Rambler's Top100
. . 
на главную

ЗАМУЖ ЗА РУБЕЖ
ЖЕНСКИЙ КЛУБ

ЖЕНСКИЙ КЛУБ
ИНФОРМАЦИЯ ПО СТРАНАМ
МОДА
КРАСОТА
ГОРОСКОП НА НЕДЕЛЮ
КОНКУРС КРАСОТЫ RUSSIAN GIRL
ГАЛЕРЕЯ КРАСИВЫХ МУЖЧИН
ИГРЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

ИГРЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ
ИСТОРИИ ЛЮБВИ
СЛУЖБА ДОВЕРИЯ
ТАНГО С ПСИХОЛОГОМ
ЖЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО
СЕМЬЯ, ДОМ, ДОСУГ
ПРАЗДНИКИ
СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА
О ПРОЕКТЕ И ЕГО АВТОРЕ
КАТАЛОГ ПЕРВЫХ ЖЕНСКИХ САЙТОВ
АРХИВ
РЕКЛАМОДАТЕЛЯМ
............................................./
РУБРИКА

"ЗАМУЖ ЗАРУБЕЖ"

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ГАЛЕРЕЯ 
МОДНОГО МАКИЯЖА
ГОТОВИМСЯ
К НОВОГОДНЕЙ НОЧИ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ЖЕНСКИЙ КЛУБ
ПЯТНИЦА, 24 ДЕКАБРЯ 2004
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ОЛЬГА (НОРВЕГИЯ)
НЕСКОЛЬКО СЛОВ НА ТЕМУ
НОВОГОДНЕЙ ЕЛКИ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ЛЮБОВЬ КУЗНЕЦОВА
СЧАСТЛИВЫЙ ВИСОКОСНЫЙ.
РАССКАЗ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


СЛУЖБА ДОВЕРИЯ. РЕГИНА
У НАС НЕТ БУДУЩЕГО:
Я - ЗАМУЖЕМ, ОН - ЖЕНАТ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ВАШИ ПИСЬМА
ЧЕТВЕРГ, 23 ДЕКАБРЯ 2004
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


НОВОГОДНИЕ ПРИЧЕСКИ
ДЛЯ ВСТРЕЧИ ГОДА
ПЕТУХА-2005
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ЖЕНСКИЙ КЛУБ
СРЕДА, 22 ДЕКАБРЯ 2004
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ГОРОСКОП НА НЕДЕЛЮ
ГОРОСКОП НА НЕДЕЛЮ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


ЖАКЛИН, ФРАНЦИЯ
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ОБЕД
В САМЫХ ЛУЧШИХ
ФРАНЦУЗСКИХ ТРАДИЦИЯХ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


АНАСТАСИЯ КОНОВАЛЕНКО
КАЖДЫЙ ВЫБИРАЕТ
ПО СЕБЕ. РАССКАЗ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

НА ГЛАВНУЮ


ЗАМУЖ ЗА РУБЕЖ









 

.
ГЕРА. ПРОДОЛЖЕНИЕ
Рубрика "Замуж за рубеж"
 в женском журнале WWWoman - http://www.newwoman.ru
 
    СРЕДА, 29 ДЕКАБРЯ 2004

    АННА ЛЕВИНА (NEW YORK, USA)
    annalevina2004@yahoo.com

    КНИГА "МЕЖДУ НАМИ, УЖЕ НЕ ДЕВОЧКАМИ" (ЭКСКЛЮЗИВ)

ПОСИДЕЛКИ С АННОЙ ЛЕВИНОЙ
..ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: "ДО"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: "ПОСЛЕ"
.
АННА ЛЕВИНА

Посиделка ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
[ПРОДОЛЖЕНИЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ]
.
ГЕРА

Глава 3

           Наконец, я окончила институт и перед выходом на первую работу на месяц поехала на юг с подружками. Благодаря чьему-то папе, мы сняли квартиру на биостанции, под Коктебелем. Въезд разрешался по пропускам, поэтому народу было мало, только сотрудники. Поначалу мы отдыхали и блаженствовали, наслаждаясь пустынным пляжем и безлюдным морем, а потом заскучали. Хотелось приключений.
         Так получилось, что подружки мои с кем-то познакомились, каждый вечер убегали на свидания, а я бродила одна по берегу, читала и делал вид, что вся эта поцелуйная суета меня совершенно не волнует. Наверное, я хорошо прикидывалась, так как подружки нисколько не сомневались, что я из другого теста, и, кроме поэзии и музыки, ни о чем другом не думаю. Днем на пляже они с восторгом слушали стихи, которых в моей голове было несчетное количество, а вечером с виноватой улыбкой прощались со мной и убегали.
         Как-то раз девочки пришли радостные и возбужденные.
         — Вечером все идем на свидание! — объявили они.
         В назначенное время мы собрались в беседке у моря. Народу было много. Все шумели, о чем-то спорили. Незаметно шутки становились все язвительнее, смеялись уже не все, а как-то по очереди. Толпа явно раскололась на два лагеря, женский и мужской, каждый старался куснуть побольнее другого. Наконец, все окончательно разругались и стали обиженно расходиться. Я никого не знала, в темноте ничего не могла разглядеть и тихо просидела в углу весь вечер.
          — Разрешите вас проводить, — вдруг услышала я над собой приятный баритон. Я подняла глаза и обомлела. Передо мной стоял настоящий красавец. Высокий, с шапкой темных вьющихся волос, загорелый до черноты, с огромными глубокими коричневыми глазами и маленьким почти женским ртом, один уголок которого насмешливо задирался вверх, а другой язвительно опускался вниз.
         — Проводите, — согласилась я, и мы пошли в противоположную от дома сторону, в парк на берегу моря.
 Гера, так звали моего нового знакомого, как и я - оказался из Ленинграда, где окончил медицинский институт, защитил кандидатскую диссертацию и работал на биостанции в научно-исследовательской группе, которая искала что-то в мозгу у рыб и дельфинов. История его жизни напоминала приключенческий роман.
         Дед Геры, прусский немец из Германии, очень богатый человек, женился на прусской немке. Свадебное путешествие чудак-миллионер решил провести в России, которая манила его романтическим словом “революция”. Приехав туда в самый разгар гражданской войны, он пришел в восторг от большевистских идей, вступил в Красную Армию и погиб под Перекопом. Его жена осталась в России и, спустя несколько лет, вышла замуж второй раз опять за прусского немца, на сей раз коммуниста-тельмановца, бежавшего в Россию от фашизма. От этого брака появилась хорошенькая девочка, Ирма. Вскоре тельмановца арестовали и расстреляли как врага народа. Ирма осталась жить с матерью в Ленинграде, рано вышла замуж за еврейского мальчика Рому, и через полгода после свадьбы родила Геру — наполовину еврея, наполовину прусского немца.
         — Вот такой я недоношенный, — закончил свой рассказ Гера, — отсюда и все мои неприятности.
         В тот вечер я первый раз явилась домой позже всех, и под впечатлением сразу же уселась за письмо маме, в котором подробно описала, с каким замечательным человеком мне посчастливилось познакомиться.
         Мы встречались каждый день. Гера оказался прекрасным рассказчиком, и я готова была слушать его без конца. Сердце мое замирало от восторга. Я влюбилась еще больше, чем когда-то в зеленоглазого мальчика из школы! Постепенно от захватывающих бесед мы перешли к страстным поцелуям, и тут выяснилось, что Гера женат. Сообщил он об этом как бы между прочим, безразлично-обреченно. Я растерялась, не зная как на это реагировать. Домой я ушла в полном смятении. Мне совсем не хотелось выступать в роли роковой разлучницы, но и отказываться от того, о ком я всю жизнь мечтала, у меня не было сил. Всю ночь и весь следующий день я разговаривала сама с собой и никак не могла договориться. Чем ближе было к вечеру и часу свидания, тем меньше у меня оставалось уверенности в том, что я смогу жить как раньше, до встречи с Герой. Наконец я созрела. “Плевать! Маме ничего не скажу. Она в жизни не узнает, что мой избранник женат. Я люблю, а это — главное. Уводить его из семьи я не собираюсь. Мне почти 25 лет, и я не хочу оставаться старой девой. И слава Богу, что избежать этого можно по большой любви, а не просто так”. Я сразу же успокоилась и собиралась на свидание, полная грандиозных планов и надежд.
         Письмо от мамы хозяйка квартиры принесла мне в последнюю минуту, когда я была почти на пороге. Я решила не задерживаться и прочесть его прямо при Гере. Мама, в отличие от всех остальных врачей в мире, писала красивым хорошо разборчивым бисером: 
         “Дорогая доченька! Получила твое письмо, где ты с восторгом описываешь своего нового знакомого. Наверное, это — судьба, потому что ваша взаимная симпатия имеет наследственные корни. Герина бабушка, Валентина, дружила с твоей бабушкой всю жизнь. Они вместе учились в гимназии и нежно любили друг друга до самой смерти. Сын Валентины, Рома, и его жена, Ирма, ровесники моего брата, твоего дяди Яши. Я помню Геру в Самарканде, в эвакуации, где он, совсем маленький, был со своей мамой, очень красивой женщиной. Насколько мне известно, Гера рано женился, у него есть сын, но кто знает, какое положение сейчас…”
         Я дочитала письмо до конца. Мы оба молчали, потрясенные проделками судьбы. Гера сидел застывший. Я боялась проронить звук, вопросительно на него смотрела.
         — Чтоб завтра же тебя здесь не было, — вдруг заявил он.
          — Как? — не поверила я.
         — Завтра же уедешь, поняла? — отрезал Гера и ушел.
         Я осталась сидеть, уставившись в письмо, ничего не видя от слез. Раз Гера так решил, надо уезжать. Но куда? Возвращаться домой не хотелось…
         И тут я вспомнила про Олю и нашу клятву. На следующий день с утра я побежала на почту и послала в Одессу телеграмму, где спрашивала разрешения приехать в гости. Подружкам я взахлеб описывала Олю, рассказывала о нашей дружбе, о том, как необычно мы встретились. Весь день я не находила себе места, ждала ответа, потом не выдержала и ушла до вечера в парк, бродила по аллеям, где гуляла с Герой, сидела на нашей скамеечке, вспоминала каждое слово из наших разговоров и все не могла поверить, что такое бывает. Когда я вернулась домой, из нашей комнаты доносился страшный шум. Я вошла. Все замолчали и уставились на меня, как будто впервые увидели. На столе лежала долгожданная телеграмма: “Приезжай. Жду. Целую. Миша”.
         — Оказывается, твою замечательную Олю зовут Миша, — съязвил кто-то, не выдержав, — ну и тихоня!
         — Честное слово, я понятия не имею, кто такой Миша, — оправдывалась я, — ой, кажется, это — Олин муж, но я его никогда не видела!
         — Ты его не видела, а он тебя ждет и целует. Так мы тебе и поверили! — не унимались подружки. Я махнула рукой и пошла собирать чемодан. “Разберемся, — подумала я, — этот Мишка-шутник у меня получит!”
         На следующий день я улетела в Одессу. Гера не зашел даже попрощаться.

Глава 4

         Одесса встретила меня ласковой погодой и ощущением праздника. В Ленинграде так бывало только Первого мая, когда веселая толпа несет тебя помимо твоей воли, и ты заранее знаешь, что все кончится праздничным столом. 
         Прямо с аэродрома Оля привезла меня на пляж, купаться. Нас окружили полуголые Олины друзья, и я, одетая в дорогу, чувствовала себя, как в шубе среди папуасов.
         — Оля! — к нам пробирался мокрый, только что выскочивший из моря широкоплечий крепыш. Брызги летели от него во все стороны, пугая прохладой раскаленную на солнце толпу.
         — Знакомься, мой муж Миша, а это и есть моя молочная сестра, — представила нас друг другу Оля.
         — Мы знакомы, — я вынула телеграмму и протянула ее Оле.
         — Ну, что ж, — скомандовала моя решительная подружка, — целуй, раз обещал!
         Миша и я обменялись вопросительными взглядами и уставились на Олю, а ребята вокруг хохотали и подначивали:
         — Целуй, Мишка, не теряйся, будешь знать как писать телеграммы!
         — Оль, я пошутил, — виновато пробормотал Мишка.
         — Ничего не знаю, — стояла на своем Оля, — целуй и все!
         — Ну, ладно, — вдруг повеселел Мишка, схватил меня и стал смачно целовать в обе щеки. Я изо всех сил старалась увернуться. И лицо, и платье у меня стали мокрыми от Мишкиных объятий. 
         — Хватит, — королевским жестом сжалилась над нами Оля, — все свободны!
         Так бурно начались мои одесские каникулы.
         Оля жила с родителями Миши. Ее свекровь, Вера Павловна, светилась добротой и уютом. Все называли ее “мама Вера”. Не прошло и дня, как я невольно обращалась к ней так же, не испытывая при этом никакой неловкости.
         Миша работал физиком. Его друзья-одноклассники тоже. В те годы вся страна, не отрываясь, следила по телевизору за выступлением веселых и находчивых студентов. Зимой Мишкины друзья соревновались в остроумии в разных командах, изображая из себя соперников, а летом собирались дома, в Одессе, и весело смеялись, вспоминая особенно удачные шутки и ответы. Проводить время в такой компании было одно удовольствие. О Гере я старалась не думать. Однако, находясь постоянно среди молодых и очень интересных парней, не могла себя заставить пококетничать, что в принципе мне было очень присуще. Я как будто переболела. Какой-то кусок души оторвался и тихонечко дрожал внутри всякий раз, когда я вспоминала о Гере. Видимо, в эти минуты с моего лица сползала обычная улыбка, потому что Оля всякий раз тревожно спрашивала:
         — Что с тобой? Ты себя плохо чувствуешь? “Я себя вообще не чувствую,” — хотелось ответить мне, но вместо этого я делала глубокий вдох-выдох и напяливала на лицо привычную неозабоченность. 
          Время пролетело незаметно. Надо было уезжать. Я начала паковаться. В тот день мама Вера пришла с работы встревоженная.
         — Говорят, в Одессе холера, уехать нельзя, все закрыто.
         — Кто говорит? — деловито уточнила Оля.
         — На работе сегодня все говорили, — неуверенно посмотрела на нее мама Вера.
         — Мы не будем жить слухами, — решительно заявила Оля, — вы что, не знаете Одессу? “На Пересыпи меридиан лопнул, вода хлещет, все заливает!” — нам эти сплетни знакомы. Вот я сейчас позвоню и все узнаю.
         Оля посмотрела в телефонную книгу и набрала нужный номер.
         — Это санэпидстанция? Скажите, пожалуйста, правда, что в Одессе холера?
          — У вас жидкий стул? — поинтересовались в ответ.
         — При чем здесь мой стул? — возмутилась Оля. — Я просто хочу знать, есть ли в Одессе холера или нет?
         — Девушка, не паникуйте, — ласково отвечали со станции, — вы уверены, что у вас не жидкий стул?
         — Слушайте, я совершенно здорова, — не сдавалась Оля, — я хочу знать правду.
         — У вас в семье у кого-то понос? — не унимались заботливые работники санэпидстанции. — Какой ваш адрес?
         — Зачем вам мой адрес? — уже кричала Оля. — Ни у кого нет поноса, нам надо знать, есть холера или нет!
         — Не волнуйтесь, вам будет оказана помощь! — кричали Оле в ответ. — Срочно назовите свой адрес, машина уже на выезде! 
         Оля гневно бросила трубку на рычаг.
         — Ничего не понимаю! Да ну их! Нечего об этом думать!
         Однако уехать мне не удалось.  В аэропорту было столпотворение. Бесцельно протолкавшись там несколько часов, мне пришлось вернуться обратно. Город закрыли. Я безнадежно застряла у мамы Веры, все время чувствуя себя виноватой, сама не зная в чем. Слухи о холере принимали все более серьезный характер. Люди пугали друг друга рассказами о знакомых своих знакомых, смертельно заболевших страшной болезнью. Говорили, будто больные падают прямо на улице и тут же умирают. Пляжи опустели, поскольку считалось, что главная зараза в морской воде.
         Однажды мы с Олей и мамой Верой шли по улице. Прямо на тротуаре валялся жуткий человек, полуголый, грязный и обросший. Прохожие брезгливо обходили страшное место, бросая на упавшего испуганные взгляды. Первая не выдержала сердобольная мама Вера. Приблизившись к неподвижно застывшей фигуре, она осторожно наклонилась и жалобно спросила:
         — Гражданин, а гражданин, скажите пожалуйста, вы больной или пьяный?
         Жуткий человек вдруг ожил, медленно повернул голову, приподнялся на локте и заплетающимся языком прорычал:
         — Кто пьяный? Я пьяный? Сама ты пьяная!
         И опять бездыханно упал и замер. Мы прохохотали всю дорогу домой, но смех смехом, а в Ленинград мне было не попасть, и с каждым днем злоупотреблять гостеприимством мамы Веры становилось все более неудобно.
         Как-то вечером на огонек зашли два Мишиных друга — Саша и Володя. Оба москвичи, они застряли в холере, как и я. От них мы впервые услышали новое слово “обсервация” — полубольница, полулагерь, где надо было отсидеть положенное время, и только тогда разрешалось уехать. Проникнуть в это таинственное место было совершенно невозможно, так как желающих уехать было гораздо больше, чем свободных мест. Однако Сашин отец, знаменитый академик, через Москву устроил сыну и его другу счастливую возможность попасть в эту недосягаемую обсервацию. Прочие смертные, такие как я, не имеющие всесильных родственников, были обречены либо умереть от холеры на чужбине, то бишь в Одессе, либо томиться в ожидании своей бессрочной очереди.
         — Так, — сказала Оля, — будешь Сашина невеста.
         — Какая невеста? — хором удивились мы.
         — Обыкновенная невеста, — пояснила Оля, — будешь умирать от любви, цепляться за него и причитать, что кроме него у тебя никого на свете нет.
         Мы сидели ошарашенные. Саша тем, что у него вдруг объявилась невеста, а я — той необыкновенной ролью, которую мне предстояло сыграть. Но другого выхода не было. Разработали план, все было продумано до мелочей.
        На следующий день, как договорились, в двенадцать часов ночи все вместе мы приехали за город, к воротам обсервации. Полночь была выбрана не случайно. Куда можно отправить несчастную одинокую девушку среди ночи? Именно на это обстоятельство был направлен наш хитрый расчет. Оля с Мишей спрятались в кустах, на случай, если меня никто не пожалеет, чтобы я действительно не осталась одна в темноте.
         Саша позвонил в звоночек на проходной. Нервы мои не выдержали, и я стала тихо шмыгать носом, по моим щекам покатились настоящие слезы. Мне действительно стало себя очень жалко.
         — Ну, артистка, дает! — восхищенно прошептал Володя.
 Ворота отворились. На пороге стояли две фигуры в белых халатах и масках. Чувствуя себя ответственным за всю нашу авантюру, Саша смело сделал шаг вперед, как щит держа перед собой письмо из Москвы. Я дрожала сзади, тихо подвывая:
 — Сашенька, миленький, куда же мне деваться?…

Глава 5

         Ничего страшного не произошло. Нас всех забрали, и по каким-то еле видимым в темноте дорожкам привели к маленькому домику. Открыли дверь. Мы вошли в комнату, в которой стояли две кровати, стол и два стула, еще одна дверь вела в ванную. Фигуры в белых халатах, ни слова не говоря, ушли и через десять минут вернулись, притащив еще одну кровать.
          — Живите, — промолвили фигуры и скрылись в темноте.
          И началась наша жизнь в обсервации.
          Утром, при свете дня, выяснилось, что место, куда мы попали — концлагерь санаторного типа. Все вокруг опутано колючей проволокой. Отойти от домика было невозможно, так как на расстоянии метра от него проходил шнур с сигнализацией. Еду нам приносили безликие, в масках и белых халатах, приведения.
          Ребята знали, на что шли, и хорошо подготовились, поэтому с утра до вечера играли в карты, курили и пили пиво, которое предусмотрительно принесли с собой целый чемодан. Поскольку ни то, ни другое, ни третье мне было не интересно, я сидела на крылечке и разглядывала своих неожиданных сожителей.
          Внешне Саша и Володя были похожи на Пьеро и Арлекина. У Саши уголки больших серых глаз и уголки губ параллельно смотрели вниз. Он был невысокий, немногословный и какой-то - то ли грустный, то ли злой. На меня он бросал такие угрюмые взгляды, будто я и вправду собиралась его окольцевать. Володя, наоборот, шумный, большой, киноактерно красивый, постоянно хвастался своими влюбленными подружками и почему-то, вымыв руки, вытирал их исключительно об занавеску в комнате. И тот, и другой меня раздражали. По сравнению с Герой они оба казались мне бесхвостыми щенками. Я мысленно называла себя неблагодарной свиньей и старалась вести себя как можно незаметнее, чтобы случайным жестом или замечанием не выдать своего настроения. Тем ни менее, не видя в моих глазах привычного обожания или восхищения, и Саша, и Володя делали вид, что в комнате кроме них никого нет. Однажды, случайно, я услышала, как Саша говорил Володе:
          — Странная какая-то девчонка. Другая бы от счастья умерла, живя с нами вместе, а эта не обращает никакого внимания!
          — Как же, не обращает, — возразил Володя, — ты, что не видишь, как ее корежит, когда я руки об занавеску вытираю!
          Через неделю нашего добровольного ареста поздно вечером кто-то постучал в окно. Володя, который спал ближе к выходу, открыл дверь. На пороге стояли Оля и Миша. От неожиданности каждый из нас замер на своем месте, глядя на ночных гостей, как на пришельцев из другого мира.
         — Ребята, у меня потрясающая жена! — отдуваясь и отряхиваясь, вошел в комнату Миша. — Она провела меня сюда через такие преграды, что вы себе даже представить не можете. Мы ползли по-пластунски!
          Оля, скромно улыбаясь, снимала с одежды прилипшие травинки и палочки. Мы наперебой начали рассказывать про наше заточение, шикая друг на друга, боясь, что нас поймают с посторонними, и мы будем уже не стерильными, а значит, не сможем уехать в положенный срок. Мы болтали, а Миша слушал, вздыхал и приговаривал:
          — Все-таки Оля — необыкновенная женщина, честное слово! 
 Никто с ним не спорил. Мы чувствовали себя подпольщиками в стане врага. Просидев пару часов, Оля с Мишей ушли так же, как и пришли, по-пластунски.
          Каждые пять дней в обсервации проводилась проверка. Анализы собирали по комнатам, по принципу “одна комната — одна баночка”. Считалось, что если человек заболел, то его соседи так или иначе обречены. Носить эту баночку в лабораторию никто не хотел, поэтому мы честно бросали жребий. Как-то раз я впервые проиграла, и нести анализы пришлось мне. Я не знала точно, где находится лаборатория, поэтому, увидев несколько человек у стоящего в стороне домика, подошла и, приветливо поздоровавшись, спросила:
          — Скажите, пожалуйста, здесь находится лаборатория?
          Люди шарахнулись от меня и с неподдельным ужасом закричали:
         — Отойдите от нас, вы не из нашей баночки! 
         Все вокруг были напуганы, а потому бдительны, чтобы как можно быстрее уехать.
         Через несколько дней, в сопровождении группы солдат с автоматами, нас вывезли на аэродром и отправили по домам. Провожать нас не разрешалось, чтобы холерные микробы провожающих не марали стерильную чистоту отъезжающих и оставались там, где им положено быть, в родной Одессе.

Глава 6

          Домой я приехала грустная и подавленная.
          — Мама, расскажи про Геру, — попросила я, когда стало особенно тошно.
          Про Геру мама знала мало. Зато хорошо помнила его родителей. Рома, отец Геры, был очень хороший и умный мальчик. Он даже сделал какой-то доклад в девятом классе, о котором писали в научном журнале. Наша бабушка, мамина мама, всегда ставила Рому в пример. Когда мамин брат получал двойку, бабушка причитала, какая счастливая ее подруга Валентина, у которой сын Ромочка не только сам отлично учится, но еще занимается со своей одноклассницей Ирмочкой, а не бегает по улице с дурацким мячом, от которого никакого толку!
          — Вдруг, — продолжала свой рассказ мама, — бабушка замолчала и не вспоминала про Ромочку больше двух недель, что было странно и непривычно. На все ехидные вопросы, как там Ромочка, бабушка только отмахивалась и тут же переводила разговор на другую тему. Однажды бабушка не выдержала и поделилась, что у Валентины жуткие неприятности. Ирма беременна. Ее выгнали из школы. Рома тоже ушел из девятого класса.
         — Боже мой, они ведь сами еще дети! — стонала бабушка.
         — Срочно сыграли свадьбу, и через полгода родился Гера, — закончила свой рассказ мама.
         “Вот тебе и недоношенный!” — вспомнила я любимую Герину шутку. “Когда-нибудь я его успокою, — размечталась я. — Расскажу ему историю его появления на свет, и он поймет, что он был совершенно нормальный, немного не вовремя родившийся, но вполне полноценный ребенок”.
Возможность успокоить Геру представилась мне очень не скоро. 

Глава 7

          Прошло десять лет.
 За это время папа мой умер. Мама и брат переехали в двухкомнатный кооператив. Огромную комнату в коммуналке на Петроградской стороне я выменяла на однокомнатную квартиру в новостройках, но жила у мамы, а квартиру сдавала. Я успела выйти замуж за день до того, как мне исполнилось 25 лет, избежав страшного клейма “старая дева”. Точнее, от этого клейма я избавилась за две недели до свадьбы. Жильцы из моей квартиры съехали, и мой будущий муж сделал в ней ремонт. Жили мы с ним на разных концах города. Приехав после ремонта навести в квартире порядок, мы поглядели друг на друга и поняли, что больше никуда не поедем. Я позвонила маме и сообщила, что первый раз в жизни ночевать домой не приду. Мама помолчала, а потом строго произнесла: 
         — Если тебе кто-нибудь что-нибудь скажет, можешь ответить: ”Мне мама разрешила!”. 
         Помню, мой муж очень смеялся, узнав, что он будет “первооткрывателем”. То, из-за чего люди в романах кончали жизнь самоубийством, для него, как оказалось, не имело никакого значения. Через год мы развелись. Я осталась одна с дочкой. Девочка часто болела. Врачи советовали уехать к морю, где меньше людей, чтобы дать покой нервной системе ребенка. Я не знала, что мне делать, на юге было дорого и многолюдно.
         Теплым апрельским днем я шла по набережной Невы, любуясь золотым шпилем Петропавловки. Навстречу мне шел высокий худой мужчина. Я прошла мимо, вся в своих невеселых мыслях. Вдруг кто-то позвал меня по имени. Я обернулась. Исподлобья, вполоборота на меня смотрел Гера. Та же шапка волос, теперь уже черно-бурая, огромные коричневые глаза, в лучиках морщин, и тот же насмешливый рот, с презрительно смотрящим вниз уголком. Мы молча обнялись и стояли, не шевелясь, несколько минут. Потом пошли, сели на лавочку.
           — Расскажи мне о себе, — попросил Гера и, пока я рассказывала печальную историю своего замужества, целовал мне то одну руку, то другую.
          — Так, — сказал он под конец, — забираешь дочку и в июне едешь ко мне в Крым, помнишь еще?
          — Конечно, помню, — вздохнула я, но ведь там закрытая зона, нужен пропуск.
          — Не волнуйся, — ответил Гера, — и пропуск тебе сделаю и комнату сниму. Приезжай.

Глава 8

          В начале июня мы с дочкой прилетели в Крым и, промучившись два часа на жаре в пыльном автобусе, полумертвые от усталости, добрались до ворот Коктебельского заповедника. Нас ждал обещанный пропуск. Охранник провел нас к хозяйке. Комната была большая и прохладная, с отдельным выходом в садик, где стояли стол и скамеечка. Пели птицы. Пахло сладкими цветами. Где-то близко слышался шум моря. Нам казалось, что мы попали в рай.
          Вечером я уложила дочку спать и вышла в садик. Пришел Гера. Мы сидели на скамеечку и тихо вспоминали, как были здесь много лет назад. Гера стал доктором наук и почти весь год жил и работал на биостанции, как и раньше что-то изучая в мозгу у дельфинов.
          — Как твоя семья? — спросила я.
          — Сын уже большой, жена все так же. Два месяца в году я могу их выдержать, остальное время живу здесь, — ответил Гера.
          — Один? — ужаснулась я. — Почти весь год один?
          Вместо ответа он обнял меня и поцеловал так, что я забыла обо всем на свете, казалось, что я ждала этого поцелуя все эти годы.
          На следующий день мы с дочкой вышли на маленький пляж. Все утро, кроме нас, никого не было, и только после полудня на берегу начали появляться сотрудники биостанции в белых халатах, одетых прямо на плавки и купальники. Они сидели и лежали отдельными группками, вполголоса разговаривали, время от времени с любопытством поглядывая в нашу сторону. Неожиданно перед нами возникла маленькая изящная фигурка.
          — Скажите, пожалуйста, — наклонилась к нам симпатичная приветливая девушка, — это вы — женщина Геры? 
          Я оторопела.
          — Почему вы решили, что я его женщина?
          — Но он же вас привез!
          — Он помог мне приехать, — поправила ее я, — у меня ребенок нездоров.
          По моему тону и выражению лица было видно, что такая задушевная беседа с незнакомым человеком мне не по вкусу.
          — Вы меня извините, пожалуйста, — сказала девушка и села рядом со мной на подстилку, — мы тут все живем одной большой семьей, и друг про друга все знаем.
          — Я не член вашей семьи, и про меня вам знать совершенно не обязательно.
          — Вы не сердитесь, — продолжала девушка, — я хочу вам что-то сказать для вашей же пользы.
          — Мне известно, что он женат, — нетерпеливо возразила я, всем своим видом давая понять, что эта беседа действует мне на нервы, и я хочу ее побыстрее закончить.
         — Вы имеете в виду жену в Ленинграде? — поинтересовалась девушка. Обхватив руками коленки, она явно не собиралась слезть с моей подстилки. — У него еще здесь две жены, одна с ребенком, — добавила девушка, не дожидаясь моего ответа.
         — Как же они ладят? — изумилась я.
         — Они не ладят, — пояснила девушка, — плачут, кричат, иногда приезжает жена Геры из Ленинграда, и тогда они все дерутся.
         — А Гера? — не веря тому, что слышу, спросила я.
         — А Гера пьет, — просто ответила девушка, встала и вернулась к своим друзьям.
         В тот вечер Гера не пришел. На следующий день тоже. Я гуляла с дочкой, читала, писала письма.          Гера появился только через неделю, страшно худой, от загара даже не черный, а обуглившийся.
         — Привет, — поклонился он, глядя по привычке исподлобья. Крепко пахнуло спиртным.
         — Пьешь, — заметила я.
         — Бывает, — согласился он, — ну. Тебя уже проинформировали?
         — А как же? — съязвила я. — У тебя здесь прямо гарем. Как бы с битой мордой не уехать!
         — Боишься? — насмешливо подначил Гера.
         — Боюсь, — поддержала его тон я, — мне только этого не хватало. Специально так далеко ехала, чтоб меня за чужого мужа побили.
         — Так что будем делать? — вызывающе произнес Гера.
         — Ничего! — отрезала я. — Если уж по молодости ничего не наделали, то сейчас и подавно незачем, и, вообще, не люблю я в толпе толкаться!
         Гера круто развернулся и пошел, покачиваясь из стороны в сторону, с гордо поднятой черно-бурой головой.
         С тех пор виделись мы редко. Бывало, издали, проходя, махнет рукой и идет мимо. На пляже к нам привыкли, дружелюбно здоровались, играли с дочкой в камушки. Иногда приходил Гера, шел прямо к нам, ложился на гладкую теплую гальку, молча дремал час-полтора, потом вставал и, не говоря ни слова, уходил.
         Так пролетел месяц. Пришло время уезжать. Гера пришел накануне отъезда вечером. Мы, молча, сидели с ним в садике. Гера держал меня за руку, а смотрел в сторону. Я не удержалась и погладила его по буйной шевелюре.
         — Износился мой конь, — произнес Гера.
         Я молча гладила жесткие от морской воды и соленого ветра волосы.
         — Ты изменился, — прошептала я.
         — А ты нет, — резко сказал Гера, — ну, пока.
         Он встал, дотронулся до моей щеки и ушел. Я сидела в садике до утра. Вспоминала наши встречи, разговоры. Так многое хотелось объяснить, что-то поправить, изменить. “Как же так? — спрашивала я себя. — Как же так?”
         Утром мы с дочкой уехали.

Эпилог

          Через два месяца, в сентябре, позвонили по телефону. Мужской незнакомый голос просил меня.
         — Я звоню по поручению Герберта Романовича, — произнес незнакомец, — он погиб неделю назад в Душанбе.
         — Как погиб? Какое Душанбе? — простонала я. — Причем тут Душанбе?
         — У него аспирант в Душанбе защищал диссертацию, — объяснила мужчина, — Вот Гера, то есть, Герберт Романович, и поехал на защиту, как руководитель. На банкете, как водится, выпили, вышли на балкон подышать, потом все вернулись в зал, а Герберт Романович остался. Как это случилось, никто не знает, но когда мы спохватились, то на балконе его уже не было. Он упал вниз. Три дня пролежал в местной больнице без сознания, а потом очнулся и через два дня умер. Просил вам позвонить.
         — Спасибо, — прошептала я, повесила трубку, и вдруг страшно позавидовала тем женщинам, которые дрались из-за Геры в Крыму. 
 
         В некоторых случаях брак можно признать недействительным. Есть такая форма решения вопроса в Америке. Но тут существует некоторая тонкость: эта отмена должна быть и юридическая, и религиозная. Одна не заменяет другую и вступать в новый брак, если вы не прошли через обе процедуры, все равно нельзя. Конечно, если ваш брак был только религиозным или только юридическим — тогда другое дело. Но в любом случае при отмене брака ответственность перед детьми остается. 
         Чтобы добиться юридической отмены брака, надо в суде доказать, что с самого начала супружество было нелегальным. Что это значит?
         — Один из супругов обманул другого. Зная правду, вы бы никогда не вышли за него замуж. Или он никогда бы на вас не женился, если не он вас, а вы его обманули. 
         — Один из супругов в момент заключения брака все еще был женат (или замужем).
         — Один из супругов в момент заключения брака был несовершеннолетним (думаю, что нам с вами это уже не грозит, но знать полезно).
         — Один из супругов (или оба) были в состоянии алкогольного опьянения или под действием наркотика. 
         Короче говоря, все способы, описанные в первой части этой посиделки, дешевле, чем развод. А потому из двух зол выбирайте меньшее.
 
МУЖСКАЯ ЛОГИКА

Один мальчик женился на старушке. А когда он умер, ей досталось всё его состояние.
     Андрей Кивинов
Чтобы жёны были счастливы, им нельзя заводить мужей.
     Г. Малкин 
Жизнь — забавная штука: одно слово, произнесённое перед алтарём, и ты уже женат; одно словечко, вырвавшееся во сне, — и ты уже разведён.
     Витторио де Сика

ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА 

Где логика? Когда я хороша,
“Какая женщина!” — ты шепчешь, чуть дыша,
Но если вдруг я действую на нервы,
То ты в сердцах кричишь: “Все бабы — стервы!”
                 * * *
Всегда всему своя награда,
И ты меня, мой друг, прости —
Не говори что делать надо,
Я не скажу куда идти.

Анна Левина
       «Анютины глазки»

СЮЖЕТЫ ИЗ ГАЗЕТЫ 

Пожалуйста, не надо пошлости. Будь смелее. Я не тучен ни душой, ни телом. А вы? 48-55 до 5'6?
 Слава.
* * *
Позвони мне, позвони… Мужчина 32 лет познакомится с очень страстной без комплексов девушкой, можно замужней женщиной для ласковых интимных бесед по телефону вплоть… Узнаете, когда позвоните. И встреч с той же целью.
 Георгий.

КОНЕЦ 35-Й ПОСИДЕЛКИ

Анна Левина New York, USA

На фото: Анна Левина

НАПИСАТЬ АВТОРУ: annalevina2004@yahoo.com


Опубликовано в журнале "WWWoman" - http://www.newwoman.ru  29 ДЕКАБРЯ 2004
ПРЕДЫДУЩАЯ ПОСИДЕЛКА

НАЧАЛО ПОСИДЕЛОК С АННОЙ ЛЕВИНОЙ: ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: "ДО"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: "ПОСЛЕ"


АННА ЛЕВИНА. БРАК ПО-ЭМИГРАНТСКИ. РОМАН
(Летом 2003 года роман был удостоен "Золотого Остапа", высшей российской международной национальной премии в жанре юмора и сатиры, номинация "Безграничный юмор"). 

АННА ЛЕВИНА. HELP WANTED или КОМУ МЫ НУЖНЫ?


ПЕРЕЙТИ В РАЗДЕЛ "СОВРЕМЕННАЯ ЭКСКЛЮЗИВНАЯ ПРОЗА"
ЗАМУЖ ЗА РУБЕЖ

ЖЕНСКИЙ КЛУБ

ИНФОРМАЦИЯ ПО СТРАНАМ

ЖЕНСКОЕ ОДИНОЧЕСТВО

ГОРОСКОП НА НЕДЕЛЮ


ДАЛЕЕ
   

Copyright © ЖЕНСКИЙ ЖУРНАЛ WWWoman -- http://www.newwoman.ru -- 1998 -2004



Rating@Mail.ru

Реклама - в женском журнале WWWoman - http://www.newwoman.ru - рекламный макет
 

ПЕРЕПЕЧАТКА И ЛЮБОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МАТЕРИАЛОВ ЖУРНАЛА ЗАПРЕЩЕНЫ!