Rambler's Top100
Cергей Шинкарев

ПИСЬМА С ВОЙНЫ
[НАЧАЛО]

Он всегда считал себя ветреным и непостоянным в отношениях с женщинами. Даже когда ему хотелось задержаться - уходил. Но с ней всё вышло иначе. Один раз увидев её, услышав голос, уловив запах - он уже не смог остаться прежним. Всё изменилось...
Она была с ним до последнего дня. Не прошло ночи за эти годы, чтобы он не поговорил с ней. Никогда никто не увидит уже, как останавливался он на обочине, где придётся, глушил машину, чтобы в тишине негромко сказать: Девочка моя...
Только шёпотом, только для себя, не надо будить её, спящую, за сотни или тысячи километров. Воспоминания стали для него алкоголем, наркотиками и обморочной болью. Сколько, сколько ещё?..
Друзья-товарищи  не заметили, как мягко улыбаясь и добродушно отшучиваясь, он сошёл с ума. В бумажнике, рядом с водительскими правами, карточка таксофона, купленного когда-то в её городе; в личном компьютере экранная заставка с ней, сидящей в углу и закрывающей лицо; традиционная остановка и сигарета на трассе, у  поворота в глухую деревню, залёгшую в южных лугах – он отвёз её однажды сюда, к родственникам;  иногда рассвет на диком пляже в стороне от жизни - тогда солнце не спешило, стеснительно пряталось в тумане, не хотело мешать им. И каждый дорожный указатель с уже родным названием - короткий и точный удар в грудь, в область сердца. Она стала центром мира, созданного им. Центром, к которому он запретил себе приближаться. Сколько ещё, сколько?..
Он потерял интерес к девушкам. Время от времени происходило нечто, какие-то встречи, бездарные языческие обряды, где он был подобием факела - всё равно, в чьих руках догорать. Зажгла-то его она. И всякий раз он спрашивал её разрешения и просил прощения - а она смеялась в ответ лёгкой, шёлковой хрипотцой. Сколько ещё, девочка моя?..

Теперь он точно знал ответ. Шёл, качаясь, держась за стену и прощаясь с ней. Его сильно контузило, это он понял сразу, бородатые, видимо, вообще сочли его мёртвым, потому что, придя в сознание, он выкарабкался из груды безжизненных тел своих же солдат. В том самом подвале, где находился его командный пункт.
Над ним висела ненастоящая тишина, он оглох. Кровотечения не было, но пока выбирался в коридор, дважды "ушёл" в обморок, так, что через порог переползал на четвереньках. В пустом коридоре, дрожа всем телом от слабости и нехорошего холода,  всё же встал, ухватившись за развороченную трубу. Из неё капала вода. Откуда она... Он даже не удивился. Поймал несколько капель на язык. Надо выходить. Появился звон, словно хрустальный телефон в голове проснулся, и тотчас в тело вошла боль. Теперь он окончательно пришёл в себя. Небо, где небо? Он не должен умереть в этих стенах. Вперёд, сынок, ты дойдёшь, не сам, так небеса помогут.
Медленно, как в последнем танце на деревенской дискотеке, он двинулся в бесконечность. Ноги даже обрели какую-то неожиданную силу. Вокруг чувствовалось присутствие чужих, совсем рядом, и, проходя мимо первой же, открытой справа двери, он боковым зрением зацепил движение. Остановка, поворот, аккуратно,.. что бы не покачнуться. В дальнем углу большой комнаты один сын аллаха сидел на полу и переобувался, а другой обыскивал убитого. Он подождал, пока его заметят и только потом тронулся дальше. Они молча вышли вслед за ним. Следующей двери не было, в стене зиял пролом, там, в здоровенном зале, тоже лежали тела его ребят и несколько бородатых, видимо, рассматривали их документы. Эти увидели его сразу, он посмотрел на них, как на мебель. Не надо останавливаться. Стены плыли на него, как в метро, когда стоишь близко к подъезжающей электричке. Это его танец и они не будут стрелять. Они - мираж, оставшийся позади.
Дверей было много, в каждой комнате чужие рвали с убитых форму, добивали раненых, глумились над их телами, что-то показывали ему издали, щерились, скрывая страх. Он не слышал стонов и выстрелов. Не видел тех, кто следовал за ним. Не думал о жизни и смерти. Он шёл к небу.
Пол вздыбился перед ним и, немного подумав, он сообразил, что это ступени. Вверх. Шаг - вдох, шаг - выдох, как зарядка, только наоборот, силы уходили, стены пытались раздавить его, он отталкивал их руками, плечами, не падать, сынок, не падать!  Неожиданно бункер рухнул куда-то вниз, исчез, под ноги легла картинно-зелёная трава и весь остаток жизни он потратил на то, что бы поднять голову. Всё, абзац, добрался. Синее с белым перемешалось с его прерывистым дыханием...
Впереди слышались крики. Издали к нему бежали чёрные силуэты, сдёргивая с плеч автоматы. Один кудлатый, видимо старший, резко скомандовал по своему, они встали и опустили стволы. И уже по-русски, до него дошли слова: Девочка моя, ты моё небо. Прощай.
Он упал на траву, как на батут, и земля нежно обняла его на мгновенье. А потом взлетел к облакам.

Не бойся одиночества, я с тобой.

Сергей Шинкарев
        Опубликовано в журнале "WWWoman" 06.01.2000

ПРОДОЛЖЕНИЕ. РАССКАЗ "ТАК УЛЫБАЛАСЬ МАМА"

Вернуться в раздел "Современная проза"

Вернуться на главную страницу журнала "WWWoman"




Rating@Mail.ru