Rambler's Top100
2011-05-23
татьяна_синцова

Картонный балаганчик. Роман. Глава 1

(Публикуется без редактуры и корректуры ввиду большого объема текста)

Глава 1.

1904 год, начало апреля.
Столкновение

   Страшен город Петербург в марте – апреле: одно небо – на три четверти пространства - зеленое, пронзительное, с закатами, как стихийное бедствие. Пропасть в них навсегда, затеряться.
   И зыбко все, зыбко.
   Маленький взъерошенный человечек, похожий на разгневанного Чичикова, выскочил из полутемной арки каменного доходного дома, что на Гороховой – и ослеп. Солнце заливало казармы Константиновского училища. Молодецкий голос чеканил за стеной: «Раз-два! Раз-два!» Кто-то невидимый подсвистывал и веселился: «Эхма!» Из глаз человечка, выпрыгнувшего на свет из тьмы, брызнули неожиданные слезы. «Ах! – замотал он головой, зажмурился и даже приложил руку к груди – расстроенный, раздосадованный.
   Да не так уж он был и мал.
   Росту в нем было… словом, нормального он был росту.
   И пальто на нем было приличное, и ботинки. И узок он был лишь в плечах, а в талии очень даже широк – не зубочистка высохшая.
   Отчего же – мал?
   Глупости, какие.
   Человечек подпрыгнул и побежал по светлой стороне улицы к набережной. От Фонтанки несло колодезным холодом. На Гороховой не было ни души. На Загородном копошились кукольные фигурки. Мостовая звенела. Звенел и радовался голос за стеной. Солнце выжигало последний снег в подворотнях. Воздух дрожал, картинка в слезящихся глазах человечка кривилась, кособочилась. Поравнявшись с углом здания, он нырнул в тень  и – о, ужас! – неожиданно столкнулся со странным молодым господином, лица которого, конечно, не разглядел.
   «Господи! - взвизгнул человечек, больно стукнувшись плечом о молодого господина, - Да что же это?!» Хотел закричать: «Не видите, куда…?»
   Но мал был Семен Маркович, мал!
   Не формой мал - содержанием.  
   О, нет! Поправимся! И тут ошибочка вышла: содержание у Семена Марковича было куда там – всем на зависть. И обходителен он был, и ласков, и приветлив чрезмерно. И цену себе знал, но никому ее не сказывал. Хи-хи. Зачем вам знать цену Семену Марковичу? Не надо вам ее знать. А надо вам знать одно: такой человек Семен Маркович, что мухи не обидит. А обидит – извинится, с места не сойдет.
   - Виноват! Виноват, - он ухватил престранного молодого человека за рукав весеннего пальто - робок был Семен Маркович Персиц, пуглив.
   - Простите великодушно – не хотел. Ради Бога, простите, - он запрокинул голову, просительно, подобострастно заглядывая невозмутимому молодому человеку в глаза.
   Тот и в самом деле был странен.
   Высок, широк в плечах, статен; с лицом, словно изваянным из воска,  гордо поднятой головой и светлыми северными глазами.
   Каменный гость.
   Немецкий пастор или Поэт.
   Но кто же? Кто?!
   Семен Маркович вдвойне оробел. Неосторожно выскочил из спасительной тени и – вновь ослеп. Заморгал, задергал щеками, засуетился. Юноша едва заметно кивнул, посторонился, принимая извинения равнодушно и чуть ли ни с досадою, и продолжил путь.
   Ярость бросилась Персицу в лицо. Задушила, заклокотала в горле: «Вот она, молодежь! Вот люди! Каковы? Гиены. Волки! Нет бы два слова в утешение!» - всхлипнул он, потер ушибленное плечо и, отчаянно жестикулируя, полетел через Введенский мост на противоположную сторону Фонтанки.
   Напрасно Семен Маркович сетовал, представляя молодого человека исчадием ада. Все треклятое солнце: оно кривлялось, дрожало, посылая на город испепеляющие лучи, обстреливало прохожих нахальными желтыми зайчиками и жгло, жгло.
   Ну, словом, издевалось всячески.
   Ах, если бы Семен Маркович пригляделся! С его-то проницательностью и умом он бы сразу определил, что с высоким молодым человеком не все ладно.
   Что тот «не в себе-с».
   Ставим два против одного: Семен Маркович непременно бы догадался, кем был светлоглазый молодой человек с лицом, словно изваянным из воска!..
   ***  
   «Бом-бом», - прозвенели отдаленным боем часы на башне Царскосельского вокзала. Ворота Обуховской больницы распахнулись, серьезный пожилой инвалид в тулупе перекрестил отъезжающий к иным берегам катафалк и, вздохнув, принялся запирать засовы.
   Блок пропустил скорбную клячу с печальным грузом и двинулся мимо больницы к Забалканскому проспекту.
   Откуда ни возьмись, вдруг вынырнули люди, точно они спали и к обеденному часу разом проснулись. У трактиров забегали конторщики, письмоводители, канцеляристы в темных сюртучках. С Алексеевского рынка потянулись тетки с кошелками, от ограды Троицкого собора – печальные прихожанки. Засновали, замельтешили перед глазами юркие семинаристы с гимназистами.
   Теперь его толкали зло, раздраженно, не извиняясь: «Дорогу, барин! Поберегитесь!» Самые учтивые цедили на бегу: «Позвольте, сударь».
   Он свернул на Забалканский, и ноги сами понесли его к зданию Палаты Мер и Весов, где жила когда-то Прекрасная Дама.
   Как давно это было!
   Даму звали Любочкой Менделеевой. Она была младшей дочерью  ученого, носила белые платья с высокими наглухо застегнутыми воротничками и прическу на пробор. Он ходил за ней по пятам. Крался, считал изгибы улиц: «Пять изгибов сокровенных…» От Андреевской церкви на Васильевском до Бестужевских курсов Любовь Дмитриевна пересекала пять уличных сторон – линий – вот и получалось их «пять».
   Что там курсы! Семья Менделеевых, занимала квартиру на втором этаже административного здания. Облицованное красным камнем, оно походило на замок. Гонимый тоской, он втайне от Любови Дмитриевны подходил к дому на Забалканском и часами простаивал под окнами.
   Будто паломник.
   За дуновением ветра, клочком синего неба в облаках видел символы. В обычном – искал иррациональное: «к добру» или «к худу» приметы»? Называл себя мистиком, касался «тайн» и «разгадывал» их. Незначительные с виду подробности – огни, плеск волн, тихий шум и красный месяц в синеве – получали смысл и высшее значение.
   И рождались стихи.
   Молитвы. Покрывала, растянутые на остриях слов. Слова светились, как звезды, которые зажигал - он.
   ***
   Подергивая ушибленным плечом, Семен Маркович взлетел на Введенский мостик: «Птица-тройка, кто тебя выдумал! Господи, о чем  я?! Адрес. Какой там адрес?!» Он похлопал по карманам, нашел бумажку: «Вот она! Слава богу. Сюда, кажется».
   У шестнадцатого дома по Фонтанки прогуливались жандармы. Гренадерского роста, важный, с усами, как у невинно убиенного императора, жандарм стоял «на часах». Семена Марковича струхнул. Не мудрено! Чай, не каждый день в Департамент вызывают. «Ну, что ж, ну, что ж, - успокоил себя Персиц, облизывая толстые губы, - Честному человеку чего бояться? Нечего ему бояться».
   И застыл перед усатым гренадером. Жандарм нахмурился, изображая из себя важного полицейского начальника:
   - Вам назначено?
   - Да-с, - с готовностью отозвался Персиц, но чертова бумажка опять запропастилась! – Господи.
   Гренадер поправил винтовку: мало ли. Ходют тут. Поди, знай, что у них в голове?
   - Нет-нет! – побелел Семен Маркович, заметив движение полицейского. – Пожалуйте!
   Мятый листок перекочевал в руки караульного.
   - На второй этаж, - нехотя промолвил он. - В осьмнадцатый кабинет.
   Персиц кивнул.
   - У дежурного отметьтесь, сударь.
   Семен Маркович кивнул еще раз, поклонился – и, пятясь, втиснулся в строгие двери Департамента полиции.
   Красное солнце брызнуло в лицо, засмеялось и скрылось за стеной соседнего здания.
   В вестибюле полицейского ведомства пахло свежей кирзой, ружейным маслом и куревом. Сидевший за конторкой дежурный, отметил Персицу пропуск и, молча, указал на ведущую наверх лестницу. Семен Маркович вновь поклонился и, осторожно повернувшись к дежурному офицеру спиной, двинулся по ковровой дорожке. Чем выше, тем запахи становились изысканнее, а люди приятнее. Вот уже откуда-то потянуло кофеем, дорогим одеколоном, сигаретами. Внимательный поручик указал ему на двери и сказал: «Прошу», - а строгий штатский, вышедший из этих же дверей, извинился и коротко промолвил: «Виноват». Сердце Семена Марковича запылало ответной приязнью: «Вот они, люди! Это вам не уличные истуканы без чести, без…»
   ***
   - Вы ко мне? – удивился светловолосый ротмистр, посмотрев на часы.
   Они показывали без четверти три, а Семену Марковичу было назначено к трем по полудни. Как он не догадался! Что стоило подождать в коридоре?! Вечно с ним что-то не так. Недоразумение ходячее. Он разозлился на светловолосого, который был к тому же подозрительно молод, как давешний, который чуть не сшиб его на углу Фонтанки и Гороховой. Семен Маркович нацелился, было, отнести его к «истуканам», и даже посетовал про себя: «Чинуша зализанная. Какая разница: ну, пришел человек пятнадцатью минутами раньше - не опоздал же?» - но оробел:
   - Я подожду! Вы заняты – я, ваше благородие, в коридорчике…
   - Входите, - вяло произнес ротмистр и, отложив бумаги, пригласил Персица к столу, - Присаживайтесь.
   Неудовольствие ротмистра объяснялась просто: Иван Григорьевич Завалишин, двадцатидевятилетний офицер Шестого отделения Департамента полиции Министерства Внутренних Дел, недавно переведенный в оный «из прокурорских», собирался тщательнее подготовиться к допросу да за ранним приходом посетителя не успел. Он откашлялся:
   - Персиц Семен Маркович?
   - Да-с, - обрадовался визитер и протянул Завалишину документы.
   Иван Григорьевич поджал губы и выудил из верхнего ящика стола папку с делом краснолицего господина, преданно заглядывавшего ему в глаза.
   - Я, простите, ваше благородие, мою смелость, до сих пор не пойму… в чем причина вызова? Мы с Петром Сергеевичем, кажется, все обсудили. Он обнадежил-с.
   - Я в курсе. Пристав Теплов информировал меня о вашем с ним разговоре, - Завалишин кашлянул в кулак, поправил чернильный прибор: ротмистр не умел допрашивать: не держал середины. Он или сбивался на строгий официальный тон, или горячился и переходил «тонкую грань», переступать которую, учил начальник отделения подполковник Коваленко, было нельзя. – Теперь дело передано к нам.
   - Мма-ах! – не сдержал утробного стона Семен Маркович, - За что же… нет, виноват: отчего к вам? Дело-то ведь, - он наклонился над письменным столом и прошептал, - можно сказать житейское.
   - Вот мы и проверим, какое житейское, - нагрубил Персицу светловолосый.
   Семен Маркович на секунду задумался:
   - Я весь внимание.
   Иван Григорьевич открыл рот, мысля сказать: «Нет, это я весь внимание», - вместо чего кашлянул в третий раз и объявил:
   - Расскажите о случившемся по существу.
   Пристальные глазки жестко взглянули на Завалишина:
   - С охотой.
   «Глуп. Молод и глуп. Копытом бьет. Наворочает, поди, делов. Экая досада. Неудачно я сунулся. Надо расположить его».
   Персиц достал из кармана свежий ситцевый платок, промокнул лицо. Иван Григорьевич позвонил. В комнату неслышно вошел, похожий на моль, серый канцелярист в штатском и уселся за дальний стол.
   - С чего, простите, начать, господин ротмистр: с первого или с последнего эпизода-с?
   - Как вам будет угодно, - нелюбезно буркнул Иван Григорьевич и уткнулся в бумаги, - Слушаю вас.
   - Тогда с первого-с, - он спрятал платок, поправил узкие лацканы строгого синего сюртучка. - Видите ли, я человек практический. Нынче практичность осуждается, а я считаю: не имей сто друзей. Капитал – лучший друг. Он завсегда выручит. Папенька, - тут канцелярист ударил по кнопкам черного лакированного «Ремингтона», Персиц вздрогнул, но быстро взял себя в руки. - Папенька был простым бессарабским виноградарем, но благодаря трудам своим оставил в наследство не голую лозу, а и небольшой заводик под Кагулом – винокурню-с. И главное – заповедь оставил отеческую: дело, если его не расширять, умирает.
   Завалишин поднял глаза: пришибленный заявитель, будто подрос.
   - И где, как не в столицах, его расширять, капитал-то? – по-домашнему спросил у Ивана Григорьевича Персиц. Тот пожал плечами. – Только в столицах и расширять. Однако для столиц заводчик я мелкий. Карась против акул. Скромен мой капитал для них, вот беда.
   Он притих, уставился в окно, прищурившись правым глазом на закат. Яркий оранжевый шар разбрызгивал рыжие лучи по подворотням.
   - Но вы приехали и со скромным? – хмыкнул ротмистр.
   - Позвольте, я председатель кредитного товарищества виноградарей волости, - заявитель обиделся. – Делегирован был-с.
   - Вы прибыли в Москву весной 1903?
   - Да-с. В мае месяце.
   - Поселились на Страстном?
   - В доме Горчакова-с.
   - Не роскошно для кагульского виноградаря?
   «Вошь облезлая, - незло подумал Персиц и вновь полез за платком – со лба у него капало. - Подлавливать меня он будет». Внешность у Ивана Григорьевича и в самом деле была неказистая: он был лысоват, белобрыс, и челку носил на бок. Пегую.
   - Нет, я приеду устраивать дела, и поселюсь у хромой бабы на Хитровке! Вы меня удивляете, ваше благородие! Спросят: «Кто такой Персиц? Серьезный человек?» Что им ответят?! Первое правило, - он чуть было не сказал «юноша», - господин ротмистр: ввязался в дело - держи фасон. Взялся за гуж…
   - …не говори, что не дюж. Что капитал, с которым вы приехали? В чем  он был? В каких бумагах?
   - В валюте и ассигнациях, - быстро ответил Семен Маркович. - Всего 20 тысяч. Конечно, их можно было в надежде на хороший процент быстро и выгодно вложить в ценные бумаги, вернуться в Бессарабию и зажить себе гоголем – вы ж понимаете. Но папенька учил…
   - …живые деньги из рук не выпускай.
   - Верно! И в живое дело вкладывай!
   «Ишь, длинноносик. Смышленым оказался».
   Нос у ротмистра Завалишина и вправду был длинен.
   - И что «живое дело»? Чем кончилось?
   - Тем, чем началось: связей и капитала у простого провинциального заводчика, - Персиц развел врозь потные ладошки, - оказалось не достаточно-с. Ни на собственный магазин, о котором мечталось – мы ведь тоже мечтатели, – он грустно улыбнулся, - ни на паршивую лавку на Сухаревке его не достало. Так вот.
   Он отпил воды из стакана, вытер губы тем же ситцевым платком и задумался.
   - Я ведь не авантюрист, какой. Я по-честному хотел. Характер, знаете ли, помешал. Папашин характер-то. Перед трудностями пасовать не привык, привык – добиваться.
   Иван Григорьевич почувствовал минутную симпатию к заявителю: а он вечно пасует!
   - Это ваше объявление? – Семен Маркович вытянул шею. - «Дворянин, молодой, 38-ми лет, элегантной наружности, - Персиц покраснел, - с высшим образованием, живший заграницей, деловой, энергичный, с делом, дающим 40 000 руб. доходу в год, хотел бы жениться на барышне или молодой вдове, могущей для расширения дела вложить около 50 000 рублей. Деньги будут вполне обеспечены имуществом и останутся в ее полном владении, равно как и % с её капитала».
   - Так точно-с. В московских «Новостях дня» разместил. Как раз в мае прошлого года. Что предосудительного? Обычное дело, - он покраснел еще больше. – Ну, разве, с элегантностью переборщил - признаю. Агент посоветовал. Дамы, мол, быстрее клюнут-с.
   Иван Григорьевич отложил первый листок и взялся за второй.
   Ржавое солнце выползло из-за трубы и заполнило собой кабинет.
   Персиц прищурился:
   - Надо бы закруглить эту историю, господин ротмистр, - развязно сказал он. Хотел  прибавить: «Баба с возу», - но вовремя опомнился. – Заберу я заявление: знать, не судьба. У людей всамделишные жены пропадают, а тут…
   «Надо как-то вывертываться. Дотошный малый, этот белобрысый. Одно дело – простая полиция, другое - Шестой отдел. Ах ты, боже мой! Неужто раскопали?»
   Завалишин уставился в листок. Подполковник Коваленко учил: «Не раскрывай, Ваня,  карт, задавай внезапные вопросы».
   - И много нашлось претенденток на руку элегантного… дворянина?
   Семен Маркович взвился:
   - Ну, не дворянин! Не дворянин я! И наружностью не вышел. Что теперь меня – казнить? – он даже всхлипнул: не задался день – и все тут. – Трое их было. Три дамы-с. Ой, точнее, две мамзели-с и одна вдова. Вдову-то я сразу отш… отклонил – старая и страшная, как смертный грех.
   - Позвольте, вы же фиктивным браком хотели?
   - И что фиктивным-то? С нею двух часов кряду не просидишь, - он зашептал, - на всю жизнь наглядишься, господин ротмистр.
   - Почему вы выбрали Надежду Терентьеву? – строго спросил Завалишин: «Жук этот Персиц: то фиктивным, то на всю жизнь».
   Семен Маркович обмяк:
   - Потому и выбрал, - вытер набежавшие слезы. Блестки солнца прыгали по его унылому лицу рыжими пятнами и смеялись. – Небесной красоты девушка. Вы – молодой человек, должны понимать.  Не по себе сук срубил. Надо было на вдове. Черт бы с ней…
   Иван Григорьевич неожиданно поглядел на Персица с сочувствием. Ему до зуда в темечке было любопытно: «Неземной красоты», - как это? Он поджал губы.
   - Надежда Васильевна пришла ко мне последней. Первую-то я… по финансовым соображениям отверг. У первой, ваше благородие, всего пятнадцать тысчонок было. Гроши. Думал уж съезжать. Думал, не видать мне московского «дела».
   - Когда это было?
   - В начале июня, - он вздохнул. - Помню, отобедали мы. Все чин по чину. Салфетки крахмальные, пальмы в кадках. Место приличное. Я ей подробнейшим образом расклады выложил. Так, мол, и так, хочу, в первопрестольной магазинное дело открыть. «Бессарабские вина». Сам, мол, – заводчик, капиталом располагаю. Ежели сойдемся, на магазине не остановлюсь – ресторацию заведу. Или трактир.
   - И что она?
   - Улыбалась. Говорила, ей нравится. Она и сама бы не прочь… насчет ресторации, да понимает: мужской глаз нужен. Хватка.
   - О себе что рассказывала? О семье? Вас не удивило, что молодая девушка решает важные вопросы одна? – Иван Григорьевич никак не мог отвлечься от мысли: как она улыбалась? И «неземной красоты» – как это?!
   Персиц замычал, задумался:
   - Да ведь… Нет, я спросил, конечно. Она сказала, мать давно умерла – капитал от нее достался, отец живет заграницей. «Своей жизнью», - сказала. Я счел неудобным расспрашивать, барышня все-таки. Заверила, что девица она самостоятельная и вольна располагать собой по собственному разумению. Я ее не торопил, господин ротмистр, дал время подумать. Встретились мы через неделю на Петровке у дома №8, где виноторговая фирма Депре, договорились. Наденька, - он осекся, побагровел, - Надежда Васильевна подтвердила согласие. Я со своей стороны, ответственейшим образом заявил, что намерения мои чисты и прозрачны. Но поскольку дело касается денег, попросил ее, как будущую супругу, обозначить… э-э, …так сказать, в физическом выражении…
   - Вы попросили ее показать процентные бумаги?
   - Да, - выдохнул Семен Маркович. Гора с плеч. Он разволновался: к чему этот допрос? – Я вас умоляю, господин ротмистр.
   - Секунду. Вы их видели?
   - Кто? Я?! Конечно. Бумаг Московского Общества взаимного кредита на 30 тысяч, и Купеческого банка – на двадцать шесть и мелочь – в валюте.
   «Господи, вот прицепился! Не мой сегодня день».
   - Скажите, господин Персиц, вы держали бумаги в руках?
   - Ну, разумеется!
   - В ресторане, где обедали?
   - Ну, да. А что? В чем, собственно, вы меня подозреваете, скажите на милость?! – ненатурально возмутился заявитель.
   Блефовал маленький Персиц! Блефовал: подозревать его было, в чем.
   – Бумаг моей жены я не тронул. В целости и сохранности её бумаги. Под залог отданы-с. Или вы думаете, я слова не держу? Или с обманом к бедной девушке? То есть, не к бедной, конечно, ну, да.… Ни боже сохрани! Как кредит получил, сразу –  в дело его: к декабрю уж и торговлю открыл.
   «Болван. Напрасно ляпнул про торговлю-то. Не мой сегодня день!»
    - Не было у вас затруднений при получении кредита, Семен Маркович?  Вспомните.
   Персиц уставился  на Завалишина в недоумении.
   Серый канцелярист бесплотной тенью прокрался к окну, нервным движением задернул шторы – жаркое солнце слепило глаза, норовя упарить присутствующих в «духовке». Иван Григорьевич поправил ворот мундира и взмокшую прядь свесившихся волос.
   - Какие там затруднения…. Ради Бога, господин ротмистр, пощадите, - Семен Маркович почувствовал нехорошее волнение в животе – сказался утренний мандраж.
   Зачем он сунулся с этим заявлением? Пропала – и пропала. Мало ему забот. Теперь он сидит в «осьмнадцатом» кабинете Департамента полиции и беседует с настырным малым из Шестого отделения! А оно, помимо прочего, занимается контролем над соблюдением законов о винной монополии! Да-с. Будут ему, дураку, «Вина Бессарабии», если  раскроется та скромная взяточка, которую он дал средней руки московскому чиновнику, получая от казны разрешение на виноторговлю!
   Отольются ему эти вина.
   У Семена Марковича мелькнула малодушная мысль: что если бросить эту московскую торговлю к черту? Податься в родные края, жениться на черной молдаванке?
   Господи, он женат!..

Татьяна_Синцова (Россия)

Продолжение романа: Глава 2

Предыдущие публикации этого автора 

авторизация
Регистрация временно отключена
напомнить пароль
Регистрация временно отключена
ЖЕНСКИЙ КЛУБ ОТНОШЕНИЯ С МУЖЧИНАМИ ТВОРЧЕСТВО - РАССКАЗЫ И СТИХИ FASHION-ТРЕНДЫ СЕМЬЯ, ДЕТИ, РОДИТЕЛИ, РОДСТВЕННИКИ ПРАЗДНИКИ ПУТЕШЕСТВИЯ - ЛИЧНЫЙ ОПЫТ ЖИЗНЬ ЗА РУБЕЖОМ РОССИЯ ФОТОГАЛЕРЕЯ ИСТОРИИ ЛЮБВИ КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ И ПРОДУКТЫ ПИТАНИЯ ПСИХОЛОГИЯ РАБОТА, УЧЕБА, КАРЬЕРА, САМОРЕАЛИЗАЦИЯ ОБСУЖДАЕМ НАШЕ ЗДОРОВЬЕ ОТВЕТЫ НА ПИСЬМА В СЛУЖБУ ДОВЕРИЯ ЗАМУЖ ЗА ИНОСТРАНЦА, ИММИГРАЦИЯ УХОД ЗА ВОЛОСАМИ, ВЫБОР СТИЛЬНОЙ ПРИЧЕСКИ ГОРОСКОПЫ ДЕНЬГИ, ПОКУПКИ ДОМ ДАМСКАЯ ВНЕШНОСТЬ И КРАСОТА НЕПОЗНАННОЕ РАЗВОД, РАЗВОД С ИНОСТРАННЫМ МУЖЕМ - ЛИЧНЫЙ ОПЫТ ПРИРОДА ЖЕНЩИНА И ВОЗРАСТ ХОББИ - ТАНЦЫ, ДАЧА, СПОРТ, РУКОДЕЛИЕ, ЦВЕТОВОДСТВО МУЗЫКА, ЖИВОПИСЬ, КИНО, ТВ, ТЕАТР ЮМОР МАНИКЮР, ПЕДИКЮР, МАКИЯЖ ПОДАРКИ СВАДЬБА ЛИШНИЙ ВЕС РАЗНИЦА В ВОЗРАСТЕ ЭССЕ ЗНАМЕНИТОСТИ КОШКИ, СОБАКИ И ПРОЧИЕ ЖИВОТНЫЕ В НАШЕЙ ЖИЗНИ ИСТОРИЧЕСКОЕ ПУБЛИЦИСТИКА ОБЫЧАИ, ТРАДИЦИИ ЕСТЬ ЖЕНЩИНЫ... ПЕНСИЯ МОДА ДЛЯ ПОЖИЛЫХ ЖЕНЩИН
анонсЖенские стрижки | Самые модные женские стрижки - последние новинки
анонсЖенские брюки Весна-Лето 2020 - 15 главных тенденций и 145 фото с подиума
анонсМодные летние куртки 2020 - новинки с модных показов
анонсМодные солнцезащитные женские дизайнерские очки Весна-Лето 2020 - фото с модных показов
анонсПрически и стрижки, которые омолаживают и скрывают возраст
анонсСтильная деловая одежда для полных дам: платья и костюмы
анонсКаталог причесок
анонсПрически и стрижки для пожилых женщин
анонсМода для пожилых
анонсЧто надеть на новогодний корпоратив 2021 - модные тенденции, фото новинок с модных показов
Copyright (c) 1998-2020 Женский журнал NewWoman.ru
Rating@Mail.ru