Rambler's Top100
2010-02-24
BestFemida

Неизвестная земля
Книга 1

(ред: публикуется без корректуры) 

    Начало

Глава 27.
Разговор по душам.


    Дроздов вскочил чуть свет. Темень – страшная, но, глянув на будильник, он убедился, что время уже шесть, и давно пора идти завтракать и задавать завтрак рабам. С первым он справился отлично, набив живот холодной свининой с хлебом. Хотелось, конечно, чего-нибудь посытнее и повкуснее, но старуха Люська была сегодня сварлива как никогда, и на его запрос вместо горячей гречневой каши ответила равной по температуре и сытости, назидательно-ворчливой речью. Поэтому Дроздов перебился без каши, успокоив себя тем, что, вернувшись, он хотя бы прекрасно отобедает, ибо уже по стучавшим на кухне ножам, чинящим расправу над луком, картошкой, морковкой и прочей снедью, он понял: супчик сегодня будет что надо. И, поев, он в совершено веселом настроении  вышел в гостиную, где нос к носу столкнулся с Машей. Просияв от удовольствия и нежности, Дроздов, обрадованный столь внезапной встречей без свидетелей, быстро подошел к ней и хотел было обнять за талию, но девушка вдруг наклонилась и выскользнула из его рук как мыло.
    - Нет! Не троньте!
    То был не нежный, ласковый крик влюбленной, испугавшейся быть застанутой врасплох, а крик приглушенный, полный отчаяния. Но даже он не смог заглушить собой то глубокое, светлое чувство, что расцвело в девчачьей груди – Дроздов уловил прежние, ласковые теплые ноты, однако он был поражен такой резкой переменой и той холодностью, с которой она встретила его.  И все же он вновь попытался обнять ее – это ему удалось, но она увернулась, когда он попыталась поцеловать ее.
    - Пустите! – она снова вырвалась, но он успел ухватить ее за руку.
    - Да что с тобой? – с удивлением воскликнул Дроздов. – Разве ты разлюбила меня? Что я сделал не так, что ты так холодна? Чем я это заслужил?
    - А разве вам не ясно? – со стоном воскликнула девушка и вымученными глазами взглянула на него.
    - Нет, объясни, пожалуйста. Я же ничего не сделал…
    - Правильно, - с жаром  и слезами в голосе воскликнула Маша, - вы ничего не сделали, ничего!.. за что, скажите, за что вы так с ней? Чем Розочка провинилась перед вами, что вы так жестоко обошлись с ней? Что она вам сделала? Зачем вы разрушили ее счастье? Зачем продали Богдана, а ее отдали  Олегу?
    Она замолчала, задавленная слезами, хлынувшими из глаз.
    - Так вот ты чего…
    Дроздов растерянно и виновато глядел на нее, не зная, что сказать. Промедлив, он попытался погладить ее по головке.
    - Не надо… не плач… я… я тоже не рад этому, поверь, но я…
    - Не рады! – с болью воскликнула девушка. – Так почему же вы не вмешались? Почему не предотвратили это безумие? Почему не остановили?.. бедная, бедная Розочка! что теперь с ней будет?.. помните, вы о счастье говорили? Перстень еще показывали? Так вот, заберите ваш перстень с балки, не нужно мне такое счастье! Не хочу я этого видеть! И уйдите, оставьте меня в покое! все вы теперь заодно, все одним миром мазаны. Думала я, что хороший вы, Петр Сергеевич, думала, что люблю вас не только за красоту и слова ласковые, но и за сердце ваше доброе, понимающее. Ошиблась, глупая. Нет у вас сердца, камень один! Разве стали б вы такое терпеть, будь оно у вас? А любили б меня по-настоящему, никогда бы не разрушили чужое счастье, никогда! А Розочка? бедная Розочка! как она кричала, как не хотела… пустите, Петр Сергеевич! не желаю я вас больше видеть!

    И она, разрыдавшись, бросилась в девичью. Дроздов застыл на месте. Слова Маши запали ему глубоко в душу и растревожили и без того озлившуюся совесть. С того самого вечера он пытался забыть о случившемся, но мысль о том, что он не вмешался, что простоял молча как дурак в тот вечер, не сделав ничего для Розы и Богдана, разрывала ему сердце. Он чувствовал себя виноватым и ему было погано. И он корил себя, что вместо того, чтобы поговорить с Владом, отговорить его от такого жестокого поступка, он, тупо следуя его приказу, поплелся за ним как баран, и молчал все время, стоя рядом, пока Богдана вязали, а кричащую Розу уносил к себе Олег…. И вот только два дня назад ему удалось приглушить голос совести, а теперь, разбуженная словами Маши, она проснулась и набросилась на него с еще большей яростью. Он почувствовал себя настоящим подлецом, предателем… вдобавок, размолвка с Машей… Чувствуя себя отвратительно, раздавленный свалившимися разом на него несчастьями, он, опечаленный,  направился к рабам, чтобы накормить их, а заодно как следует там прибраться и хоть немного отвлечься.
    Но сегодня был явно не его день. Оглядевшись, он обнаружил, что гостиная пуста, и Олега, который должен был давно ждать его здесь, чтобы вместе направиться к «лошадкам», не было. Дроздов не слыл торопыгой, и потому он обождал еще пятнадцать минут. Олег не появлялся.  Подождав еще немного, Дроздов в сердцах разбранил главного помощника, а потом потопал наверх.
Поднявшись наверх, Дроздов подошел к его комнате. Хотел постучать, но только он прикоснулся к двери, как та подалась и медленно распахнулась. А Дроздов замер на пороге, как громом пораженный. Улыбающийся Олег спокойненько лежал на кровати, а рядом  с ним, на соседней подушке, под общим для обоих одеялом, покоилась Роза. Она, в отличие от него, крепко спала, повернувшись на правый бочок, лицом к нему. Ее черные волосы, всегда убранные в аккуратную прическу и заткнутые гребешком, теперь рассыпались по одеялу. Олег смотрел на нее и улыбался.  
Удивление Дроздова длилось недолго – Олег взглянул на него, улыбнулся и, кивнув на Розу, приложил указательный палец к губам, а потом сказал вполголоса:
    - Чего тебе?
    - Мне? – от увиденного Дроздов даже позабыл, зачем шел сюда.
    Олег понял это и усмехнулся, кивнул на Розу.
    - Спит, утомилась… - и хвастливо прибавил: - Хочешь, я тебе ее покажу? Вот, взгляни – такое не каждый день увидишь.
С этими словами он правой рукой взялся за край одеяла и спустил его с Розы до самых ее бедер. У Дроздова перехватило дыхание. Роза лежала под одеялом совсем голая, и теперь предстала перед ним в чем мать родила. Молодое, слегка смуглое упругое тело, с прекрасными формами, без малейшего изъяна, с гибкой спиной, нежными линиями….
    - Хороша, да? – усмехнулся  Олег, и по губам его пробежала самодовольная улыбка. – Это тебе не шлюхи из борделя. Красавица, писаная красавица, но – дикая, - Олег еще раз усмехнулся. – Первые дни так вообще не дай боже. Шарахалась, как от чумы, еду приходилось на пол ставить и отходить – нипочем из рук не брать не хотела. И все у окна сидела, никуда оттуда не отходила, а чуть подойдешь, так глаза у нее как у бешеной собаки, только что волосы дыбом не становились. А чтоб прикоснуться к ней… знаешь, как она первую ночь брыкалась? Только что кусаться не бралась, ну да я ее скоро оседлал – минут через пятнадцать была готова (загадочная довольная ухмылка). Хотя такой я еще никогда не встречал – даже после этого она упрямиться.
    Олег говорил хвастливо, с улыбкой и веселым самодовольным блеском в глазах, а Дроздов молча смотрел на обнаженную Розу.
С той минуты, как Роза поселилась у них, Дроздов, как и остальные мужчины, втайне желал увидеть ее голую. Нет, не всю – о таком они даже  в самых вольных снах не мечтали, помыслить о том не могли. Им бы хоть одним глазком взглянуть, что скрывается под ее причудливым платьицем, хоть бы плечико ее голое одно увидеть, увидеть ее волосы не в прическе, а распущенными – только бы эту малость. Вот только не удавалось все.  А теперь он увидел. И не жалкое плечико, а всю ее до самых бедер. И вместо счастья, удовольствия, его теперь било от стыда и ужаса. Роза, милая, скромная Роза, прелестный ангел, лежит рядом с этим чудовищем – голая, выставленная напоказ, точно товар на прилавке.  Она даже не подозревает о страшном коварстве, продолжая безмятежно спать. А если она проснется? она же не вынесет такого унижения. А он, Дроздов, не достойный глядеть даже на ее руки нежные, смотрит на нее! Смотрит на раздетую, на беспомощную, не ведающую ни о чем! И Дроздову становилось не по себе, он не мог уже смотреть на Розу, на ее наготу, и он стыдливо отводил глаза, молясь, чтобы Олег поскорей кончил со своей речью. А Олег, не замечая того, что творится с Дроздовым, продолжал, как ни в чем не бывало в своем развязном пошловатом тоне:

    - Да, дикая мне попалась кобылка. До сих пор отсюда рвется, и если бы не решетки на окнах и не дверь с замком, пташка давно бы выпорхнула. Ну да это не долго. Привыкнет, куда денется. Поплачет по своему Богдану, порвется и смирится, тем более что ей здесь понравится. Она же как жила-то? Носила черт знает что, какой-то нелепый наряд («Очень даже красивый», - тут же возмутился про себя Дроздов), об обуви вообще понятия не имела, украшениях – тоже. Так, медальончик паршивенький на тесемочке, да серьги неизвестно с какой помойки подобраны.  А спала на чем? Только что не на гвоздях. Кровать узкая, жесткая как камень, одеяло тонкое, а сюда попала – ты бы видел ее лицо наутро, когда она еще спала! («А когда проснулась!» - хмуро заметил про себя Дроздов). О еде и вовсе говорить не приходится – сам знаешь, что жрала. Всякую дешевую дрянь, которую даже свиньи бы есть не стали…  здесь ей будет лучше. Конечно, придется потрудиться, чтобы приручить эту непокорную козочку, - тут Олег не отказал себе в удовольствии потрепать спящую по левой щечке, - но это уже вопрос времени. Кинжал я у нее отобрал, все остальные вещи, которыми она могла бы использовать против меня, тоже, а без них она как пчела без жала, - Олег еще раз усмехнулся. – Все-таки хоть и дикая наша храбрая красавица, но по сути женщина: слабая физически. Так что когда она ночью снова начинает дурить, я ей руки назад заламываю и держу минут пять, пока не стихнет, а потом она как шелковая. А если даже это не помогает, то, - Олег с усмешкой запустил руку под подушку и, выудив на свет короткий коричневый ремешок из сыромятной кожи, потряс им. – Вот этим ручки ее связываю и к изголовью кровати. А там уж можно с ней что хочешь делать – не дернется, разве что ногами дрыгать будет.
    Здесь Олег прервался – Роза, почувствовав неприятный холодок, который окутал ее обнаженное тело, шевельнула плечиком, поеживаясь от холода  и отыскивая во сне сползшее (как ей, должно быть, казалось) одеяло. Олег усмехнулся.
    - Ну вот, что я говорил: женщина все-таки. Холода боится.
    Улыбаясь, он натянул одеяло до самых ее плеч. В ответ Роза всхрапнула, слабо пошевелилась во сне и снова ровно задышала. Олег усмехнулся.
    - Скромница. Норов как у дикой козы, а стыдливая точно монахиня. Не то, что своей наготы - моей стыдится. Я рубашку снимаю – она уже отворачивается,   - он  снова усмехнулся. – Не то, что наши бабы. При этих хоть все с себя сними и щеголяй в чем мать родила – бровью не поведут, скорей выбегут поглазеть и посмеяться.  Да еще повтора будут просить. А эта – нет… ладно, ты ступай, а то еще проснется – и опять мне на полдня работы, а она только посмирней стала. Так что шагай и дверцу притвори.
    - А ты? – Дроздов вспомнил о деле. – Парней наших кормить надо, соломы кинуть…

    - Я? – его глаза блеснули, пробежались похотливо по прекрасному телу, спрятанного под одеялом. – Рокова попроси, а я с ней останусь. Хочу дождаться, когда проснется – глядишь, позабавлюсь с ней до обеда, если она только не будет спать до двенадцати: все-таки уморил я ее ночью, притомилась…
    Он бесстыже рассмеялся, а Дроздов поспешил уйти. Едва он оказался за дверью, как его лицо перекосило от омерзения и злобы. Роза, что он делает с ней, это чудовище! Подонок! Дроздов хотел выругаться, ударить обо что-нибудь, чтобы вплеснуть копившиеся в нем эмоции, но побоялся – вдруг услышит. И, досадуя, обуреваемый тяжелыми, разъедающими душу чувствами, он побрел по коридору второго этажа, совершенно забыв про невольников. И чем дальше он шел, тем поганее становилось у него на душе, и тем свирепее кусала его совесть. В мозгу проносились неясные мысли. Воротиться, набить гаду морду, спасти….
Но вот впереди, в самой дальней комнате,  показалась фигура. Влад. Дроздов подошел ближе – так и есть, Влад. Уже одетый, он нерво смотрит в окно, не замечая даже, как его пальцы тупо крутят какую-то книгу в руках. Дроздов нахмурился.
    - О  чем задумался?  
    - Да так вот…. – неохотно и боязно пробормотал Влад.
    - О Розе? – хмуро уточнил он.
    Влад вздрогнул.
    - Как считаешь, я правильно поступил? Только не ври!
    - Олегу отдав? – Дроздов взглянул ему прямо в глаза. – Нет.
    Влад кивнул и снова уставился в окно.
    - Вот то-то и оно.
    - «То-то и оно»?! – взорвался Дроздов. – И это все, что ты можешь сказать?
    - Дроздов, - виновато произнес Влад: у него был вид побитой собаки. – Поверь, я сам не рад, что все так вышло. Мне… мне вообще сейчас худо… я… я же не думал, что все так выйдет…
    - Не думал он! – сердито отозвался Дроздов.
    - Правда, не думал, только когда  на другой день вечером под дверь подошел... Знаешь, что я услышал? Рыдание!  Она плакала, понимаешь? Плакала! Рыдала, да так, что я сам едва не прослезился. Мне даже сердцу плохо стало – так она рыдала там. Как когтями за душу рвануло. Я на другой день, до обеда подошел, и снова рыдание! И после обеда тоже! и на третий день и так все это время!.. а вечером раз как-то по двору прохожу, по привычке на окно его с решетками глянул, и ее увидал. А она, бедная, к решетке припала, и смотрит на закат, да так смотрит! Будто в последний раз им любуется!.. так звери не смотрят, когда их в клетку заточишь. А тут! я все эти вечера на улицу специально выходил, как солнце садиться начинало, все смотрел, думал, пройдет, в первый раз только, а она что ни вечер, то там сидит, и все взглядом на улицу рвется. Как птица из клетки, только у птиц глаза не такие. У этой же как солнце садиться начинает, так у нее они все тухнут, тухнут, как свечка тают. И так это за душу берет – без слез смотреть невозможно! А она и не плачет даже, просто смотрит, так смотрит!.. я не выдерживал, я уходил, а на четвертый день, вечером, я  смотрел на нее опять – я решил постоять до конца, так когда солнце село, к ней сзади Олег подошел, дотронулся да нее…. Видел бы ты, что с ней стало! вечером видно плохо, да еще высоко, а мне все казалось, будто я рядом стою. Как она тогда задрожала! Как листок осиновый, а что на лице написано было – не описать вовсе. Такой ужас, такое отвращение, такой страх! А как целовать он ее стал, как потащил…    
    Влад не смог договорить, только головой покачал. Помолчал, а потом продолжил все тем же раздирающим душу голосом, полным горечи и сострадания:
    - А за ужином? Вы-то по бокам сидели, а я напротив двери. Ты бы видел, что с ней стало, когда она вошла!..
    - Ей было страшно, - тихо и мрачно сказал Дроздов, сам погружаясь в воспоминания о страшном ужине. – Он был ей противен, она хотела отойти от него, высвободить свою ручку…. Она даже взглянуть на него не могла, а когда он к ней прикасался за столом, случайно задевая ее локтем, она вздрагивала и прижимала руку.  И ей было неловко и стыдно, она ведь не любила такие платья. Помнишь, как она раз вспылила, когда ты ей только намекнул на городской наряд? А тут?.. – Дроздов угрюмо  покачал головой. – Уверен – не будь рядом его, она бы наверняка прикрылась: я видел, как она инстинктивно поднимала свою левую руку, бралась за ожерелье. Явно не для того, чтобы поправить.
    - А он заметил это, - с еще большей горечью закончил за друга Влад, и лицо его исказилось. – И взял ее за руку… бедная!.. Как ей, должно быть, было плохо! Она даже на меня не взглянула,… да и зачем? чтобы взглянуть на сволочь? А кто я теперь для нее? Сволочь, подонок бессердечный. Раньше думал, что я последний козел, что так с бабами своими поступаю – лишний раз упрекну, заставлю тарелки перемыть, а тут, на тебе!..
    Влад замолчал, а Дроздов  выглянул в окно и тут же помрачнел - его взгляд упал во двор, а там медленно шел маленький Леша.
    - Пацана жалко.  С тех пор, как Богдана нет, он только о нем и говорит. Куда не пойдешь – всюду на него натыкаешься. А он ходит, как призрак – ничто его не интересует. Раньше бывало веселый такой, а теперь как подменили. А если увидит кого, то у него один вопрос на языке: «Где папа?».

    - Он не знает?
    - Нет еще. Мы, в смысле Роков и остальные, помалкивают, да и девки тоже. Ему сказали, что Богдан повез Дашку в город – тем пока и живет. А что будет, когда Роков за ней поедет, и вернется без Богдана? Не представляю…
    - Дарья сегодня приезжает, - Влад взглянул на него и тут же отвернулся, обреченно покачал головой.  -А что в бараке говорят?
    - В бараке? Не знаю. Мы молчим, и девки тоже, но они же видели, как Богдана связанным уносили, слышали, как Роза кричала, и не дети они, чтобы Дашкой их обмануть, к тому же видели они, что Дарья пешком  в город шла.
    - Значит, поэтому и кричали вчера?
    - В смысле?
    - Да я вчера слышал, как на дворе Самсон ругался, говорил что-то, кажется, что «не дело так», а чего не так? То, что Богдана продали?
    - Да нет, он по другому поводу возмущался. Впрочем, не лучшему. Он из-за Олега.  Этому поддонку  нет чтоб Розу забрать и успокоиться. Знаешь, что он учудил? Он мальца в дом запретил пускать, говорит, хватит ему в сосунках бегать, не маленький, пусть  знает свое место– и теперь бедняжку от дома кнутом гоняет, на порог даже не пускает, бьет, а  Леша же совсем ребенок, не понимает еще, почему так стало – то было можно войти, а теперь  - нельзя. А ведь там мать его, так ему ж тем более хочется. Только Олегу плевать на все, он его по спине сколько раз уж кнутом вытягивал, а вчера так и вовсе заявил, что ему пора тоже пользу приносить – и теперь бедняжке отдохнуть некогда: то сапоги велит начистить, то воды принести. Весь вечер вчера мальца гонял и чуть что – хлыстом лупил, да так, что даже  парни не выдержали, замечания стали делать, а Самсон даже заругался. Говорил, что понимает, что к работе с младых ногтей приучать надо, но не так же, что не дело это  - маленького ребенка так работой загружать и лупить почем зря. Вот это ты, наверное, вчера и слышал.
    Сказал – а у самого аж скулы от боли  свело. Жалко Дроздову было пацана, до слез жалко.  Ведь  погубит Олег  пацана, чего доучит так.  Как пить дать, погубит. Раз ударит, второй, третий, а  что потом? Он же маленький совсем, с ним по-другому надо, тем более, когда у него такое горе – отца продали, нет, мать тоже неизвестно когда выйдет… при мысли о Розе в душе Дроздова снова запылала холодная ярость.
    - Не понимаю, - холодно проронил он, - как ты мог такое сделать: Розу – этому ублюдку, а Богдана продать…
    - Думаешь, я понимаю? Я и сам не понимаю! Сам хочу это знать! – Влад вдруг обрел громкость слова. – Как, скажи? Ты знаешь меня уже много лет. И что? всю свою жизнь, всю, я стремился только к одному – тишине и счастью. Невольников я не понуждал, никогда никого не продавал, даже плетью никого не наказывал! Здесь даже не кричали никогда ни на кого, а теперь?.. я встретился с Саймоном в трактире. Мы выпили – по одной, ты меня знаешь, я не любитель пить, особенно с таким человеком, да еще такую дрянь. И что? мы поговорили, все мило и красиво, я собрался уходить, а он возьми и предложи продать ему Богдана. И тут же показывает мне деньги, объясняет, что он берет на себя все: доставку, заверку купчей. Объясняет, какие это выгоды мне сулит… черт! Говорят еще: семь раз отмерь, один раз отрежь. А что сделал я?.. скажи, что за бес в меня тогда вселился?  Я согласился, думал… даже не помню, что я думал тогда! И сейчас понять не могу, что меня заставило это сделать! я бы ни за что, понимаешь, ни за что сейчас этого бы не сделал! Не продал, даже если бы мне миллион пообещали! А там вдруг будто помутился... только когда Роза закричала, меня словно молотком по голове шарахнули – я как очнулся. Понял, что натворил…
    - Но…- удивился Дроздов, -  если ты тогда понял, что сделал, почему не остановился, не пошел на попятную? Почему не разорвал купчую?
    - Почему? – Влад снова заелозил, как нашкодивший мальчишка. – Ну, понимаешь….
    Виляет! Опять виляет! Дроздова начало колотить от этой трусости.
    - Почему ты не отберешь у этого ублюдка Розу? – в лоб спросил он друга. – Не хочешь, да?


    - Ты что! Хочу, конечно, хочу… просто, понимаешь, когда Олег ее забрал, я подумал – может, так оно и надо? Вспомни, в доме все ведь жаловались на ее дикий характер, да ты сам сто раз говорил, что неплохо было бы, если кто-то ее воспитанием занялся. Вот Олег и  воспитывает теперь, она же потише стала, да?  К тому же, она и сама вроде как не против. То есть я хочу сказать, что Роза-то ничего сама не говорила нам. Ведь если бы ей было плохо с ним, она бы просила о помощи, просила бы, чтобы ее выпустили, но она же не просит, не зовет на помощь. Так я и думаю: если она не зовет, так, может, и не нужно…
    - Что?! – Дроздов схватил Влада за грудки, стиснул, точно удавить хотел. - Ты хоть понимаешь, что ты говоришь, нет?! Оставить Розу с этим ублюдком, потмоу что она не просит о помощи! Ты… - у Дроздова перехватило дыхание. С трудом справившись с собой, он тихо прошипел: – Да она не просит о помощи только потому, что у нее есть то, чего у тебя, видимо, нет и не будет - стыд! Ей стыдно, поэтому не зовет! Она же думает, скотина, что мы все на стороне Олега, ну а если так, то скажи, кто будет просить помощи у врагов, кто? Просить у тех, кто пальцем пошевелить ради нее не может?
    Позже Дроздов не мог припомнить, чтобы он когда-либо был в такой ярости. Не удивительно, что Влад, завидев его сейчас таким, побледнел и испуганно заблеял:
    - Я… я… я…
    - Всё ясно с тобой… хорош хозяин дома.
    Удивительное дело – мгновенье назад он готов был разорвать Влада, а теперь – вздохнул и отпустил его. Хотя самого трясло от негодования.  Вот он, его друг! Вот оно, попустительство! И – страх. Ведь не только одно попустительство, а страх Владу пальцем шевельнуть не дает. Боится, трус, причем не сколько Олега, сколько Розу – ведь коль вытащит сейчас из лап Олега, придется с ней объясняться, в глаза ей глядеть. А Влад этого боится.  И Богдана боится. И Лешку. И всех. Трус.
    - Слушай, ну не смотри ты на меня так! – заскулил Влад. – Ну дурак я, да, сознаюсь, ну ты и меня пойми – ну не могу я, не виноват, что такой я! И вообще, коли б  можно было Олега отсель вытурить, неужто я бы этого не сделал?! Контрактник он, понимаешь?
    - Ты с ним заключал договор? – в удивлении воскликнул Дроздов.
    - Да, черт бы его побрал! Я заключил! На свою голову! И по контракту этому, пока он не отслужит свои пятнадцать лет, я не имею права его отсюда прогонять. Понимаешь?
    - И ты… ты хочешь сказать, что…
    - Ему еще служить – два года. И раньше я не могу его прогнать, а выплатить неустойку денег не хватит, даже если все имущество заложу.
    Влад с лицом, перекошенным страданием, повернулся к окну и заскрипел зубами.
    - Я думал как лучше… - обождав, простонал он, словно клещами вырывая у себя слова из истерзанной души. – Тогда это был единственный выход – главных помощников было не сыскать, а он предложил свои услуги на пятнадцать лет. Я и согласился, а теперь… уже лет десять как я жалею, что взял этого крокодила к себе на службу, и в последнее время только и считал дни до его расчета, чтобы его заменить кем-нибудь. Он же сволочь, последняя сволочь, а в тот вечер… я, я не думал, что он выйдет в тот вечер вперед и заберет ее. Думал, кто-нибудь из вас, вас же там куча стояла, но вышел именно он! а когда он забрал ее, стало поздно…– Влад застонал. – И кругом виноват один я, один!..
    Он ударился лбом об окно, словно хотел остудить воспаленный мозг, в котором кипели страсти и стремглав проносились дикие мысли. Увидев, в каком отчаянном состоянии находится его друг, Дроздов испугался.
    - Э, ты только теперь не запей, - тревожно попросил он, положив ему руку на плечо.
    - А что делать - я не представляю.… я не могу так больше, понимаешь? Не могу слышать ее плач, не могу видеть ее страдания. Не могу, понимаешь?.. а ее сын? А Богдан? Они доверяли мне, а я... черт бы побрал тот день, когда я взял Олега  на службу! Прав был Хмель, говоря, что волка в курятник запустил. Господи, Хмель!
    - Что еще? – удивился Дроздов.
    - Хмель! Ты хоть представляешь, что будет, если он узнает про Розу? Как, по-твоему, что сделает Хмель, узнав, как я поступил с его дочерью?.. мы ведь обещали, помнишь? Клялись, что никогда…
    И он застонал. У Дроздова тоже дернулась скула, но он, вспомнив вдруг о чем-то, о чем думал все последние минуты, пока его друг говорил о Хмеле, сказал:
    - Подожди, не надо горячиться. Я тут кое-что узнал про цыган…
Влад перевел воспаленный взгляд на Дроздова и тот продолжил.
    - Я тут газету купил… так вот там, на первой полосе, сообщение, что тут недалеко… в общем, гляди сам.
    С этими словами Дроздов вынул из кармана смятый, затертый чуть ли не до дыр листок, вырванный из газеты.
Влад быстро схватил его.  

       Пойманы цыгане
Это случилось 5 мая, в четверг. Двое работорговцев, знакомых всем вам – Юлий и Петр Савичевы, поймали двоих цыган, наткнувшись на них у р. Великой. После долгого и жестокого сопротивления цыгане были связаны и обезоружены, и в настоящее время являются собственностью сих достопочтимых мужей, кои намерены продать свои трофеи по весьма высоким ценам в городе Бор, куда и направляются в данный момент. Сами же цыгане – оба мужчины, крепкого телосложения. В общем,  хороши собою, один особо: высокий, широкоплечий, с черной кудрявой шевелюрой, белозубый и смуглый. В одном  ухе у него серьга – Савичевы полагают, золотая. А у пояса – нож.

    Влад оторвал взгляд от газеты и быстро взглянул на Дроздова, а тот тихо сказал:
    - Розе не стал говорить  - ей и так тяжело, эта новость добила бы ее… так я думаю: может, среди этих цыган  есть и Хмель? Ведь он под описание подходит…
    - Олег знает?
    - Нет, не думаю, он  и раньше-то газеты не читал, а сейчас и подавно. Розой занят, - Дроздов вдруг закусил губу, замолк.
    - Что? Есть еще какие-то мысли?
    Дроздов замялся.
    - Ты говори, хуже уже не будет, - печально подбодрил его Влад.
    - Роза… - начал тихо Дроздов. – Помнишь, Хмель рассказывал про ее мать.
    - И что?
    - Олег… помнишь, когда Хмель впервые появился, никто не знал, кто он, как его зовут. А Олег назвал его имя. Откуда она мог его знать?
    Влад побледнел.
    - Неужели ты думаешь?..
    - Он не мог его знать, ведь Хмель не представился, когда пришел, а Роза никогда про него не рассказывала. Но Олег знал, он назвал и не ошибся. Откуда, спрашивается?
    - Но это еще ничего не значит! Ему могли сказать, он мог с ним так встретиться… да мало ли откуда!
    - А его нож? – упорствовал Дроздов. – Мы никогда не видели его нож. И потом, Олег никогда ничего про себя не рассказывал, а когда мы впервые увидели Розу, то все восхитились ее красотой, а Олег – он удивился, увидев ее. А затем вцепился глазами в ее медальон – я видел, как он смотрел на него, и еще тогда подивился этому.  А теперь…
    - Ты думаешь, что я  отдал Розу убийце ее матери?! Думаешь, это Олег убил Елену?
    - Я не знаю, - тихо ответил Дроздов. – Я запутался. Но Олег – он что-то скрывает, определенно скрывает. А что до его фамилии… черт знает, назвал ли он нам настоящую или придумал.
    Влад понуро покачал головой – легче ему от таких дум не стало. Ровно как и Дроздову. Оба повернулись к  окну. Печально выглядел двор. Некогда кипевший жизнью, весельем, шутками, смехом и песнями, он был пустынен и зловеще тих. Почему? Влад скоро нашел ответ: Роза. Раньше он почти не замечал ее присутствия, да и никто не обращал внимания на то, как влияет Роза на жизнь в этом хуторке. А теперь… Влад вздохнул. С уходом Розы исчезло все. Привычная радостная песнь, ее изысканные манеры,  смех, шутки, перепалки – ничего теперь не было. Даже знакомого платьица, которое глаз Влада невольно искал, стоило только ему оказаться во дворе, теперь не было.  И какая-то глухая, холодная, пронизывающая до костей боль, охватила Влада. Мурашки пробежали по коже, и вдруг страшно ему стало, так страшно, будто на кладбище он взглянул. И, вздрогнув, Влад выпустил из рук небольшую книжицу в кожаной обложке, которую он до сего момента бездумно вертел в руках.  Книга со стуком упала на деревянные крашеные доски, чем привлекла внимание Дроздова.
    - Что это? – с легким удивлением спросил он, пока Влад наклонялся за книгой. – «Mundus intelligibilis»…
    - «Мир рассудка», - с грустью ответил Влад, глядя на обложку. – Роза очень любила читать,… всю библиотеку мою перечитала – от корки до корки. А в последнее время ей читать стало нечего, вот я потихонечку для нее новые книги и покупал. Жозе Карена – знаешь такого? Философ местный, пишет по книжке раз в три месяца. Это вот, - Влад кивнул на том в руках, - его последнее творение. Вышло две недели назад. Купил, думал: положу где-нибудь на столе, вроде как невзначай…
    - Да,  она еще тогда так радовалась, когда находила их. Она не знала, что это ты кладешь, специально, и всегда так приятно улыбалась…
    И Дроздов, не смотря на всю грусть, что охватила его, даже улыбнулся, вспомнив те счастливые мгновения. Влад тоже чуть улыбнулся.
    - Я ей поэтому и клал, чтобы увидеть, как она радуется, увидеть ее улыбку. А в последнее время на библиотеку уж не надеюсь – она там все изучила, стал покупать книги и эту вот купил. Думал, положу где-нибудь, а она увидит и прочитает.…  А теперь…
    Влад вздохнул, а потом, чтобы хоть как-то отвлечься от дурных, разъедающих его мыслей, спросил:
    - Ну а ты-то как? Что у тебя там с Машей? Все любовь-морковь?
    Он даже повеселел при этих словах, улыбнулся слегка. В ответ Дроздов махнул рукой и выложил разом – хмуро и безрадостно:
    - Нет у меня теперь Маши. Встретил утром в гостиной – заплакала, сказала, что не желает меня видеть. Винит меня, что не сделал ничего, что тебя не остановил... такого наговорила – до сих пор ее слова забыть не могу, в ушах застряли,… понимаешь, они с Розой подруги были. Да что там – она ее старшей сестрой считала. С другими-то не общалась почти, а с ней – часто. Роза ж не такая, как наши болтушки. А теперь… черт, я ж  вижу, как Маша без меня мучается! Чувствую! Она любит меня, любит, а шарахается – думает, бедняжка, что я с вами заодно, что такой же, как и вы все – бессердечный камень,  ведь смог же я смотреть, как Богдана продали, как Розу Олегу отдали…. А я люблю ее, слышишь, люблю! И видеть, как она мучается, меня избегая…  черт! – и он, с отчаянием ударив кулаком о раму,  резко развернулся на каблуках и стремительно вышел вон, громко хлопнув дверью.

Продолжение

авторизация
регистрация
напомнить пароль
Выберите псевдоним для этого сайта.
войдите или зарегистрируйтесь для добавления темы
анонсГОРОСКОП НА СЕГОДНЯ, ЗАВТРА, НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ НЕДЕЛИ ОТ ОЛЬГИ ТАЕВСКОЙ
анонсЖЕНСКИЙ КЛУБ "КОМУ ЗА 50"
анонсКакие шарфы, палантины, платки модные в 2019 году - тренды и фото
анонсДубленки 2018 2019 - фото новинки с модных показов
анонсЖенский деловой костюм 2019 - какие деловые костюмы для женщин модные в 2019 году, разбор тенденций, фото
анонсЗИМНЯЯ МОДА 2018 / 2019 - ФОТО ГЛАВНЫХ ТРЕНДОВ
анонсМодная женская обувь Осень-Зима 2018/2019 - главные тенденции, фото
анонсОсенняя мода 2018: вязаные шапки, береты, шляпы с модных показов - 93 фото
анонсЖенское пальто Осень-Зима 2018/2019 - тенденции
анонсЖенские стрижки | Самые модные женские стрижки - последние новинки
Copyright (c) 1998-2018 Женский журнал NewWoman.ru
Rating@Mail.ru