Rambler's Top100 РАЗДЕЛ "СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА"
В ЖУРНАЛЕ "WWWoman" - http://www.newwoman.ru
4 ДЕКАБРЯ 2003
ИРИНА ЦЫПИНА
ИРИНА ЦЫПИНА
ИЗРАИЛЬ
altsypin@zahav.net.il
О себе: Родилась в прекрасном южном городе Харькове, где закончила Архитектурно-строительный институт и преподавала экзотический курс Сопротивление материалов. С 1991-го года живу в Израиле. Работаю в области компьютерных технологий, пишу прозу и стихи, печатаюсь в русскоязычных изданиях. Концепция моей прозы – это почти реальные судьбы реальных людей, моих соотечественников, на улицах Иерусалима, Тель-Авива, Праги, Парижа или Мюнхена.

НАВАЖДЕНИЕ
РАССКАЗ
.

.

                     Кто написал этот сюр? Кто перетасовал придуманные сюжеты и реальность в одну человеческую судьбу? И почему Он согласился? Так не бывает!!! 
                    Сразу после многочасового перелета, уставший и сонный, обалдевший от жары и экзотики, он вдруг решил, что эта ночная прогулка именно то, что так необходимо перед завтрашним днем, полным деловых встреч, интервью, записей на радио и ТV, кулуарных дискуссий и бесконечных трапез с прекрасными винами и экзотическими деликатесами, сладкими речами, которым всегда не хватает логики и завершенности, но в которых мы всегда с готовностью увязаем, как в сладком сиропе из слов и фраз. 
                    Позже, анализируя все события этой необычной командировки, Лунгин никак не мог понять: Ну почему он так поспешно решился  тогда прийти именно в Этот странный порт - мираж,  почти "Бермудский    треугольник" того хамсинного, беспощадного лета?
                    Официально Лунгин прибыл на международный Гуманитарный Форум, посвященный объединению представителей разных рас, культур и  религий.  Кроме всей этой объемной академической  программы его ждал огромный бонус - университетские друзья,  сокурсники по журфаку, которые волею судеб оказались за кордоном,  а это уже был кайф от предстоящей встречи, "Праздник в ожидании праздника". 
                    Эти шумные, многолюдные съезды проводились уже много лет в разных столицах мира  достаточно торжественно и пышно. В этом году местом проведения  Форума оказалась маленькая Средиземноморская страна, где всегда тепло, солнечно и  в феврале в изумрудной траве собирают алые маки, где морской бриз и никогда не бывает зимы, а еще полно бывших  "наших", что создает ощущение повышенного комфорта для людей из  "средней полосы",  которым  “сорок плюс”. 
                    Принимающей стороной оказался его давнишний приятель, Валерка Максимов, с которым были связаны самые крутые виражи их общей Таганской  юности, бесшабашной, хмельной и давно оставленной в самых  далеких лабиринтах памяти,  где-то вне рационального, в сфере бессознательных чувств и необъяснимых  поступков. Именно Валерка предложил Лунгину эту ночную прогулку, когда они стояли на ветру на балконе 26-го этажа гостиницы "Alexander" и от высоты и близости моря захватывало дух, как на американских горках, когда адреналин пульсирует в висках и заводит тебя ощущением полета, легкости и бесконечности. Они уже крепко  выпили за встречу, уже прошли первые минуты неловкого напряжения, уже были пересказаны все истории побед, обид и  поражений, уже  опять они были вместе - Там, на кривых старомосковских улочках Тихого Тупика, где прошла самая лучшая пора, где все только начиналось, где все было возможно,  где они были бесконечно молоды, талантливы и умны и  где их все так бескорыстно и горячо  любили, как никогда  не бывает в жизни.
                   -- Хочешь понять,  почему я не живу в Москве? - Валерка смотрел в упор,  очень серьезно, не мигая. Сквозь морской ветер к Лунгину летели его слова:
                   -- Я покажу тебе мой ночной город, согласен? Это что-то... Этому нет объяснения... Ты все поймешь.

                    То, что Валерка немного "crazy" знали все еще тогда, когда он поставил в их студенческом театре спектакль из жизни Сафо, полный мистики, крови, слез и вычурной манерности, что в те далекие "застойные" было не понято не только аскетичными, осторожными преподавателями, но и многими продвинутыми, авангардно-настроенными студентами. Это был общественный взрыв! Такого не прощали!

                    -- Слезливая безвкусица..., - брезгливо кривило губы "послушное большинство". Не подпустили к диплому. Ругали газеты. Топтали друзья. Создали вакуум. И кто виноват? Была другая жизнь и другие песни.
                    Ему не простили его нестандартность. Человек слаб и он, чокнутый Валерка,  уехал навсегда от Таганской юности, от родных, от  всего, к чему так крепко был привязан и что с легкостью переступил... 
                    Возможно, тогда, очень давно, его сломали, не разрешили думать, творить, возможно, не было сил бороться;  но уехав, он так и не создал ничего похожего на тот странный, непонятный и завораживающий спектакль, который перечеркнул всю его дальнейшую  судьбу. Он по инерции постоянно крутился в окололитературных и киношных тусовках, издавал какие-то альманахи, рассылал сценарии, участвовал в каких-то проектах, безумно устал... 
                    И не удивительно, что в этой встрече с Лунгиным он опять искал себя, того дерзкого и непредсказуемого, сентиментального и ироничного, которого когда-то оставил в тех уже несуществующих Таганских  Тупиках. Одни названия вызывали ностальгию и бередили душу: Невинный Тупик, Тихий, Укромный... И - слезы на глазах уже взрослого  мужчины.  Дым воспоминаний, как выдержанное дорогое  вино.
                    И теперь он хотел так искренне, так наивно  создать праздник-встречу своему другу, устроить прогулку по самым загадочным и любимым  местам своей новой столицы, которую любил и ненавидел, как всю свою сложную и одинокую жизнь. 
                   -- Я покажу тебе ночной мираж... Согласен? Ты не пожалеешь об этом. Поторопимся, уже поздно...
                    Они вышли на пустынную туманную набережную. Где-то совсем рядом старинные часы отбивали 12 ударов ровно в  полночь... Рядом было море и старый заброшенный порт. В этом порту уже давно не было жизни. Город, некогда известный на всем Побережье, изобильный и цветущий, растаял в дымке тысячелетий. И торговая площадь с пестрой толпой разного люда: рыбаков и ремесленников, шумных торговцев и шутов, юродивых и странствующих  нищих со следами проказы, заморских купцов и просто городских зевак -- стерта, раздавлена беспощадным  Колесом Времени. Навсегда. 
                    И римские легионеры со стальными обветренными лицами, с их диковинными турнирами и боями гладиаторов, с их нездешней жестокостью и варварской необузданностью победителей -- растворились в тумане пыльных столетий;  растаяли,  ушли за горизонт... И страсти еретиков, и боль заблудших, и ярость стоиков и позднее  раскаяние, и  безрассудства и искушения, расцвет и колониальная опустошенность - все уже давно забыто и отцвело, все исчезло  на других берегах реки Леты; все превратилось в тлен, прах, призрак...
                    Но море, как и тогда, тысячелетия назад, пенилось и бурлило в тусклом фонарном свете ночи, источало горький  колдовской запах водорослей, йода, рыбы и звало, притягивало, манило. В некогда шумном порту сонно покачивались на причале забытые яхты, хозяева которых изредка выходят в море. Заброшенные дома, в которых давно никто не живет, пустыми глазницами выбитых окон смотрели - словно незрячие - вдаль и кричали  о помощи, искали своих обитателей, покинувших их,  предавших навсегда. Ночью город-фантом был пуст и безмолвен. Но по каким-то неуловимым знакам Лунгин скорее чувствовал, чем понимал, что ночная жизнь, непонятная и чужая, притаилась где-то совсем рядом. 
                    Ну почему он согласился? Почему подчинился чужой воле? Почему вместе с Валеркой крадется сейчас  в этой неприятной пугающей тишине, вместо того, чтобы пойти в гостиничный ночной бар, выпить легкий коктейль и послушать  какой-нибудь красивый джазовый  блюз ?
                    А тем временем, на некоторых яхтах зажглись разноцветные лампочки, заискрились бенгальские огни, полилась томная музыка. Ночь, нежная и влажная,  словно зазывала все новых гостей своего недолгого праздника, длиною в несколько предрассветных часов, когда слова и звуки обретают свой потаенный смысл, в котором столько мудрости и глубины, но только до рассвета, до первого бледного солнечного луча, который безжалостно уничтожает эту изменчивую гармонию и оставляет нам выцветшую, простенькую картинку нашей реальности - такой непохожей на исчезнувший праздник.
                    С верхней палубы одной из яхт доносился забытый романс Вертинского с его неожиданным и  старомодным  русским, грассирующим  на французский манер:
-- А я пил горькое пиво 
   Улыбаясь глубиной души.
   Так редко поют красиво
   В нашей земной глуши...

                    -- Красиво..., -- подумал Лунгин и его сразу так спонтанно потянуло на эту нарядную ярко выкрашенную  в желтый цвет яхту с гордым названием  "Глория", где слушают русские романсы и где, наверное, говорят по-русски. Не сговариваясь и не раздумывая, запрыгнули на борт яхты и оказались в морском ресторанчике,  качающемся на прибрежных  волнах. 
                    У входа за инкрустированной стойкой бара их встречал крепкий, очень смуглый парень в белой  капитанской фуражке и тельняшке. Он курил крепчайшую кубинскую сигару и улыбался посетителям открытой, белозубой улыбкой, приглашая  на изысканную трапезу из экзотических морских яств, с самыми  лучшими  винами и напитками на Побережье.

                    Лунгин и Максимов решили подняться на верхнюю палубу, откуда доносились звуки музыки. Они поднимались довольно долго по крутой винтовой лестнице, но когда вышли на палубу, с удивлением заметили, что там никого нет, кроме немолодого господина в очках, одиноко сидящего за круглым столом и читающего газету. На палубе гостеприимно сверкали ослепительно-белыми кружевными скатертями нарядные столики без посетителей. Еще на столиках стояли букеты каких-то незнакомых желтых цветов, похожих на засушенные цветы из гербария и в причудливых колбах горели цветные свечи, создавая атмосферу интимной расслабленности. Как только друзья расположились за центральным столиком, к ним подошла молоденькая  официантка и подала нарядные глянцевые меню. В ней было что-то колдовское: и чуть косящий, ускользающий взгляд из-под изогнутых  ресниц, подкрашенных бордовой тушью, и детские губы в полуулыбке, грубо обведенные  почти черной помадой, и жемчужно-прозрачный make-up,  делающий лицо похожим на застывшую японскую маску... 
                   -- Super! -- вырвалось у Максимова почему-то на английском.
                    -- Кокаин? -- мелькнула догадка у Лунгина, но когда он решился посмотреть ей в глаза, девушки уже не было, она будто растворилась в морском тумане; господин с газетой тоже куда-то исчез. 
                    Лунгин и Максимов обменялись тревожными взглядами, сохраняя при этом улыбки потерпевших поражение игроков. Но могли ли они предвидеть, что все роковые несовпадения этого вечера имеют свою необъяснимую логику, а все события не дано ни остановить, ни  изменить, ни исключить?
                    Максимов заметил первым, что их яхта не привязана к причалу и, очевидно, давно крутится на гребнях волн в открытом море, быстро удаляясь от берега. Свистел ветер, усиливался шторм. Было страшно и непонятно, перехватывало дыхание от неизвестной опасности... Берег исчезал за горизонтом...

                   -- Что-то случилось с яхтой...
                    -- Что происходит внизу? 
                    -- Почему никого здесь нет?
                    -- Что делать?
                    -- Бандиты? 
                    -- Террористы?
                    -- Захват в заложники?
                    -- Прыгать в воду?
                    -- Но берег уже почти не виден... 

                    Мобильные телефоны не работали.
                    Но жизнь без опасности - не жизнь, надо было искать выход.

                    Их укачивало.  Кружилась голова.  Подчиняясь инстинкту, они медленно сползали  по скрипучей лестнице вниз, понимая друг друга без слов. То, что они увидели внизу, не поддавалось никакому объяснению. ТАК НЕ БЫВАЕТ!!!
                    Яхта "Глория"  была надежно привязана канатом к причалу.
                    И не было никакого шторма и никаких пенных волн, и не было ветра и качки... Ничего не было. Трудно поверить в это морское наваждение, но еще труднее принять, что это было. Одинокий господин в очках  по-прежнему читал газету. Избирательный фокус зрения выхватил дату газетного номера: 15 августа, но этот день еще не наступил,  до него оставалось целых три дня неизвестности... Еще никто на Земле не знал, что произойдет в эти три дня жизни, какие события потрясут мир и что готовит каждому из нас Судьба ?
                    На первой полосе газеты  красные буквы, набранные жирным шрифтом, кричали: "Хроника катастрофы ".

                   -- Еще одно безумие, не много ли на один вечер? -- подумал Лунгин, стараясь забыть эту несуществующую дату. Но Это уже было за пределами его понимания, к  дате, означенной в газете, ему  еще предстояло вернуться.

*****
                    15 августа Лунгин пил утренний кофе в холле гостиницы, он уже изрядно подустал от бесконечной  жары, суеты, заседаний, экскурсий. Уже состоялись все встречи, уже были куплены все сувениры и подарки, уже хотелось просто домой, в их теплую осень, где на даче пахнет прелыми листьями, яблоками и медом, где накрапывает мелкий дождик, а старенький компьютер сиротливо ждет на прозрачной веранде, где все привычно и до боли знакомо на сотни лет вперед. 
                   Но так не бывает!
                    Перед ним лежал свежий номер новостной газеты. Вдруг он увидел на первой полосе крупный  знакомый шрифт кроваво-красного цвета -- "Хроника катастрофы ". 
                    Буквы молили о помощи, задыхались от гнева, сообщали страшные цифры убитых и раненных в новой безумной трагедии вчерашнего дня. И все это случилось не где-нибудь в  "горячей точке", а в их мирной, нарядной столице, неожиданно, неправдоподобно, страшно...
                    Ассоциативная память сразу возвратила Лунгина в заброшенный порт, на  яхту "Глория", вращающуюся на морских гребнях без управления и капитана в открытом море. Он вспомнил  угрюмого господина с газетой, датированной не наступившим днем, и название статьи, и тот же фонт типографского набора, тот же кроваво-красный цвет... 
                    Он бросился к телефону позвонить жене, убедиться, что она в порядке, что все трагедии мира где-то там,  за пределами его сознания. Но ужас и страх уже парализовали волю, руки не слушались, пальцы мелко дрожали, он все никак не мог набрать нужный номер. Потом телефон долго не отвечал...
                    В эти утренние часы Нина обычно собирается на работу, она должна быть дома, обязательно должна. Но телефон по-прежнему молчал. Длинные гудки испытывали его терпение, у него сжималось сердце, в висках противно пульсировало предчувствие беды... 
                   -- Но этого не может быть!
                    Он четко видел ее у зеркала в черном атласном пеньюаре с вышитым  темно-красным драконом на спине. Этот пеньюар он привез ей в прошлом году из Японии, куда ездил на презентацию своей монографии по древней японской философии. Монография называлась Сад Реандзи. О, как он пытался расшифровать тайный смысл познания Истины, как был самоуверен и бесконечно глуп, прочитал столько заумных книг, но так и не приблизился к ответу. Он только понял, что жизнь это и есть вереница вопросов-загадок, на которые не дано найти ответы даже на мудром  Востоке, как бы ни старался, как бы ни кружил по лабиринтам случайных событий и закономерных разочарований. 
                    "Сад Реандзи" потряс его воображение: каменный хаос из 15-ти черных необработанных камней, гениально спланированный сотни лет назад на белом песке, все время обманывает Вас своей композицией, Вы можете увидеть с любого места только 14 камней, 15-й камень  всегда невидим.  Вы перемещаетесь по пространству, наконец, находите злополучный  камень, но каменный хаос в уже другой композиции опять дразнит Вас: Вам не дано увидеть все камни одновременно и всегда будет один из камней для Вас невидим, спрятан, как Истина в нашем непрочном  мире...
                    Дурные предчувствия давили психику, не давали расслабиться. Камнепадом  сыпались на него нелепые мысли. 
                    А перед глазами опять была Она, такая любимая и родная, с трогательно выступающими детскими ключицами, с роскошной гривой пепельных волос, хрупкая, как подросток,  его прозрачная "девочка на шаре" с известной картины Пикассо. Вот она выкуривает утреннюю сигарету, варит  шоколадный кофе, слушает стерео... Так почему же он сходит с ума, что случилось? Кто объяснит?
                    Ведь только с ней он и может быть сильным, удачливым, талантливым, молодым; только для нее он готов брать все новые и новые высоты.
                    Пугающая тишина сдавливала аорту, он почти не жил... Где-то в дебрях подсознательного он уже точно считывал информацию; и даже был спокоен... И даже безразличен, не в силах ничего изменить или хотя бы замедлить ход событий... 
                    Он почему-то вспомнил их первую встречу зимой в Ленинграде, сотни лет назад на Васильевском острове.  Медленный сверкающий снег, девочка шепчет слова еще никому неизвестного поэта:

-- Ни тоски, ни любви, ни печали,
   Ни тревоги, ни боли в груди,
   Будто целая жизнь за плечами 
   И всего полчаса впереди... 

                    Но только не Это!!! Он еще не готов принимать удары Судьбы!
                    А потом через треск эфира и шелестящие помехи донесся до него знакомый, родной голос жены с таким характерным и всегда  волнующим его придыханием: 

                   --- Не волнуйся, у меня все нормально. 
                    Прости, не могу долго говорить, меня ждут. Кто? Так... 
                    Потом   расскажу.
                    Катастрофа ? Ах, да... 
                    У нас уже дожди. 
                    Да родной, ужасно холодно... 
                    Камин на даче? Нет, он не греет. Ты же знаешь, он давно, очень давно неисправен. 
                    Шотландский плед? Ах, ерунда, не нужен...
                    Береги себя...  Ну,  ладно... 
                    И все.
                    Гудки, гудки. гудки...
                    Обычно она долго прощалась по телефону, посылала воздушные поцелуи, не отпускала, шептала в трубку какие-то слова, но никогда первой не бросала трубку на рычаг. Никогда за все их долгие 20 лет.
                    На душе по-прежнему было тяжело от необъяснимых предчувствий.
                    Она что-то скрывала.
                    Но что??? 
                    Больше не было с ней связи. 
                    НИКОГДА.
                    Он с маниакальным упорством набирал и набирал номер своей московской квартиры, но никто не отвечал...

                    Вечером Лунгина вызвали телеграммой в Москву.
                    Трагедия от которой он почти спасся, догнала его.
                    Самое невероятное: в то самое  время, когда он с Ниной говорил по телефону, ее уже не было в живых.
                    Он так и не понял: с кем он говорил в то утро в гостинице?
                    Фантом? Наваждение? Бред? Шизофрения?
                    Смещение времени и пространства? Предупреждение?
                    Простые вопросы умерли с простыми ответами . 
                    Да и ответы были уже не нужны. 

Ирина Цыпина.
2003, Израиль. 

НАПИСАТЬ ОТЗЫВ АВТОРУ: altsypin@zahav.net.il

Опубликовано в журнале "WWWoman" -- http://newwoman.ru -- 4 ДЕКАБРЯ 2003

Ирина Цыпина: Оптический обман. Рассказ


ДАЛЕЕ

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ РУБРИКИ "СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА"

НА ГЛАВНУЮ

НАТАЛЬЯ ХОЗЯИНОВА
(МОСКВА)
О ПОЛЬЗЕ ФУТБОЛА. ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ


ЕВГЕНИЙ ЛЕОНЕНКО
(МОСКВА)
ФОМА И ДОГ. 
ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ

ОЛЬГА ИСАЕВА 
(НЬЮ-ЙОРК, США)
КАК В КИНО. РАССКАЗ

МИЛЛА СИНИЯРВИ
(ФИНЛЯНДИЯ) 
СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ

МАРИНА КОРЕЦ 
(ДОНЕЦК, УКРАИНА)
ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА
БЫВШЕГО БОССА. 
РАССКАЗ

НАТАЛЬЯ ХОЗЯИНОВА
(МОСКВА)
ПАПЫ ВСЯКИЕ НУЖНЫ. 
РАССКАЗ

ОЛЬГА ТАРАСОВА 
(КСЕНИЯ ДАШКОВА)
РОЗЫ В СТАРОЙ УРНЕ. РАССКАЗ
АННА ХОСИ
АННА ХОСИ (АВСТРАЛИЯ)
СТАРЫЙ АСФАЛЬТ. РАССКАЗ
АННА ЛЕВИНА
АННА ЛЕВИНА (США)
ПОСИДЕЛКИ С АННОЙ ЛЕВИНОЙ. ПОСИДЕЛКА ТРЕТЬЯ

МАРИНА КОРЕЦ 
(ДОНЕЦК, УКРАИНА)
МАТЬ КРУТОГО. РАССКАЗ

МИЛЛА СИНИЯРВИ
(ФИНЛЯНДИЯ) 
ЖЕНЩИНА-ДОРОГА

АННА ЛЕВИНА (НЬЮ-ЙОРК, USA) 
КНИГА "МЕЖДУ НАМИ, 
УЖЕ НЕ ДЕВОЧКАМИ"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: "ДО...". ПОСИДЕЛКА ВТОРАЯ

АННА ХОСИ (АВСТРАЛИЯ) 
ОСЕННЕЕ РАВНОДЕНСТВИЕ. РАССКАЗ

МАРИНА КОРЕЦ
"ПРЕДСКАЗАНИЕ". 
РАССКАЗ
КСЕНИЯ ШВАРЦЕНБАХ (ШВЕЙЦАРИЯ)
КСЕНИЯ ШВАРЦЕНБАХ
ИСТОРИЯ МОЕГО
ОПТИМИЗМА

АННА ХОСИ (АВСТРАЛИЯ)
АННА ХОСИ:
ШНУРКИ В СТАКАНЕ. 
РАССКАЗ
МАРИНА К. ШАЙ (СТАВАНГЕР, НОРВЕГИЯ)
МАРИНА К. ШАЙ
(СТАВАНГЕР, НОРВЕГИЯ)
ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПАМ
.
ДРУГИЕ РАЗДЕЛЫ ЖУРНАЛА:..........................
.
 Архив всех номеров
Новости сайта
 КОНКУРС КРАСОТЫ RUSSIAN GIRL
.
 О проекте
 Галерея красавчиков
 МОДА
 ПРАЗДНИКИ
.
 СЕКРЕТЫ СЕКСАПИЛЬНОСТИ Новый год и Рождество
 Галерея красивых мужчин
 СЛУЖБА ДОВЕРИЯ
.
 ИСТОРИИ ЛЮБВИ
 СЕМЬЯ, ДОМ, ДОСУГ
 Есть женщины...
 Танго с психологом
 ЖЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО
.
 Иркутск. Байкал
 Девочкам-подросткам
 ЭРОГЕННЫЕ ЗОНЫ ИНЕТА. ЭРОТИКА ЭРОГЕННЫЕ ЗОНЫ ИНЕТА. ЭРОТИКА
 ИГРЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
 Избранная поэзия
.
КРАСОТА
 Интимный дневник
 Избранные анекдоты
 ЛЕТОПИСЬ ЖЕНСКОГО ИНТЕРНЕТА



Реклама в женском журнале "WWWoman" - newwoman.ru - рекламный макет

ПЕРЕПЕЧАТКА И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ ЖУРНАЛА ЗАПРЕЩЕНЫ!