ЧЕТВЕРГ, 17 АПРЕЛЯ, 2003

Татьяна Алгайер (США, ИНДИАНА)

ГУД БАЙ, АМЕРИКА, ГДЕ Я НЕ БУДУ НИКОГДА
ОПЫТ РУССКО-АМЕРИКАНСКОГО ОБЩЕНИЯ

Дорогая Ольга! Огромное спасибо за вашу работу и за то, что с вашей помощью женщины получают возможность общаться друг с другом. Не так давно вы поместили мое письмо "Что делать, если вы оказались в трудной ситуации в США", и я очень вам благодарна за это, у меня было много откликов. Мне хотелось бы поделиться с вами своими заметками. Я преподавала русский язык иностранным студентам в России, а в США работаю переводчицей. Очень надеюсь, что мой профессиональный взгляд на общение между представителями разных культур будет интересен не только тем, кто уехал за границу, но и тем, кто, так или иначе, общается с иностранцами. 

“Гуд бай, Америка, где я не буду никогда” - мелодия этой песни наполняла сердце безнадежной любовью,  какой-то странной ностальгией по невозможному - тогда железный занавес был плотно задернут…  Сквозь шум и треск эфира стало плохо слышно - рядом с хайвеем проходила высоковольтная линия, а у маленькой радиостанции, вещавшей на русском языке на Чикаго и пригороды, не было достаточной мощности.  Ностальгия осталась, теперь правда, настоящая, русская, у американцев это слово означает всего лишь тоску по прошлому или чаще всего любовь к песням 50-60 годов.

 Дорога от моего тихого городка на севере Индианы до Чикаго занимает всего минут двадцать пять, если ехать по toll-road. Толл - это пошлина, которую надо платить за проезд, причем, по необъяснимой загадочности дорожных властей, в обратном направлении в Индиану на том же месте - в два раза больше. Проезжаю мимо яркого рекламного щита, где физиономия с нарисованным восторгом глядит на дождь из золотых монет: “Наше казино проигрывает посетителям чаще других!”, уж, конечно, это самый выгодный бизнес, их тут несколько в округе. Между прочим, индейцы в своих резервациях предпочитают казино любому другому бизнесу, так как они там налоги государству не платят, а доход не сравнить ни с чем другим.  По всей дороге лукавый призыв сулит сказочное богатство: дело в том, что мэр Чикаго не разрешает открывать казино в городе, а многомиллионный, как по населению, так и по  финансовым возможностям Чикаго, как раз, и расположен на границе с Индианой. В Индиане закон тоже запрещает держать казино…на земле, а про воду ничего не говорит. Как тут не воспользоваться лазейкой и не переоборудовать несколько океанских лайнеров под игорные дома, да и не пустить их на озеро Мичиган, а для вида дать им поплавать тихонечко вокруг пристани. На берегу, конечно же, построен и многоярусный гараж, и гостиница, и переход на корабль так сделан, что вы даже и не замечаете, как уже находитесь на воде.  Казино в Америке - вовсе не элитное, а вполне публичное заведение, где смешаны все экономические классы, рядом с грязноватого вида дядькой, играющим на машине по 10 центов будут любители рулетки, где ставки по 100 долларов, и у всех одинаково горят глаза в надежде на выигрыш. Да и вообще, всевозможные лотереи, розыгрыши призов пользуются несравненно большей популярностью, чем у нас и часто завершают какие-нибудь мероприятия, собрания и конференции.
Моя дорога бежит дальше, хорошо, если впереди нет какой-нибудь вредной старушенции лет 80-ти, любительницы утренних поездок, зачем, спрашивается, в такую рань ей вставать? Но раз уж встала, то будет мешать всем остальным. Чтобы согнать вредину на медленную правую полосу, ей садятся на хвост и сигналят фарами, таких тут называют road-hog  или дословно “дорожный кабан”- в словаре дается перевод “лихач”, хотя это как раз наоборот, тот, кто медленно едет, всю дорогу захватил и не дает другим проехать. Таким же “кабаном” - cover-hog называют и того, с кем вы делите одно одеяло, если он или она все это одеяло на себя натянул. Дорожная старуха, конечно, может и не выдержать пытки фарами, но, закаленная в борьбе, сделает ответный маневр - слегка нажмет на тормоз, так, чтобы лишь дать тормозным огням вспыхнуть, и порядком напугает близко подъехавшего. А вот водители большущих грузовиков обычно очень галантно относятся к женщинам за рулем и, если видят, что нужна помощь, то обязательно остановятся. Раз мне пришлось встать недалеко от пошлинной будки в поисках мелочи, и проезжавший мимо водитель рефрижератора, увидев, как я судорожно роюсь в сумочке, улыбнулся, махнул рукой, показывая ехать за ним, и заплатил за нас обоих. Первое время, только научившись водить машину, я постоянно терялась в развертках, въездах и выездах с хайвея, съезжала на обочину, чтобы сообразить надо ли ехать дальше или поворачивать в противоположную сторону, чувствуя себя при этом совершенной тупицей, водители огромных фургонов, сидящие в своих кабинах высоко над головами простых смертных, останавливались узнать, не случилось ли чего. Вполне возможно, однако, что причиной такой вежливости были мои светлые волосы и славянская внешность.
При въезде в Чикаго на границе Иллинойса с Индианой - тоже пошлина, к тому же, на границе всегда противно воняет от неподалеку расположенного заводика по переработке кукурузы - во что они там ее перерабатывают, точно не знаю, кажется, в стиральный порошок. Опустив окно в машине и набрав полный салон вони, бросаю полдоллара в металлический карман: если проскочишь, не кинув монетки, то вслед загорается красная мигалка с сиреной, и номер автоматически регистрируется.  Экономить таким образом можно до поры до времени.

Дорога уже превращается в скайвей под названием Ден Райен с еще одной пошлиной, посолидней, как никак Ден Райен - одна из самых перегруженных и опасных дорог в мире - по чести и цена. Сейчас ее ремонтируют, поэтому пробки тут не переводятся, впрочем, они не переводятся и при отсутствии ремонта. Местные жители дорогу ругают и говорят, что построили ее как-то не так, они, конечно, знают лучше, как надо. На обочине дорожные строители поместили трогательный призыв: “Пожалуйста, уменьшите скорость, моя мамочка тут работает. Спасибо. Бобби”.  Добренькие дяденьки, однако, призыву мнимого Бобби не внемлют и, вырвавшись из пробки, гонят как на пожар, до первого полицейского. А тот, словно паук муху, поджидает простачка, не запасшегося лазерным антирадаром, и, поймав, выскакивает из укромного угла засверкав и заиграв всеми сиренами и мигалками, разве что фейерверка в небе не хватает. Тут же остановившись, бедолага должен немедленно открыть окно, положить руки на руль и покорно ждать своей судьбы.  Выходить из машины при этом, если вас не попросят специально, строго не рекомендуется - штраф может быть еще больше. То же самое - за спор и пререкания.

Машина - это свобода, она есть почти у каждого, и уровень благосостояния на глазок определяется по марке и новизне машины, а не по количеству носимого на себе золота. Здесь как раз наоборот: кто беднее - тот больше золота на себе носит, особенно это характерно для афро-американцев и мексиканцев, которые, в основном, селятся в больших городах.  Более точно ваш социальный уровень определяется по району, где вы живете. Некоторые чернокожие, любители пустить пыль в глаза девушкам, приобретают вскладчину дорогую марку и ездят на ней по очереди. Не очень-то удобно, но чего не сделаешь ради успеха у шоколадных красоток. Кокетливое признание в неумении водить машину никакого ореола к вашей женственности не прибавляет, а вызывает некоторого рода оторопь и жалкое сочувствие, как к человеку признавшемуся в неумении читать. То же самое испытываем и мы, когда узнаем, что большинство американцев никогда не слышало, кто такой Пушкин или, например, Дон Кихот.  “Моя первая машина” - излюбленное сочинение в американских колледжах. По прошествии многих лет может забыться имя и подробности первой любви, а вот марки и цвет первой машины вряд ли.  По прошествии следующих многих лет встает вопрос, как уговорить престарелых родителей отдать ключи от машины, они хоть по закону и могут ездить, но подвергают себя и других опасности из-за замедленной реакции и забывчивости. Процесс равносилен попытке лишения свободы со всеми вытекающими из этого последствиями.

Въезжаю в Чикаго. “Мэр Ричард Дейли приветствует вас” - висит огромный плакат перед тем, как опять отобрать причитающиеся два доллара, спасибо. Слушаю по радио сводку о состоянии транспорта на дороге, впереди пробка - придется срочно ехать в объезд на Стони Айленд, через бедный негритянский район, мимо смешного мясного магазина, который называется “Му и Хрю”, только вот “хрю” по-английски будет не “хрю”, а “ойньк”.  Вспоминаю, что сегодня утром Никитка рассказывал, как ночью его разбудил енот. “Ракун”- сказал он, забыв русское слово. Зверюга громко шуршал в мусорном баке во дворе, - толстый, как поросенок, лапки почти обезьяньи, дружит с кошками. Зайцев у нас тоже много, по дворам бегают, а уж белок и не сосчитать, шубки вот только у них не рыжие, а всегда серые, и размером они меньше наших. Отношение к ним чуть получше, чем к крысам, - без восторга.

Открываю окно в машине, и внезапно ветер доносит знакомый запах, такой, что если раз почувствовал, уже никогда не перепутаешь - где-то, ночью, наверное, машина задавила скунса. Запах совсем не туалетный, а похож на смесь какой-то старой резины и травы, очень резкий, несколько молекул долетят и полдня будешь нюхать. 

Наконец я на Лейк Шор Драйв, что огибает город со стороны озера, впереди, как на огромной глянцевой открытке, центр - даунтаун Чикаго: вдалеке видны рожки самого высокого небоскреба  в Америке - Сиерс Тауэр, рядом - тесно прижавшись друг к другу - стоят те, что пониже, в самом низу, слева, начинается ковер цветов и распустившихся кизиловых деревьев, а справа - озеро Мичиган с качающимися белоснежными яхточками. По набережной совершают утреннюю пробежку любители правильного образа жизни или сумасшедшие на роликовых коньках, а на светофоре чернокожий парень пытается продать авоську подозрительного вида с апельсином, бананом и помятым яблоком для здорового завтрака. Начинается рабочий день, а мне еще нужно успеть проехать по всей Лейк Шор, наслаждаясь видом на озеро и парк, что раскинулся рядом, следуя всем извилинам автострады.

- Не умеют все-таки американки хорошо одеваться, - доверительно шепчет мне на ухо милая женщина средних лет, сидя в приемной у врача, куда меня пригласили для перевода.  - Ну, посмотрите, что за майку на себя нацепила, спина голая. И это при ее-то комплекции. Уж как напялят что-нибудь такое, просто кошмар.
Она слишком пристально разглядывает вошедшую толстушку в открытой майке, та замечает взгляд и в ответ расплывается белозубой улыбкой. Ну, пожалуйста, беззвучно и безрезультатно просит мой внутренний голос, улыбнись в ответ.  Женщина продолжает свою беседу со мной, не ответив на улыбку и не заметив своей невежливости, просто потому, что нет этой привычки улыбаться, встречаясь со взглядом незнакомца. Толстуха явно опешила, а я в который раз подумала, как удивительно цепко держит нас в своих руках культура, в которой мы выросли.

А при чем здесь культура? Если у вас возник этот вопрос, то тут нужно разобраться.  Однажды, мне пришлось слушать жалобы недавно приехавшего в Америку иммигранта о том, что ему тут все не нравится, и, чтобы как-то перевести разговор на более спокойный философский лад, я сказала, что переход из одной культуры в другую очень сложный и длительный процесс, да и поменять культуру как одежду, не будучи при этом ребенком, просто невозможно. Тут же сердито брошенная фраза остановила все мои попытки к дальнейшему общению: “Какая культура, о чем вы говорите, никакой культуры у американцев нет”. Обижаться за бедных американцев я не стала, так как быстро сообразила, что здесь произошло то же самое, что и на знаменитом шоу Познера-Донахью на заре перестройки, когда одна из участниц на весь белый свет заявила, что никакого секса у нас нет. Эта фраза прочно вошла в историю, в том числе, и в американские книжки о России, хотя объясняется она очень легко: иностранное слово “секс” значило для этой простой женщины то же самое, что и порнография, а ее у нас в то время действительно в широком ассортименте не было, да и в контексте всего разговора, который велся о порнографии, эту фразу можно было понимать именно в таком значении. 

Так вот и со словом “культура” иногда происходит что-то подобное. Любой переводчик часто сталкивается с тем, что многие слова, имеющие одно и то же понятие в разных языках, содержат в себе еще и, так называемую, национально-культурную семантику, то есть - оттенки значения слова, характерные именно для этого языка.  Это не так сложно: например, слово “Сибирь” - одно и то же географическое понятие в русском и английском, но для американца Сибирь - мрачное, холодное и гиблое место, где если кто и выжил, то вряд ли уж здоров.  Для русского - это скорее всего сибирские просторы и богатства, сильные, смелые люди, обладающие завидным здоровьем и способностью пить неразведенный спирт и т.д.  А теперь представьте себе, идет перевод в кабинете американского доктора и на вопрос, чем пациент раньше болел, тот отвечает широко улыбаясь: “Да что вы доктор, я же сибиряк!” Доктор смотрит в полном недоумении, совершенно не понимая, как можно так радостно улыбаться при столь печальных обстоятельствах жизни и множестве болезней. Тут переводчику и приходится делать отступление, коротко объясняя национальную семантику слова “сибиряк”. Такие ситуации называются “cultural gap”, из которого надо, как можно быстрее, помочь выбраться собеседникам.

Так вот, и в слове “культура” в русском языке обычно на первый план выходит понятие культурного богатства страны или же образование и знание “правильных” манер человеком. К тому же, слова “культура” и “искусство” часто употребляются как полные синонимы, что, конечно же, не совсем верно. 
Для обычного же американца “культура”- это, прежде всего, национальные особенности, куда входят: одежда, традиции, привычки и стереотипы поведения, национальная кухня, фольклор; и, кстати, слово “culture” часто употребляется в значении “национальность”, а понятие “национальность” американцы лучше поймут, если употребить слово “этничность”- ethnicity. 

Сама же культура, как способ социальной жизни, включает в себя и то, и другое - это и искусство, литература, идеи гуманитарных наук, философия, как религиозная, так и светская и т.п. - ”Культура” с большой буквы; и, в то же время, это и повседневная, неощущаемая, как нечто особенное, жизнь, с ее стереотипами бытового поведения и общения, ритуалами, этикетом и традициями, то есть, “культура” с маленькой буквы. И если бытовое поведение усваивается неосознанно, в процессе общения ребенка со взрослыми, то ритуальному уже сознательно обучаются. И все это вместе составляет единую духовную систему:быт и идеи, в которой определенным образом формируется, развивается и общается человеческая личность.

Как же обстоит дело с высказыванием “никакой культуры у американцев нет”. Что же под этим подразумевается? Что нет у американцев литературы, музыки, архитектуры?  Или не умеют они вежливо разговаривать со старшими? Или уровень образования у всех не тот? На самом деле, это всего лишь означает, что нет у американцев русской культуры, а есть у них своя, американская. Согласитесь, что критиковать чужую культуру (во всем ее богатстве и разнообразии) занятие малопривлекательное и недостойное, а гораздо интереснее и полезнее увидеть и понять, в чем сходятся и расходятся две культуры и как они взаимодействуют друг с другом, и не только на уровне идей, а и в быту, в повседневной жизни. 

Чужую культуру мы видим всегда через очки, надетые на нас нашей собственной, и, сами того не осознавая, сравниваем ее со своей всегда в понятиях “правильно-неправильно”, хотя лучше было бы “привычное-непривычное”. Самое же интересное, что чужое бытовое поведение очень часто понимается как “некультурное”, не соответствующее правилам, а привычные стереотипы кажутся настолько естественными, что их очень трудно ощутить и подвергнуть анализу. Культура так скрыто и постоянно контролирует поведение человека, что это им вообще не осознается. Только при столкновении двух разных культур, вдруг, возникает искра и внезапно освещает то, что было скрыто в глубинах привычного и всегда воспринималось, как всеобщее правило. Особенно это касается таких мелочей, как жесты, способы общения, модели поведения в определенных обстоятельствах, которые в чужой культуре, вдруг, оказываются нарушением привычного кода, а значит -  неправильным, “некультурным”, а нарушители этого кода вызывают отрицательные эмоции.

Я помню, как уловила совершенно недоуменный взгляд американской продавщицы, когда по привычке, расплачиваясь за покупку, положила деньги на прилавок, не дождавшись протянутой руки. В России мы обычно не даем деньги продавцу из рук в руки, а кладем на специальную для этого тарелочку или на прилавок. Привычный, никогда не замечаемый стереотип был нарушен, а нарушение чаще всего - это или сигнал недоброжелательства или отсутствие хороших манер.  Если же видно, что это иностранец, то незнание кода оборачивается для него насмешливым взглядом: глупый иностранец, не знает, как себя вести.

Не всегда, однако, все ограничивается взглядами, случаются и настоящие обиды.  Белла, моя коллега-переводчица, не на шутку сердилась, когда знакомые американцы, проходя по коридору, с ней не здоровались, занятые беседой друг с другом, но явно замечающие ее кивок.  Для нас такое поведение считается очень грубым, у американцев как раз наоборот, считается невежливым отвлекаться от разговора, показывать, что невнимательно слушаешь.

Вот заметка в газете о посещении нашими спортсменами каких-то соревнований в Америке, где ребята вспоминают, что привычка американцев похлопывать их по спине, словно подбадривая маленьких детей, здорово раздражала. Все правильно, ведь у нас такой жест подбадривания обычно считается снисходительным, скорее - как  отношение старшего к младшему  (похлопайте-ка своего начальника по спине), но в американской жизни это - всего лишь признак дружеского расположения и применяется очень часто. Очень распространены и дружеские объятия в Америке.  Вас всегда крепко обнимут и похлопают по спине при встречах и расставаниях все друзья и родственники, независимо от пола и возраста. Кстати, эти похлопывания как бы снимают любую сексуальную окраску с таких объятий, которые вначале несколько шокируют непривычного к этому человека из далекой России. Точно так же, как шокировали когда-то американцев дружеские “партийные” поцелуи наших правительственных лидеров по три раза в щеки (интересно откуда такая традиция возникла у коммунистов, ведь это идея христосования, как на Пасху) или продолжает удивлять наша привычка гулять “под ручку”.

Кстати, что касается уличной одежды, американцы большого внимания на нее не обращают, в отличие от нас, любящих очень нарядно и модно одеваться выходя ”на улицу” или по своим частным делам, однако, идя в продуктовый магазин или в чью-то контору в бархатной юбке или блузке с блестками, или в одежде, откровенно подчеркивающей ваши прелести, вы будете выглядеть смешно. Хотя, скорее всего, подумают, что вы идете на праздник или в бар, а сюда забежали по дороге. Одежда для работы очень зависит от места, где вы работаете, и тут вы уже не рассчитывайте на отступление от общепринятого кода. Если это дорогой магазин, то сотрудники должны одеваться в стиле магазина, если что-то связанное с искусством - одежда будет носить более смелый и современный вид, а банки, государственные службы или другие “серьезные” учреждения не позволят своим сотрудником ни прозрачных блузок, ни коротких юбок, ни голых ног без колготок, даже летом, ни ярких расцветок и кричащей бижутерии. Некоторое послабление все-таки в некоторых местах дается в пятницу. Мужчинам в этом деле, конечно, легче: костюм подходит для всего - и для ресторана, и для работы, а вот девушкам, например, одеть на семейный праздник то же самое, в чем они пошли бы в бар, и в голову не придет. Наши же секретарши, сидящие в прозрачных или с глубоким декольте блузках, вызывают неподдельное удивление у американцев, таких раскованных, по нашим понятиям, в одежде. 
Да и вряд ли наши милые женщины, любящие модно и ярко одеваться захотят тут брать пример с американок и приходить на работу в учреждение в темных костюмах с длинными юбками.

А уж кто из нас не читал или не слышал замечаний иностранцев, что русские мало улыбаются. Откройте какой-нибудь справочник для туриста или заметки путешествующих, и там “знаток” чужой культуры непременно упомянет о не улыбчивости русских. На что у нас всегда есть ответ: а вот поживите-ка в наших условиях, тогда и поулыбаетесь. 
На самом же деле, у нас улыбающееся лицо противопоставляется не сердитому, как у американцев, а серьезному, и лицо без улыбки мы воспринимаем, как серьезное, а не злое. Поэтому-то и политиков наших с улыбкой можно увидеть редко, и на официальных фотографиях мы часто принимаем серьезное выражение, что непривычно для американцев.
В русской культуре принято улыбаться искренне и по поводу, и вовсе не обязательно при этом широко открывать рот, показывая все зубы. Недаром ведь, и в русском языке широкая, без повода, улыбка называется “зубы скалить”, то есть здесь даже заключена мысль об агрессивности показывания зубов. Улыбка незнакомому человеку без причины, просто встретившись с ним взглядом, кстати, вспомните и русскую поговорку о смехе без причины, в русской бытовой культуре может быть воспринята или как желание вступить в контакт, или как насмешка, проявление недостаточной уверенности в себе, а то и просто, умственной неполноценности: чего, дурак, улыбаешься? Такая интерпретация улыбки полностью отсутствует у американцев. 
“Что это ты надо мной смеешься?”- сказала мне вдруг старушка в России, когда на ее вопрос, который час, я ответила наверно слишком широко улыбнувшись, как привыкла в Америке. Проделайте маленький эксперимент, улыбнитесь незнакомцу, встретившись с ним глазами и понаблюдайте за реакцией на эту улыбку. Скоре всего, будет недоуменный взгляд. А вот к громкому смеху еще  с давних времен на Руси было отношение отрицательное, такой смех никогда не поощрялся и Русской Православной Церковью. Помню, как удивились американцы, узнав, что в нашей церкви мы не смеемся.
Улыбка у американцев выполняет ту же функцию, что и отведение взгляда у нас: сохраняет неприкосновенность своего личного психологического пространства. Улыбка, кивок головой, ”привет, как дела” незнакомцу - никак не предполагают в Америке, что с вами хотят вступить в более тесный контакт. У нас же, наоборот, улыбка незнакомца - это желание сократить психологическую дистанцию, приблизить к себе.  Если в Америке на улице вам улыбнулась девушка и даже сказала “привет”, вы ее крайне удивите, если решите, что она хочет с вами познакомиться. Кстати, на улицах вообще парни и девушки не знакомятся. 

Вот, что пишет Zita Dabars в книжке “The Russian Way”: "Разглядывание не считается невежливым в России, как это считается в США, и иностранцы часто ощущают на себе постоянное разглядывание". Зита, конечно, "хорошо знает", что у нас - вежливо, а что -  нет, по-настоящему не проникая в чужую культуру. Любой воспитанный человек, как русский, так и американец, хорошо знает, что разглядывать людей не вежливо. Но мы чуть дольше задерживаем взгляд и отводим его, не улыбаясь. Американский скользящий взгляд с быстрой улыбкой без ”разглядывания” мы интерпретируем не как вежливый, а как отсутствие интереса к людям, холодность. 

Попытки поменять свою культуру на чужую ни к чему не приводят. Часто переезжая в другую страну, иммигранты или сохраняют свой уклад и менталитет, имея лишь поверхностное понимание новой культуры, даже прожив там многие годы, или же пытаются полностью перейти в чужую культуру, что, невозможно сделать, если не переехать до подросткового возраста. На самом же деле, к своей культуре надо прибавлять новые знания и понимание другой, постоянно сравнивать, не осуждая и не превознося, пытаться правильно определить смысл тех или иных явлений с чужой точки зрения, и это, в конце концов, даст понимание не только чужой культуры, но и своей собственной.

"Мелочные же какие эти американцы", - говорит мне один знакомый, - “Мы тут на одно мероприятие регулярно ездим, и меня попросили на машине заезжать за парочкой американцев. Так они решили, что будут мне каждый по пятьдесят центов давать.  Да мне и брать за это деньги стыдно, я же все равно по дороге заезжаю. Я так им это и сказал”.
Все правильно, это вполне понятная нам реакция.  А что же думают американцы?  Не очень знакомый человек регулярно заезжает за нами, оказывая любезность. Мы явно обязаны ему, а быть обязанным кому-то, даже хорошему знакомому - чувство обременительное и не очень приятное. Пятьдесят центов с каждого - вполне разумно и не обидно, дать больше - он будет думать, что мы используем его, как таксиста. А так это - возможность для нас не чувствовать себя должниками. Правильно? Тоже да. Поэтому и предложение дать деньги и отказ взять их оставляет неприятный осадок у всех. У нас это называется дружбой, и не забывайте, что любое замечание о своей культуре человек воспринимает очень болезненно. 

А если мы глубже посмотрим на эту разницу, то увидим, как наглядно здесь противопоставляются две вещи, которые неправильно интерпретируются представителями двух разных культур. Это стремление американцев к независимости, когда излишняя опека и услуги, переживаются - как навязывание чужой воли и стремление русских к установлению более тесных дружеских контактов посредством участия в чужой жизни и вовлечение человека в круг своих интересов. Американец задыхается в столь крепких русских объятиях, русскому же не хватает тепла задушевной дружбы. Что хорошо, а что плохо?  Плохо не понимать. 

Неправильное понимание намерений, поступков и высказываний - это одна из причин обид и отчужденности между людьми и в своей культуре, что уж тут говорить про чужую, где многие привычные вещи рассматриваются в другом коде.
Русская журналистка, побывавшая в гостях в Америке, с удивлением отмечала, что на вечере, куда ее пригласили, никто особенно ею не интересовался, хотя все знали, что она из России, не обступали, не задавали вопросов, и уж, тем более, не пытались вступать в дискуссии на политические темы, даже едой не угощали, предоставив ей самой есть то, что было. Она посчитала это за отсутствие у американцев интереса к представителям другой страны, даже высокомерие, ведь все это было так отлично от того, как привечают иностранного гостя у нас. А вот другой случай. Дженис, моя хорошая знакомая, позвонила на следующий день после того, как ее сестра целый вечер расспрашивала меня о России.

Дженис долго извинялась за сестру и ее излишнее любопытство и невоспитанность, а мои искренние уверения, что я получила огромное удовольствие от беседы были приняты за необходимую вежливость, ведь кому понравилось бы такое навязывание. Вот вам и разница: наше гостеприимство может расцениваться как навязывание, отсутствие хороших манер: ”Скушайте борщика, скушайте!” “Спасибо, не хочу.” “Нет, вы все же попробуйте, пожалуйста”. Их же стремление не обременять малознакомого человека, видится нам как холодность и безразличие: никто не подходит, не развлекает.

Вообще, от нашего внимания к гостям-иностранцам американцы в восторге, хотя и немного шалеют.  В Америке же иностранец, как таковой, никому не интересен, если он сам не проявляет инициативу в разговоре. А уж делать иностранцам поблажки в сфере обслуживания или окружать особой заботой - и в голову никому не придет.
Вот один из русских актеров делится своими впечатлениями от общения с американцами: “Спрашивал у них, чем занимаетесь по жизни? Они: работаем. А в выходные? Тратим то, что заработали за неделю. Как-то попал к ним на День независимости, сидят на своих лужайках, едят барбекю, купаются в бассейне - ничего особенного. Нам, русским, хочется еще чего-то”.  Он, правда, добавляет, что, в основном, ему пришлось общаться с рабочими сцены, гримерами.
Конечно, разный интеллектуальный уровень предполагает и разные темы общения, но разговор обычных американцев, представителей среднего класса в такой обстановке вряд ли бы вышел за рамки привычных обсуждений погоды, домашних животных, описанием еды и процесса ее приготовления (причем мужчины говорят об этом не с меньшим удовольствием, чем женщины), рассказов о проведенном отпуске и детях, все это - без привычных нам философских обсуждений политических и социальных проблем и культурных событий.

А о чем говорят в самых высших кругах, там, где богатство делает доступным все малейшие прихоти? Leil Lowndes, известная специалистка по общению, читающая лекции в университетах, в книге “How to make anyone fall in love with you” пишет о том, какие темы исключаются, а какие приветствуются в обществе самых-самых.  С вами с удовольствием будут обсуждать искусство, но никогда не будут говорить о ценах, будут обсуждать текущие события, но никогда не вступят в политические дискуссии, будут рассказывать о заслугах кого-нибудь, но никогда ни над кем не станут насмехаться. Хобби и занятия для удовольствия - да, работа, профессия - нет (многие из них не работают, по крайней мере, за зарплату). 

Разницу в стиле и темах общения между русскими и американцами описывает Lynn Visson в книге  “Wedded strangers:the challenges of Russian-American marriages”. С точки зрения американцев, русские имеют тенденцию к длинным непрерываемым монологам, обсуждая все на свете: народ, идеи, книги, кино, могут даже анализировать, что такое борщ, как если бы это была какая-то великая теоретическая проблема. Американцы находят такие длинные монологи скучными и предпочитают им стиль коротких вопросов и ответов о том, что они делали, куда ходили, что видели, считая, что краткость и простота являются душой мудрости и остроумия, оставляя глубокие обсуждения не для дружеских бесед, а для профессиональных. Нам в свою очередь их темы кажутся неинтересными и скучными. Их дружеские беседы, скорее, можно определить как тип “светской беседы” - обо всем понемножку и ни о чем глубоко. Когда-то умением вести “светскую беседу” и у нас хорошо владели, но со временем к этому стали относится как к “мещанской ограниченности”. 
Вообще любой разговор, если это не профессиональная беседа, где участвуют представители разных культур, даже если они хорошо знают язык, это поток со многими подводными камнями и омутами. Поэтому, как давно замечено, намного легче выучить иностранный язык и даже говорить на нем без акцента, чем “без акцента”  общаться в среде чужой культуры, потому что каждой культуре присущ определенный стиль общения и ведения беседы, и каждый стиль хорош для себя.  В идеальном же случае человек, имеющий дело с двумя культурами, получает удовольствие, как от одного, так и от другого стиля, что, к сожалению, не часто встречается, ведь мы так зависим от своей культуры.

А теперь давайте перенесемся в другую страну, во Францию, где, как нам хорошо известно из литературы, и создавались образцы настоящего светского разговора, с его блеском, живостью и остроумием. Посмотрим, так ли уж хороши американцы в этой области.  Вот, что пишет Raymonde Carroll  в книге “Cultural misunderstanding”.
Американцев часто удивляет, что французы, считающиеся знатоками в области манер, бывают грубыми и постоянно прерывают собеседника. Французы, со своей стороны, находят разговоры с американцами скучными, и их самих считают не владеющими искусством ведения беседы. То, что американцы принимают за прерывание монолога, на самом деле таковым во французской культуре не является и не вызывает у французов раздражения: каждый чувствует момент, когда можно перехватить нить беседы и бросить “мячик” следующему, давая возможность стимуляции разговора, выражая таким образом теплоту, заинтересованность и удовольствие. Ритм обмена репликами становится все быстрее, тон голоса и смех все громче, и все больше удовольствия от общения. И хотя, они тоже могут обсуждать - куда ходили, что видели и что ели, также как и американцы, но цель общения - блеснуть остроумием и вызвать живой интерес к себе. В отличие же от нас, желающих получить от общения эмоциональную поддержку и выразить себя в понимании проблемы - французы, скорее, забавляются разговором, а американцы просто отдыхают, не вовлекая в разговор особых эмоций. 

Русским очень не хватает в Америке дружеских бесед, волнующих, глубоких, где тебя понимают с полуслова, продолжают и развивают мысль, уводят в сторону, наполняя все эмоциями и интересом. Без активной реакции и живого участия в разговоре всех слушающих, без обмена идеями беседа превращается с нашей стороны в лекцию, как ее воспринимают американцы. Мы можем и о “философии борща” говорить, и о новинках литературы, и о том, что делали, и что видели, но если собеседник только вежливо слушает, не загораясь твоими эмоциями, не ловя брошенный ”мячик” и не кидая его в ответ, - удовольствия от этого мало, и простой обмен репликами: куда вы ходили и что делали - не приносит никакого удовлетворения. Я сама не раз отмечала, что все мои усилия перевести разговор в более интересное для меня русло подавляются, мои эмоции оказывается не к месту, а мои попытки перехватить ”мячик” - не замечаются. 

Так же, как и Raymonde Carroll, я невольно пережила неприятные мгновения, когда в первый раз столкнулась с замечательной американской фразой “Let me finish” -  “Дайте мне закончить”. Эта убийственная фразочка на самом деле никакого убойного заряда для американцев не несет, и связана она, по словам Carroll, с тем, что американцы во время беседы не переводят взгляд с собеседника на собеседника и не задерживают его на какое-то время на лицах (вспомните о не вторжении в чужое психологическое пространство), а просто окидывают быстрым взглядом всю группу. И если пауза в разговоре была принята за окончания высказывания, то это быстро исправляется: “я еще не закончил".  Однако, как для русского собеседника, так и для француза это звучит крайне грубо, о чем не подозревают американцы.

Саму же американскую беседу Сarroll сравнивает с “jazz session” - выступлением джазовых музыкантов, где музыкант, принеся свой инструмент, присоединяется к другим, не всегда знакомым, играет свое соло, как считает нужным, в меру своего таланта и возможностей, без прерывания другими. Он точно чувствует момент, когда другой человек закончил и когда ему можно вступить. Слишком громкие голоса, возбужденный тон, реплики, прерывающие соло, только мешают созданию “общего музыкального произведения”. 

На мой взгляд объяснение этой разницы в ведении беседы можно найти и в так называемом “монохронизме” американцев, который по определению Edward Hall’a характеризует американскую культуру. Монохронизм означает выполнение действий по очереди, концентрируясь только на одном, не отвлекаясь. Американец, занимаясь каким-нибудь делом, даже на наш взгляд незначительным, не будет отрываться “на секундочку". Для этого ему надо перестать делать то, что он делал, и заняться тем, что вы просите.  Вот вы пришли в офис, просто “быстренько”, без слов, отдать что-нибудь. Секретарша, занятая просмотром каких-то бумаг, просто не умеет “на секундочку” оторвать глаза, протянуть руку и положить принесенное на стол, то есть - это все, что вам от нее было нужно. Она вначале закончит то, что начала, а потом уже займется вами со всем вниманием и улыбками. А у меня перед глазами стоит продавщица небольшого продуктового магазина в моем родном городе: одной рукой она отвешивает масло очередному покупателю, тут же принимает бутылки от другого, заодно переговариваясь с соседкой из отдела рядом, отвечает на вопрос третьего, действительно ли свежа сегодняшняя сметана и не разбавлена ли она, отмахивается от какого-то назойливого жалобщика, протягивающего консервную банку через головы всех остальных, кричит кассиру что-то и почти беззлобно отвечает на нападки очереди. Американскую продавщицу невозможно представить в такой ситуации, и не только потому, что такой ситуации не возникнет, но и потому, что она не сможет что-либо воспринимать вообще. Поэтому в Америке не будут отвлекать чужое внимание, даже если горят от нетерпения, а будут терпеливо ждать, пока ими не займутся. И каждый хочет получить полностью все внимание себе, для чего надо подождать. Американский идеал - это сконцентрировать внимание вначале на одном, а потом переходить к другому.

Тут самое время перейти к разговору об очередях. О том, как общаются американцы в очередях, где никто никого не знает, и чем это отличается от французов, интересно пишет все та же Raymond Carroll. Удовольствие сравнения с нашими очередями оставляю читателю.
Когда в супермаркетах в часы пик образуются очереди перед кассой, французы, как правило, начинают показывать нетерпение, возводя глаза к потолку, принимая недовольное выражение лица и храня каменное молчание, иногда только обмениваясь понимающим взглядом друг с другом.  Эмоции выражаются позами, вздохом, очень редко - замечаниями вслух, но  без прямого вступления в контакт с товарищем “по несчастью". 

В Америке ситуация прямо противоположная: кто-нибудь начинает общий разговор, чтобы скоротать время, звучат шутки о создавшейся ситуации, даже выражается симпатия к кассиру, и когда очередь в конце концов подходит, находятся слова, чтобы подбодрить бедолагу-кассира. Иногда люди начинают показывать друг другу фотографии детей, обмениваться рецептами или полезными адресами, а чаще всего шутками. Чем тесней становится в очереди, тем большей похожей на вечеринку становиться атмосфера в универмаге.  Представители иной культуры принимают это за особое добродушие американцев, их великолепное отношение друг к другу, так как в других культурах разговор обычно приводит к установлению более тесных связей между людьми. 

На самом же деле, в американской культуре разговор даже в течение длительного времени с незнакомцем в очереди, или с соседом по ресторанному столу, в поезде, на вечеринке не делает его ближе к вам. Для американца не разговор, а пространство между людьми сигнализирует о близости: чем ближе взаимоотношения, тем короче пространство. Из-за вынужденного нахождения близко друг к другу в очереди, принятое личное пространство нарушается, и разговор позволяет восстановить баланс, не дать почувствовать себя “захваченным”. Раз вы близко находитесь рядом со мной, то волей-неволей на короткое время вы входите в “мой круг”, и поэтому я с вами поболтаю, чтобы избежать напряжения.

Я никогда не забуду, как Джим первый раз оказался в московском метро в переполненном вагоне. Навыков езды в метро в большом городе у него не было, и он совершенно не осознанно стал, к моему ужасу, громко обращаться ко всем, пытаясь по-американски шутить: ”Куда это все тут мы едем с такими мрачными лицами, уж не в сторону ли кладбища?” Его спасло то, что никто ничего не понял, а мое шипенье “вести себя прилично” и дерганье за рукав было в свою очередь совершенно непонятно ему.

Стремление начать разговор с оказавшимся близко к вам происходит совершенно привычно для американцев, как и улыбка незнакомцу, и никакой особой нагрузки не несет и не предназначено для установления знакомства. А для представителей другой культуры это принимается за особое расположение и желание продолжения контакта. Тут-то в эту “ловушку” и попадается часто русский в Америке. С вами говорят, с вами даже обмениваются визитными карточками на вечеринке, но это совсем не значит, что вас приглашают к близкому знакомству. С вами будут говорить о хобби, о семье, о текущих, не затрагивающих никого лично, событиях, но обсуждение идей, проблем и ваших взглядов на них не найдет отклика во время беседы с малознакомыми людьми. Таким же образом, только наоборот,  для американцев, приезжающих в Россию, наши беседы “по душам” с теми, кого они хорошо не знают, являются своего рода культурным шоком, ведь такого опыта общения с людьми, не входящими в категорию ”близких” у них нет. 

Много таких “ловушек” заключено и в самом языке. Вот интересное наблюдение о том, как семантика, заложенная в языке, может повлиять на правильное восприятие смысла при переводе и общении.
“Какой у вас ребенок агрессивный”, - не выдержав, сказала я мамаше из соседнего дома, увидев, как он пытается пнуть ногой собаку. “Да-да”, - вдруг, к моему удивлению, радостно закивала головой мамаша, отогнав, однако, его от собаки. ”Вот и тренер говорит, что он очень агрессивный”, - опять, расплываясь в гордой улыбке, хотела она продолжить тему, но, увидев мой, если так можно выразиться, озадаченный взгляд, замолчала. Это случилось в самом начале моего переезда в Америку, когда я еще не понимала, что слово “агрессивный”, в применении к человеку, несет у американцев положительный заряд, в смысле “активный”, ”тот, кто будет бороться за первое место”, тогда как у нас - явно отрицательный. Такие же несовпадения, как в семантике слов, так и в семантике привычных стереотипов общения между людьми разных культур приводят к непониманию истинного смысла сказанного. Это все хорошо знакомо переводчикам, которые знают, что переводить надо не только с одного языка на другой, но и с одной культуры в другую.

 “Как вы хорошо сегодня выглядите”, - говорит во время встречи, которую я перевожу, американка из отдела социального обеспечения русской женщине.  “Ой, ну что вы, я сегодня так плохо спала”. Вы, наверно, уже можете предвидеть совершенно недоуменную и даже обиженную реакцию американки на такой ответ. И тут я отступаю от правил переводить точный смысл и беру на себя ответственность переводить из одной культуры в другую, объяснив потом этой милой русской женщине, что я просто сказала ей “спасибо, вы тоже”. Конечно, это было не в рамках официальной встречи, где люди должны заранее предусматривать подобные различия в интерпретациях высказываний.
Эта особенность, не замечаемая нами, но хорошо видная в свете другой культуры, отмечается многими американцами. Zita Dabbars, например, пишет об этой разнице в ответе на комплимент. Если американец, услышав комплимент, отвечает ”спасибо”, то представитель русской культуры обычно преуменьшает ценность комплимента: “Спасибо, но это платье у меня уже давно”.  Несмотря на это, комплименты с удовольствием принимаются. У американцев такой ответ вызывает недоумение: комплимент не понравился или человек не любит комплименты, или пессимист вообще какой-то. Проделайте сами эксперимент, сказав комплименты нескольким людям, и посмотрите, какой будет ответ. Я сталкиваюсь с этим очень часто во время перевода. “ У вас красивое колечко”.  - “Ну что вы, тут камень не настоящий”.  “Эта прическа вам идет”. - “Что вы, у меня волосы стали такие плохие”.  И вдруг сама выпаливаю в ответ на комплимент, что борщ хороший получился: ”Да нет, в этот раз как раз и не очень”.
Что это? Американцы, если не могут глубоко проникнуть в нашу культуру, определяют это, как негативное мышление и советуют оптимистически смотреть на жизнь.  На самом же деле, это всего лишь своего рода варьируемое ситуативно-языковое клише, значение которого не дать почувствовать себя обделенным человеку, которому у вас что-то понравилось, то есть он как бы вас приподнял, а вы опять опускаетесь рядом с ним, приуменьшив комплимент, и все рады. Это можно интерпретировать и как особую нелюбовь в нашей культуре к хвастовству, даже ненамеренному или как желание получить еще раз подтверждение комплименту:  Нет-нет, у вас действительно очень хороший борщ” (Наверно, именно на это я и рассчитывала), или даже боязнь ”сглаза”, но уж, во всяком случае, с пессимизмом, который видят в этом американцы, связи нет.

А вот еще одно интересное наблюдение о том, как семантика, заложенная в структуре языка может повлиять на правильное восприятие смысла при переводе.
Многие американцы, женившись на русских, жалуются на то, что их русские жены не так вежливо разговаривают, как к этому привыкли они, то есть часто забывают все эти обороты ”would you”, “could you”,  Why won’t you…”, ”Пожалуйста”, “Не мог бы ты…”и т.д., когда просят что-нибудь. А без этого их речь  для американского уха звучит грубо и похожа скорее на приказ, чем на просьбу. А ключ к этой проблеме лежит в том, что русские уменьшительно-ласкательные суффиксы заменяют собой слова, выражающие просьбу, и русские часто опускают такие слова, как “ пожалуйста” и оборот “would you/ could you”, когда переводят свою русскую речь в английскую. Русское “Дай мне стаканчик водички” - совсем не то, что “Дай мне стакан воды”, а при переводе будет звучать одинаково, так как в английском языке уменьшительно-ласкательных суффиксов почти нет, а те, что есть - применяются к одушевленным предметом. У нас же их огромное богатство даже по сравнению с другими славянскими языками, и на самом деле они обозначают не предмет: “хорошенький и милый стакан”, а отношение к собеседнику: “будьте любезны”. То есть, это вы - хороший и милый, а не стакан. Наша речь, особенно женская или при обращении к детям, наполнена этими суффиксами и придает ей очень эмоциональный, теплый и вежливый характер, мы говорим не только “бутербродик”,”молочко”, но и “грязненький”, “быстренько”, что невозможно с полной точностью сохранить при переводе. “Wait a minute”- говорит по-английски русский человек, забывая добавить “please”, и в результате, это звучит грубо, но ведь это “пожалуйста” уже было заключено в суффиксе ”очк”, скажи он эту фразу по-русски: “Подождите минуточку”.
С другой стороны для нас, привыкших к множеству такого рода суффиксов и словечек, в английской речи очень не хватает тепла и нежности. Но не надо забывать, что в каждом языке имеются средства для передачи всех человеческих эмоций, ведь мы же все принадлежим к одному виду “Homo sapience”. 

А вот приехала группа русских детей в американскую школу, их, усталых после перелета, расселили по семьям. “Кушать хотите?”- спрашивают американцы. “Нет, спасибо” - вежливо отвечают голодные детки. Ведь  выросший в русской культуре человек на такой прямой вопрос незнакомого человека или хозяйки (ну, не умирает же он с голода, в конце концов) обычно отвечает отрицательно, естественно ожидая, что хозяйка, оценив вежливость гостя, неоднократно повторит просьбу и всегда накормит голодного, несмотря на его вежливые отказы.
Как вы правильно догадались, у американцев и на этот раз совершенно другое понимание. “Нет”- это и есть “нет”, и они не чувствуют, что это “нет” выполняет всего лишь функцию вежливости. Не хотите кушать, наверно, перекусили где-нибудь и не голодные. А вот настаивать и предлагать второй и третий раз будет невежливо.  Настаивание, вообще считается очень невежливым и трудно переносится американцами, в отличие от нас. Американцев удивляет это, когда они сталкиваются с такой чертой, как настаивание или упрашивание после отказа. Перевожу по телефону заказ и объясняю, что на тот день, когда хочет клиент, все уже занято. “Нет” значит “нет” для американцев, и они с этим смиряются, хотя могут потом и поворчать и жаловаться по поводу такого безобразия, а вот настаивать, упрашивать, приводить доказательства, что это именно вам так необходимо, никому в голову не придет. Но те, кто работает с русскими, знают, что “нет” за ответ не принимается. Моя же клиентка безрезультатно упрашивала и настаивала в течение десяти минут, испортив и себе и всем остальным настроение. Но надо отдать должное, что некоторые все же добиваются результата.
В конфликтных ситуациях при излишней настойчивости и возбужденности посетителя и после того, как дело не удалось уладить мирно, американцы этого посетителя будут просто игнорировать, стараясь не ”заразиться” его отрицательными эмоциями. У нас обычно обе стороны загораются в таких случаях, а ответное молчание будет расцениваться, как сдача позиций противника или высокомерие со стороны оного, что в обоих случаях только приводит к усилению нападок на него. Почувствовав, что его игнорируют, американец постарается сразу же выйти из конфликта, представителя же нашей культуры игнорирование, наоборот, приводит в еще большее ожесточение. 

В американской культуре в отличие от многих других культур очередность играет первостепенное значение.  Американцы четко знают, что, например, в ресторане или в любой очереди они будут обслуживаться строго в порядке прибытия. При сокращении штата увольняться будут первыми те, кто поступил на работу позже. “Пролезть без очереди” - “to cut the line”- почти немыслимое оскорбление для американцев.  Быть первым, значит заслуживать больше внимания.  Как пишет Edward Hall, если американцы долго ждали официанта в ресторане, а заказ начали принимать у пришедшего позже, то их кровяное давление поднимется до опасной цифры. 
А теперь с этой точки зрения посмотрите на жалобу иммигранта в Америке, что невежливые американцы не уступают свои места в общественном транспорте тому, кто старше по возрасту или другого пола, кто обременен сумками, детьми и вообще устал. Ну, для инвалидов и типа этого, так же как и у нас, первые места отведены, а вот сама просьба уступить место будет считаться нарушением всех правил вежливости, хотя по собственной инициативе кто-нибудь в редких случаях и может уступить. Американцу даже не придет в голову, что на его право первого занявшего место может кто-то посягнуть.

О возрасте нужно поподробнее остановиться, он в американской культуре сам по себе никак не связывается ни с мудростью, ни с особым уважением и почетом.  Видимо это имеет и исторические корни: семьи, переезжавшие в Америку, как правило, своих стариков не могли взять с собой в длительное и опасное плаванье. А трудности обживания на новой земле оказывались непосильными для тех, кому удалось пересечь океан, многие и не доживали до преклонного возраста. Долгое время американская семья существовала без бабушек и дедушек. Ближе к современности семьи уже могли себе позволить взять при переезде и родственников преклонного возраста, но в другой стране, без языка и навыков жизни в новой незнакомой культуре, их накопленная с годами мудрость оказывалась бесполезной, а сами они оказывались в положении детей. То же самое и сейчас происходит в иммигрантских семьях, где старики, практически, не приспосабливаются к жизни вне своей семьи или замкнутого круга соплеменников, что многих приводит к депрессии, чувству безысходности и одиночества.

Идея очередности и равенства, как и многие другие высокие идеи, не выдержала испытания временем. Во времена правления президента Томаса Джеферсона, который хотел ввести полное равенство и в дипломатический этикет, независимо от титула и заслуг, на приемах в Белом доме гости, не имеющие обозначенных для них мест, локтями и кулаками расталкивали друг друга, чтобы занять самые престижные, с их точки зрения, места. Рассерженные дипломаты угрожали войной, а обиженные дамы - бойкотом. Одинаковое внимание, оказанное королевскому представителю и его слуге, не только сердило первого, но и сбивало с толку второго, в результате чего, работа не выполнялась ни тем, ни другим.

Несмотря на полное крушение идеи, она до сих пор соблазняет сердца и души американцев, поддерживая их нелюбовь к долгим церемониям, протоколам, высокомерию и чванству. Даже если положение и деньги позволяют человеку то, что недоступно остальным, тот, кто будет этим кичиться, презрительно себя вести по отношению к другим или требовать к себе особого внимания, вызовет едкие насмешки и неприязнь, но ни в ком не пробудит ни трепета, ни почтительности. В современном мире бизнеса иллюзия равенства поддерживается доступностью начальников, обращением друг к другу, будь это уборщица или президент компании, просто по имени, призывом боссов совершенно свободно высказывать любое мнение и замечание. Эта манера, как пишет Judith Martin, которой американцы очень дорожат, превращается в “шараду”, которая когда надо, покажет наивному простачку, у кого власть на самом деле. 

ТАТЬЯНА АЛГАЙЕР

Опубликовано в журнале "WWWoman" - http://newwoman.ru 17.04.2003

НА ФОТОГРАФИЯХ - ТАТЬЯНА АЛГАЙЕР С СЫНОМ НИКИТОЙ

ДАЛЕЕ:
ТАТЬЯНА АЛГАЙЕР: КРИЧАТ ЛИ ГОРЬКО НА АМЕРИКАНСКОЙ СВАДЬБЕ?
(ОТ СВИДАНИЯ К СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ)

ПРЕДЫДУЩАЯ ПУБЛИКАЦИЯ ТАТЬЯНЫ АЛГАЙЕР:
ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ВЫ ОКАЗАЛИСЬ В ТРУДНОЙ СИТУАЦИИ В США