Сказала ты, задумчивая, строго: - 
"Я верила, любила слишком много, 
А ухожу, не веря, не любя, 
И пред лицом Всевидящего Бога, 
Быть может самое себя губя, 
Навек я отрекаюсь от тебя". 

-Твоих волос не смел поцеловать я, 
Ни даже сжать холодных, тонких рук. 
Я сам себе был гадок, как паук, 
Меня пугал и мучил каждый звук. 
И ты ушла в простом и темном платье, 
Похожая на древнее Распятье. 

Все мы, святые и воры, 
Из алтаря и острога. 
Все мы - смешные актеры 
В театре Господа Бога. 
Бог восседает на троне, 
Смотрит, смеясь, на подмостки, 
Звезды на пышном хитоне, 
Позолоченные блестки. 

Так хорошо и привольно 
В ложе предвечного света, 
Дева Мария довольна, 
Смотрит, склоняясь, в либретто: 
- Гамлет? Он должен быть бледным. 
Каин? Тот должен быть грубым... 
Зрители внемлют победным 
Солнечным, ангельским трубам. 

Бог, наклонясь, наблюдает, 
К пьесе он полон участья. 
- Жаль, если Каин рыдает, 
Гамлет изведает счастье! 
Так не должно быть по плану! 
Чтобы блюсти упущенья, 
Боли, глухому титану, 
Вверил он ход представленья. 

Боль вознеслася горою, 
Хитрой раскинулась сетью, 
Всех, утомленных игрою, 
Хлещет кровавою плетью. 
Множатся пытки и казни... 
И возрастает тревога, 
Что, коль не кончится праздник 
В театре Господа Бога?!