешуточный напор желающих туда прорваться. В общем, обстановка нормальная, можно сказать, привычная такая, рабочая обстановка… для концерта Баскова. Но отнюдь не для театра оперы и балета. Надо отдать должное местному персоналу: они, в отличие от коллег из Большого, даже не пытались делать вид, что такое у них происходит ежедневно. 

Сольный концерт Николая, как и все последующие мероприятия с его участием в рамках фестиваля «Болдинская осень», был аншлаговым. Людей, цветов, положительных эмоций – всего было с переизбытком. Если бы оркестр и хор были сильнее, то «сольник» в Нижнем, наверняка, произвёл бы намного более яркое впечатление, чем аналогичный в московской Консерватории, ибо уровень исполнения, даже для непрофессионального уха, стал очевидно выше. Солист явно «вырос», за что нельзя не сказать искреннее спасибо многоуважаемой сеньоре из солнечной Испании. Кстати, один из присутствовавших музыкальных критиков активно «давил» именно на это. Он долго и нудно пытался просветить меня насчёт особенностей русской вокальной школы и отличий западной от оной, посредством дикого количества терминов доказывая преимущества западной. Если честно, из всей этой лекции очень хотелось запомнить хоть пару комплиментов в адрес Николая, коими она изобиловала. Только вот фразы типа «Звукоизвлечение каждой ноты отличается неформальностью, художественно осмысленно, мотивировано чётким пониманием идеи и сверхзадачи, как отдельной фразы, так и арии в целом», если честно, отбили желание что-либо запоминать. Да и вряд ли кому-то подобные цитаты могут быть интересны.  Вдоволь поумничав, он, сжалившись, напоследок выдал несколько корявую, зато почти доступную мысль: «Кабалье – на то она и Кабалье: её слышно в каждом её ученике». 

Сама же для себя я сделала следующий вывод, вовсе не отличавшийся головоломностью: Николай стал петь легче. Именно, легче – это слово как нельзя лучше выражает общее впечатление от его выступлений. Он поёт легко – без каких бы то ни было усилий, не напрягаясь, не волнуясь. Такое ощущение, что звук летит, будто сам по себе, свободно, вольготно, а самому артисту это вовсе ничего не стОит.

О сольном концерте «Николай Басков представляет» добавить что-либо ещё после многочисленных публикаций очень сложно. Потрясающие голоса Ларисы Рудаковой и Марии Гавриловой – богатые, сильные, глубокие – не были лишь, как утверждали телекомментаторы, «прекрасным обрамлением для Золотого голоса». Это были две отдельных истории. И сольные номера, и дуэты, и итоговое трио, исполнившее знаменитую «Застольную» - на протяжении всего концерта каждый артист был по своему интересен и ярок. Каждому удалось, сохраняя свою индивидуальность, подчеркнуть вокальные достоинства партнёра. 

А вот об «Онегине» добавить можно. Оркестр особенным мастерством не потряс, но играл слаженно и работал «на артистов». Костюмы и декорации оставили желать лучшего. Последние, кстати, чуть было не сыграли злую шутку. Ленский, заложив руки за спину, напустив в очи «задумчивого туману» опрометчиво прислонился к колонне. Слава Богу, во время почувствовал, что «поехал» вместе с ней: декорационную фальш-деталь просто забыли закрепить при монтаже. 

Надо сказать, что Ленский был не таким, как в Большом. Он был более страстным, импульсивным, более свободным, что ли… Видимо, не давили стены «доброжелательного» ГАБТа. В сцене дуэли он звучал столь пронзительно горько и неотвратимо трагично, что люди за кулисами не скрывали слёз. Что уж говорить о сидевших в зале… 

Дмитрий Царегородцев в целом неплохо справился с ролью, особенно поразив финалом сцены дуэли. Когда поэт упал, и прозвучало  «Убит…», Онегин не просто склонился над ним, он за плечи рывком приподнял друга и в этом отчаянном порыве прижал бездыханное тело к себе, уткнувшись Ленскому в плечо. Этот было сыграно так естественно, так искренне, было наполнено такой неподдельной скорбью, что зал буквально онемел. Несколько секунд публика безмолвствовала, и лишь потом театр взорвался бешеными овациями…

В этот же вечер Николай уезжал. За предстоящие сутки ему нужно было попасть в Петербург, а главное, умудриться вернуться обратно. Полагаю, об этом стОит рассказать подробнее хотя бы для того, чтобы разбавить повествование о высоком искусстве суровыми реалиями жизни. 

Если бы существовал, удобный по времени, авиарейс или хотя бы железнодорожный маршрут прямого сообщения Нижний Новгород-Санкт-Петербург, то путешествие не было бы таким проблематичным. Но так как прямого пути просто не оказалось, пришлось ехать «на перекладных», то есть с пересадками в столице. Из Нижнего поезд прибыл в Москву в просто-таки несусветную рань, а восемь утра вся компания уже расположилась в студии, откуда шёл прямой эфир на волнах «Авторадио» и телеканале М1. После съёмок путь лежал в аэропорт, и в час дня Басков вылетел в Петербург. Его участие в сборном концерте к 60-летию Победы было ознаменовано аж пятью номерами (исполненными ну очень эмоционально), огромной охапкой роз от многочисленных поклонников (традиционно), жаркими и взаимно приятными объятиями и поцелуями с губернатором Валентиной Матвиенко (тоже из области давних традиций). После концерта команда в полном составе загрузилась в «Красную стрелу», а утром, по прибытии в Москву, в нашем полку прибыло в лице Анастасии Волочковой. 

Собственно, на этом этапе пути возможности российского общественного транспорта дальнего следования закончились, и никакого другого варианта, как автомобиль, найти не было никакой возможности. Прогноз погоды на подобное путешествие не вдохновлял, но выбора не было. Итак, ранним утром на трассу Москва - Нижний встали три «Мерседеса». Что это была за дорога, нельзя вспомнить, не вздрогнув. Страшный гололёд, снег, отвратительная видимость, множество машин, улетевших в кювет, которые мы с ужасом лицезрели то слева, то справа... 

Через шесть часов непрерывной гонки, три чуда немецкого автомобилестроения, грязные по самые крыши, но, слава Богу, целые и невредимые подъехали к одному из нижегородских ресторанов. В такую удачу, если честно, тогда поверилось с трудом, но, однако, пережитые страхи на аппетит не повлияли. Вся компания радостно побежала обедать, исключение составила лишь Анастасия, которая, сославшись на то, что «балетные» перед выступлением предпочитают быть голодными, уехала в гостиницу.

Стоит заметить, что в заключительном гала-концерте «Болдинской осени», ради которого и был проделан этот нелёгкий путь, приму Краснодарской балетной труппы зрители встретили несколько настороженно, вежливо (не более) поаплодировав при выходе. Зато уходила она со сцены под гром оваций. Выступление Анастасии Волочковой для человека ровным счётом ничего не понимающего в балете оставило лишь одно впечатление: «Невероятно красиво!» Да, и ещё  вызвало незнакомое желание – сходить, наконец-то, на какой-нибудь балет. 

И, конечно, этот концерт стал для зрителей приятным сюрпризом в виде внушительного списка произведений, исполненных Николаем. Трагизм арии Ленского в первом отделении, «итальянщина» и русские песни во втором – во всех амплуа он был артистичен. Неискажённый микрофоном голос звучал живо и красочно, уже третий вечер за последнюю неделю, приводя  нижегородскую публику в неописуемый восторг. И в который уж раз подумалось, что составить мнение о теноре можно, лишь услышав его без ореола технических изысков, которые, к сожалению, являются неотъемлемой частью концертных залов. Только голос и оркестр – это замечательно! А ещё лучше – голос и рояль. А просто голос - а-капелла – вообще праздник. Простите, кажется, я стала отвлекаться, а значит, пора переходить к завершающим штрихам…

…Сам город оставил много тёплых воспоминаний. Третья столица России – морозный, заснеженный Нижний с его величественным Кремлём, гордо возвышающимся над волжским берегом. Провинциальный театр, в каждом углу которого сквозит тщательно прикрытая бедность, несмотря на это оставивший впечатление богатого главным – талантами, тружениками, хорошими людьми. Отзывчивая, доброжелательная публика, искренне благодарная за тот праздник, который подарил их городу Басков. 

Журналисты, развившие бурную деятельность, дабы широко осветить приезд столичной звезды в плане выступлений, и к великому удивлению, в большинстве своём, не искавшие ничего этакого «жёлтенького», как это обычно принято в первых двух столичных градах. Да, они ходили за Николаем «хвостом» и толпились у каждой двери, за которой он оказывался, чем очень нервировали телохранителей. Но в итоге его фотографии обошли газетные обложки, ему были посвящены многочисленные «полосы», а материала для телевидения хватает и по сей день, что позволяет регулярно возвращать горожан в те ноябрьские вечера.

Что касается Николая, то он выполнил взятые обязательства, полностью отдав в фонд театра впечатляющую количеством нулей сумму, которую принесли его выступления. Городские власти вежливо сказали: «Спасибо!», и на этом их участие было исчерпано. Разумеется, его это вовсе не удивило. Он 28 лет живёт в этой стране, и уже успел разучиться чему-либо удивляться, поэтому без лишних нервов, но с чувством выполненного долга и морального удовлетворения, отбыл в следующий по маршруту город.

Астрахань

Арбузы, чёрная икра и, конечно, рыба – все эти продукты в понятии «очень вкусно» с детства ассоциируются в словосочетании с одним прилагательным - «астраханские». Жаль, что конец ноября – не сезон для арбузов, зато остальное оставило массу впечатлений. «Съездите на Рыбный рынок, иначе утверждать, что были в Астрахани, бессмысленно!» – убедительно заявила принимающая сторона. Название своё он оправдал на все сто, то есть в абсолютно буквальном смысле. Обычно на рынке, на что бы он ни был ориентирован, есть хотя бы что-то «постороннее» - ну, не знаю, соль, спички, семечки… Тут же не было ничего. Только рыба. В совершенно невероятных количествах. Эти бесконечные ряды с горами рыбы всех сортов и видов обработки оставили неизгладимые воспоминания. Но приехали мы в этот город, конечно, не за этим.

Николай прилетел в Астрахань накануне дня спектакля. Сравнительно небольшой город, сильно удалённый от столиц, впервые встречал Баскова. В день прилёта, наспех заскочив в гостиницу, он помчался на репетицию, где и застрял до глубокой ночи. Поскольку ничего особо примечательного за этот отрезок времени не произошло, имеет смысл перейти сразу в день грядущий. Ох, чего он нам только не готовил…

Астраханский музыкальный театр внешне театр напоминал мало – такое здание на первый взгляд могло показаться хоть институтом, хоть каким-нибудь ведомственным учреждением. Но если всё же вести речь о театре, то начать полагается, по традиции, с вешалки. С удовольствием с неё бы и начала, но, к сожалению, это не представляется возможным ввиду отсутствия таковой. Скажу проще – гардероб там не предусмотрен вовсе. Выглянув из-за кулис в, до отказа набитый, зал и увидев там, уже усевшихся на места, людей сплошь в шапках и пальто, не знала, что и подумать: то ли мы в спорткомплексе (так вроде ж не эстрадный «сольник»), то ли они все уже уходят (не смогу объяснить происхождение последней мысли, но она имела место быть). Тем не менее, народу было страсть как много. Кажется, этот зал поставил рекорд местного значения по количеству зрителей.

Это был третий «Онегин» за последнюю декаду, а значит, было с чем сравнивать. Может, кому-то это покажется странным, но спектакль в Астрахани получился из всех трёх самым лучшим, искренним и запоминающимся. Особенно яркие фразы и моменты актёрской игры, на которые автор возлагал большие надежды, предстали на сцене астраханского театра в каком-то новом свете, и на них нельзя будет не остановиться отдельно. Но, однако, всё по порядку. 

Раз уж вешалки в театре не оказалось, но начинать всё равно с чего-то надо, начну с того, что мне показалось главным. С дирижёра. В оперных кругах существует древняя истина: «Дирижёр – это девяносто процентов успеха спектакля». Владимир Андропов эту истину подтвердил. Короче говоря, до уровня звучания и слаженности астраханского оркестра коллективу оркестрантов первого театра страны ещё жить и жить. Под управлением Андропова оркестр играл так, что создавалось впечатление прослушивания записи на фирменном компакт-диске. Кто слушал  симфонические произведения в лицензионном качестве (хорошая аппаратура желательна), тот знает, как это звучит - тщательно сведено звукорежиссёром и «вычищено» компьютером - идеально, без единого сбоя. Здесь ни мастеров по сведению, ни компьютера не было: лишь руки дирижёра и потрясающе «сыгранный» коллектив.

Декорации оказались красивыми и даже в очень приличном состоянии, а главное, надёжно закрепленными. Костюмы произвели положительное впечатление. В целом картинка получилась – загляденье. Вот только, в отличие от Москвы и Нижнего, не было одной-единственной детали: шубы Ленского. На эти гастроли Басков вёз с собой абсолютно всё, вплоть до перчаток, но тащить по Поволжью шубу, это было уж слишком. Ну, как говорится, на нет и суда нет, в конце концов, не впервой – в самарском театре, помнится, этой необходимой вещи тоже не нашлось, но у меня не осталось в памяти, чтобы кто-то особенно страдал по этому поводу.

Кстати, о шубе, точнее, о её отсутствии забыли очень быстро – буквально сразу, как Николай, рассматривающий себя в зеркало, ни с того, ни с сего вдруг пропел в гримёрке: «А пойду-ка я сегодня без парика!» Вопрос о верхней одежде тут же померк и потерял значение. Особенно для его визажиста. Ей пришлось срочно, буквально «на ходу» менять всю стратегию грима, ибо образы с «кудрями чёрными до плеч» и ослепительного блондина, мягко говоря, несколько разнятся.

Вся одежда была «по правилам», включая и белоснежные гофрированные манжеты, и забавный бантик, который костюмеры называют галстуком видимо лишь потому, что место ему отведено на шее. «Неправильной» была только голова, но надо сказать, что без парика Ленский получился какой-то особенно романтичный, и, как показалось, значительно моложе того, темноволосого. 

На сцене же он выражал такую невероятную гамму эмоций, что смотреть этот спектакль, раскрыв рот, было весьма уместным. Иначе не получалось, но было уже, поверьте, не до приличий. Нежный, пылкий мальчик с едва угадывающимися замашками опытного ловеласа бедную Ольгу довёл до того, что она, очевидно, уже не понимала, играет ли она или влюблена по-настоящему. Нельзя было не посочувствовать актрисе, которой явно тяжело давалась роль непоседливой девицы, легкомысленно дразнящей своего кавалера: вместо лёгкого кокетства её взгляд был полон беспредельного обожания, и она ничего не могла с этим поделать. От Ленского шла такая мощная волна любви и страсти, что Ольга просто-напросто тонула, а в зале народ начал заметно нервничать. 

«В Вашем доме…», - в голосе Владимира слышались слёзы. Он будто уже знал, что умрёт. Такой молодой, красивый, наивный, трогательный… Мальчишка, влюблённый без памяти и ослеплённый глупой ревностью. Но вот та же сцена, а настроение резко сменилось: «Соблазнитель!» -  Ленский выкрикнул это слово с такой злобой, а глаза так полыхнули пламенем, что на миг почудилось, что Онегин сейчас получит по лицу, и не только перчаткой. Тот аж вздрогнул. Зал вместе с ним.

Арию «Куда…» Ленский пел, стоя непривычно близко к зрителям, почти на самом краю сцены. Вот-вот, и он шагнёт. Шагнёт в темноту… Ему так не хотелось умирать! А зрителям уже не хотелось сцены дуэли. Со школьной скамьи зная развязку, публика почти враждебно внимала фразам Евгения.

Павел Черных был Онегиным, причём в полном смысле моего понимания этой роли. Высокий, статный, яркий, слегка надменный, чуть вальяжный. Хороший актёр в прекрасной вокальной форме. В сцене «Враги» он был великолепен, а «О, жалкий жребий мой!» прозвучало так эмоционально сильно, что реальность окончательно потеряла очертания, и не было предела состраданию этому человеку. Честное слово, Татьяну хотелось обвинить в бессердечности, а ему кинуться на грудь с утешениями, совершенно забыв о том, что совсем недавно испытывала к нему чуть ли не ненависть. Вот и не подумаешь, право, что баритон может вызывать такие чувства. Ан нет, и такое случается.

Нигде я не слышала таких душераздирающих криков «Браво!» и таких сумасшедших аплодисментов, как в Астрахани. Люди вскакивали с мест, кричали, визжали, смеялись и плакали. Артисты несколько растерянно раскланивались, подозревая, что поклоны могут затянуться до утра. Но всё когда-нибудь заканчивается. Хорошее – особенно быстро. Бессчётное количество автографов и фотографий на память, пресс-конференция, до смешного мало времени на сон перед вылетом домой… 

Каких-то пара часов, и огромный муравейник под названием «Домодедово» принял нашу измотанную компанию в свои суматошные объятья. Вот, собственно, и всё. Марафон подошёл к концу. А над Москвой медленно вставало нереально красное солнце, обещая новый ветреный день и новые светлые надежды.

МАРИНА НАУМОВА (Санкт-Петербург) - press@nbaskov.ru
Специально для женского журнала "WWWoman" - http://www. newwoman.ru

НА ФОТО: НИКОЛАЙ БАСКОВ ИСПОЛНЯЕТ ПАРТИЮ ЛЕНСКОГО В ОПЕРЕ П.И.ЧАЙКОВСКОГО "ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН"

Опубликовано в женском ежедневном журнале WWWoman - http://www. newwoman.ru 14 января 2005 года

Персональный сайт Николая Баскова


Все галереи:
.
1.| .2..3.  |.4. |.5.|.6. |

| .7.  |.8. |.9.|.10. | 11..12.  |.13. |.14.

|.15. |.16..17.  |.18. |.19.|.20. |.21.|.

.ЭРОГЕННЫЕ ЗОНЫ ИНЕТА. ЭРОТИКА

РУБРИКИ ЖЕНСКОГО ЖУРНАЛА WWWoman - http://www.newwoman.ru
.

 ГОРОСКОП НА НЕДЕЛЮ
ЖЕНСКИЙ КЛУБ
 СЛУЖБА ДОВЕРИЯ
 Замуж за рубеж
 КОНКУРС КРАСОТЫ RUSSIAN GIRL
 Современная проза
.
 О проекте и его авторе:
Ольга Таевская: фотографии, интервью
Галерея красивых мужчин
Замуж за иностранца. Почему женщины покидают Родину"
МОДА
 ЖЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО
 Танго с психологом
 Есть женщины...
.
 Фотогалерея
СЕКРЕТЫ СЕКСАПИЛЬНОСТИ
ИГРЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
 СЕМЬЯ, ДОМ, ДОСУГ
 ИСТОРИИ ЛЮБВИ
Избранная поэзия
.
 ЭРОГЕННЫЕ ЗОНЫ ИНЕТА. ЭРОТИКА
ПРИЧЕСКИ
МАКИЯЖ
ИНФОРМАЦИЯ ПО СТРАНАМ
 ПРАЗДНИКИ
 НОВЫЙ ГОД И РОЖДЕСТВО
 КРАСОТА
 Интимный дневник
.
Избранный юмор
КАТАЛОГ ПЕРВЫХ ЖЕНСКИХ САЙТОВ
 Статьи и письма на тему иностранного замужества и жизни русской эмиграции
Архивы номеров
 Рекламодателям
.
 
 Copyright © Olga Taevskaya 
(Женский журнал WWWoman - http://www.newwoman.ru) 1998-2006
Реклама в женском журнале "WWWoman" - http://newwoman.ru (рекламный макет)

ПЕРЕПЕЧАТКА И ЛЮБОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ ЖУРНАЛА ЗАПРЕЩЕНЫ

предыдущий | следующий 

на главную



Rating@Mail.ru