Rambler's Top100
РАИСА КРАПП. "ИСКУПЛЕНИЕ". ПОВЕСТЬ.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (продолжение).
Отошли новогодние праздники и снова начались будни. На людях Кира отвлекалась, но дома, сидя с вязанием у телевизора или с книгой, ловила себя на том, что давно не следит за событиями на экране, не вникает в сюжет - ею снова овладевали мысли о новогодней ночи. Глебов настолько вторгся в ее размеренную жизнь, что теперь она не могла просто выбросить его из головы. Он вошел в ее мысли с той же наглостью, с какой появился в жизни и уже невозможно было сделать вид, что его нет. Если бы еще не их встреча с Сергеем... До сих пор при воспоминании об этом ее охватывает чувство мучительного стыда и возникает лицо Сергея - закаменевшее, враз облитое бледностью... Господи, что он тогда о ней подумал?
 Странно, что Сережка вернулся. Кира до сих пор не знает - почему. Просто, когда стояла и плакала, уткнувшись в пальто на вешалке, плакала от стыда и обиды, вдруг почувствовала на плечах чьи-то руки - обернулась испуганно и с облегчением уткнулась в его рубашку.
 И все. Ни Сергей, ни она не сказали о случившемся ни слова. Сережка утешил ее, уговаривал, как маленькую девочку, увел в ванную, умыл. Потом стал подтрунивать над ней, шутить, пока она не рассмеялась сквозь слезы. А потом в так и не запертую дверь снова ввалились остальные и объявили ультиматум: им не интересно всю ночь сидеть в машине и если несносная парочка намерена уединиться, то они не против, только пусть сначала хоть выпьют с ними за Новый год. Сергей вопросительно посмотрел на Киру, и она махнула рукой - едем! Но и потом, в круговерти праздника, она так и не смогла отделаться от мыслей о Глебове.
 И что еще хуже, - он остался с Кирой и позже. Она не хотела верить ни одному, сказанному им слову. "Он блефует, - уверяла себя Кира. - Это обыкновенная "лапша" для ушей наивных девочек". Но, несмотря на это, на улице она теперь чувствовала себя нехорошо. Прежде в толпе людей Кира была почти как на необитаемом острове - никому нет до нее дела и ей ни до кого. Теперь же она несла ощущение, что ее обшаривают чужие глаза. Кира даже старалась не очень смотреть по сторонам - боялась встретиться с его глазами, боялась, что страх ее подтвердится...
 Кира злилась, обзывала себя шизофреничкой. "У тебя скоро разовьется мания преследования! - ругалась Кира, но переломить себя не могла - он поселил в ней иллюзию своего присутствия и это выбивало из ее размеренных будней.
 Хотя внешне все как раз было прекрасно. И Сергей, и друзья, невольно втянутые в историю с Глебовым, казалось, напрочь забыли о нем. А сама Кира даже Светлане ни слова не сказала о своих новогодних злоключениях, не говоря о маме.
 Татьяна Ивановна прекрасно отдохнула в семье золовки, с которой у нее были отношения, как с родной сестрой. Смена обстановки, долгие разговоры с близким человеком, сама возможность выговориться подействовали на нее очень благотворно, и она вернулась другим человеком - оттаяла душой, ожила и уже не пугала Киру застывшим, отстраненным взглядом в пространство. Она снова, как прежде, стала живо интересоваться Кириными делами и друзьями, знала всех ее коллег и любила, когда Кира рассказывала о работе. Татьяне Ивановне нравилось, когда к дочери заходили друзья. Тогда тихая квартира оживала, наполнялась негромкой музыкой, молодыми голосами, бесконечными разговорами, шутками и взрывами смеха. И Кира в такие минуты радовалась, думала, что время и вправду лечит - мама становится почти прежней: бесконечно доброй, заботливой, расположенной к людям. Скорбь по ушедшему раньше ее мужу ушла вглубь, в тайники души. Но только Кира все равно видела морщинки, которых раньше не было, и совершенно поседевшие волосы. В такие минуты сердце щемило от пронзительной нежности и жалости к милой, неумолимо стареющей маме; приходило горькое сожаление - Кире казалось, что раньше она не достаточно любила ее, была эгоистичной, чаще вперед думала о себе. Они как будто поменялись ролями: мама стала слабой, стала нуждаться в заботе, в любви, во всем том, что совсем недавно отдавала дочери, теперь то же самое делала для мамы взрослая, молодая и сильная дочь. Только Кира боялась не успеть отдать маме все тепло своего сердца и нежность, которую теперь испытывала. Но в последние месяцы горькая печать беды начала стираться и одновременно уходила Кирина тревога.
 Тем страшнее и неожиданнее был сердечный приступ, случившийся у Татьяны Ивановны в начале весны.
 Они только что вышли из-за стола - ужинали, потом долго пили чай, оживленно и весело болтали о чем-то. Татьяна Ивановна чувствовала себя прекрасно. Стали убирать посуду, Кира вышла. Когда услышала звон бьющихся тарелок и вбежала в кухню, Татьяна Ивановна оседала на пол, хватая ртом воздух.
 Кира закричала, попыталась поднять ее, но маленькая, худенькая мама вдруг стала страшно тяжелой, вялое тело выскальзывало из рук. Кира бросилась к телефону, дрожащим пальцем набрала 03.
 Татьяну Ивановну забрали в больницу. Кире поехать с ней не позволили, и она осталась одна в квартире, сделавшейся до ужаса пустой. Ночь черными проемами окон-глазниц смотрела на нее - беспомощную перед свалившимся горем.

 После обхода больных врач вышел к ней, снял очки, устало потер двумя пальцами переносицу.
 - Порадовать вас нечем, - откровенно сказал он, - положение сложное. Сердечко очень слабое. Все, что от нас требуется сейчас - дать ему передохнуть, для этого нужны щадящие стимуляторы - лекарства. Хуже всего, что лечить нечем. Мы, конечно, что-то сейчас делаем, но это все не то, практически, мы ее лечим тем, что ей не идет. То есть оно ей не вредит, но и пользы мало, долго она на этом не продержится. Если сможете, доставайте лекарства. Я вам уже и бумажку с названиями приготовил. Если бы вы смогли вот это добыть, это бы ей сейчас, как живая вода.
 - Релактинол, - прочитала Кира незнакомое название. - Очень дефицитный?
 - Увы. Препарат импортный и дорогой.
 - А в аптеки поступает?
 - Какая-то часть доходит, вероятно. Но без связей вы не узнаете даже, куда его дали.
 - А остальные лекарства?
 - Это, как говорится, на безрыбье. Но их тоже нет.
 Кира кивнула и пошла к выходу.
 - Девушка, - окликнул ее врач, - если вам посчастливится релактинол найти, несите его сюда хоть среди ночи.
 Энтузиазма в его голосе Кира не услышала.

 Ровный влажный ветер с моря нес морось. Сапоги промокли, куртка набухла влагой, тяжело давила на плечи - изломанный ветром, бесполезный зонтик лежал в сумке. К вечеру похолодало, и дождь превратился в колючую крупу. Прохожие торопились мимо, недовольно прятали в воротники хмурые лица. На губы скользнула слезинка, расплылась солоноватой влагой. Кира смахнула ее, прерывисто вздохнула. "Кажется, эта женщина искренне хотела помочь. Она так сочувственно выслушала, пыталась звонить куда-то, и голос у нее был виноватый, когда сказала, что не в силах помочь... Но если уж заведующая... Что можно еще сделать?  Ведь невозможно просто сидеть и ждать. Неужели во всем огромном городе нет ни ампулы? Просто я не умею искать... Но как? Где?" По щеке снова скользнула слезинка. Кто-то заглянул в лицо:
 - Вам плохо? - голос участливо-безразличный.
 - "Гена, Гена, тебе плохо? - Нет, мне не плохо, Чебурашка,  не плохо. Мне кранты", - ни с того, ни с сего возник в голове дурацкий анекдот. - Да плохо мне, плохо! Но чем ты поможешь моей беде, прохожий? Встать посреди улицы и кричать?" Кира шла по "зебре" перехода, не задумываясь, куда идет. Увидела кабины телефона-автомата.
 - Света, есть новости?
 - Пока ничего. Но Максим поехал к бывшему своему однокласснику-коммерсанту, вот-вот должен вернуться.
 Кира ответила вздохом.
 - Ты где сейчас?
 - В Старом городе. Из последней аптеки вышла.
 - Кира, бесполезно это - аптеки.
 - Знаю. А что мне делать, Свет?
 - Поезжай домой и ложись спать. Не хватало тебе самой свалиться.
 - Я не могу домой.
 - Так к нам давай.
 - Я не могу ничего не делать.
 - Послушай меня, тебе необходимо отдохнуть. Я по голосу чувствую, какая ты. А я буду звонить, если что.
 - Хорошо, я поеду домой.

 В квартире было пусто и тихо. Кира прилегла на диван, закрыла глаза. Тишина навалилась, она казалась мертвой, такой, как если бы в доме был покойник. Кире стало жутко, она быстро села. Нет, невозможно лечь и уснуть, надо что-то делать! Кира встала, заходила по комнате. Это нечестно, несправедливо! Мама умирает оттого, что у Киры нет нужных знакомств? Все ее друзья - прекрасные, добрые, умные люди, но у них, как и у Киры - ни связей, ни денег.
 И опять выплыла подспудная  мысль, от которой Кира упорно отказывалась, бежала от нее, делала вид, что нет ее, этой мысли... Да, у нее есть нужное знакомство, но Кира изо всех сил пыталась забыть о нем. И вдруг теперь - пойти?.. Заломило виски, Кира закрыла лицо руками, замотала головой. "Нет, только не он!"
 Она села на диван, обхватила голову руками. Нет, к Глебову она не пойдет, это невозможно!.. Кира откинулась на спинку дивана, застонала, потому что знала - сейчас встанет и поедет к Глебову, она знала это с самого начала. Поедет и будет умолять помочь и вытерпит любое унижение, только бы уйти от него с лекарством, потому что мама умирает, и потому что она потеряла надежду найти то лекарство, минуя Глебова.

 Кира поднималась по лестнице, с каждой ступенькой сапоги ее становились все тяжелее и тяжелее... Она остановилась перед дверью. Единственное, чего она сейчас безумно хотела - повернуться и бежать отсюда. Но бежать от этой двери ей было некуда, она должна через это пройти... Рука поднялась, и вдавила кнопку звонка. Кира услышала приглушенную мелодичную трель и сразу - голос, от которого по ее лицу пробежала гримаса боли.
 - Открыто!
 Кира толкнула дверь и шагнула в полумрак прихожей.
 - Сюда, - позвал голос из глубины квартиры.
 Из дверей комнаты лился свет, и на полу прихожей лежал яркий прямоугольник. Неожиданно оттуда, из светлой комнаты донесся негромкий женский смех. Кира закрыла глаза, прислонилась к стене, чувствуя, что не может сделать ни шагу.
 - Ну, кто там застрял?
 Кира испугалась, что он сейчас выйдет и увидит ее, остолбеневшую в прихожей. Страх придал силы. Кира переглотнула и шагнула в светлый прямоугольник.
 Посередине большой комнаты, откинувшись на спинку стула, спиной к Кире сидел Глебов. На коленях у него стоял большой лист белого картона, на котором он что-то рисовал. А напротив, на широком, рыхлом диване, подобрав под себя ноги, сидела хорошенькая девушка. И из одежды на ней была только большая ажурная шаль, живописно накинутая на одно плечо.
 Девушка улыбнулась и сказала:
 - Обернись, милый, кажется, твоей гостье нехорошо.
 Глебов обернулся. И медленно встал - картон упал на пол. Виталий подошел к Кире, внимательно посмотрел ей в лицо, потом взял за руку, увел в другую комнату и усадил в кресло.
 - У вас что-то случилось?
 - Помоги... мне... - еле выговорила Кира.
 - Конечно. Успокойтесь. Через минуту вы мне все расскажете, хорошо? - он погладил Кирину руку и вышел из комнаты.
 У Киры вдруг вырвался короткий нервный смешок, и она быстро прижала ладонь к губам. "Только истерики не хватало! Надо немедленно взять себя в руки. Хорошо, что он ушел. Или он специально для того и ушел? Господи, скорее бы все кончилось!"
 Когда Глебов вернулся, она уже достаточно овладела собой, только сердце колотилось бешено.
 - Рассказывайте.
 - Моя мама в реанимации в кардиологии. Нужно лекарство. Я весь день ездила по аптекам и без пользы.
 - Мы обязательно найдем это лекарство.
 - Очень срочно надо.
 - Разумеется, такие вещи всегда срочно.
 От спокойного, уверенного голоса, от улыбки Кире неожиданно сделалось легче - будто часть тяжести свалилась с плеч. Глебов вышел и вернулся с трубкой радиотелефона. Сел в кресло напротив Киры, вытягивая антенну, спросил:
 - Как лекарство называется?
 Кира вынула из сумки записную книжку, непослушными, озябшими пальцами отыскала нужную страницу.
 - Ого! - Глебов смотрел на соседний листок с длинным списком аптек города. - Вы что, во всех были?
 Кира кивнула.
 - Хорошо, для начала разыщем Антона. Это мой сосед. Он детский врач, но что-нибудь непременно подскажет.
 Глебов набрал номер.
 - Девушка, мне нужен Славский. - На консультацию? Это где? - Телефон можете дать? - Да, спасибо, пишу.
 - Будьте добры, помогите найти доктора Славского. - Да, у вас должен быть. - Хорошо, давайте сделаем так: вы тихонько шепните ему, что звонит Глебов. Если он подойти не может, пусть позвонит, как освободится, я буду ждать звонка. - Антон? Что, в самом деле, очень занят? - Тогда слушай, крайне нужен релактинол. - Да, сердечное. - У-у, с каких это пор ты таким меркантильным стал? - Не понимаю, какой это пример перед тобой маячит? Ладно, условие твое принято. - Нет, какие шутки. Да, кстати, чтобы вдохновился, - Виталий глянул на Киру, - лекарство будешь искать для оригинала. - Нет, для матери. - Ну наврал, понятно. Все, Антон, если будут хорошие новости, звони, ждем. Я еще пару звонков сделаю.
 Глебов нажал кнопку сброса, улыбнулся.
 - Чувствуете, этот педиатр заочно знаком с вами. Правда, до сих пор он страдал, думал, что вы - это только прекрасная фантазия. Ничего не поняли, да? - Глебов засмеялся. - Я потом вам все объясню.
 Пальцы снова побежали по кнопкам.
 - Чао, крошка. - Точно, я это. Хозяин где? Соображает еще? Позови, уж какой есть. - Здравствуй, Седой, извини, что кайф ломаю, но мне твои источники понадобились. - Нет, колеса мне не требуются, мне нормальное лекарство надо. Авторучка близко есть? Пиши: ре-лак-ти-нол. Написал? Читай, что получилось? - У меня что получилось? - Глебов хмыкнул. - Читай, шутник. - Да, так. Подними своих гонцов. - Уже? Умница. Результат нужен сегодня. - Виталий поморщился. - Это не в тему, Седой. Да и говорили уже. Не помощник я тебе. Знаешь ты, что я про это думаю. Самостоятельно счеты с жизнью своди, ладно? Без меня. Все. Жду.
 Он посмотрел на Киру.
 - Препарат импортный?
 Она кивнула.
 - Мишель? Здравствуй, милая. - О-о-о, а я-то как рад! Позволишь с твоим международником пообщаться? - В такую рань ты его уложила? - А, понятно. И куда рейс? - А обратно когда? - Прекрасно. Запиши название лекарства: релактинол. - Сердечное. - Нет, тебе не пригодится. - Так у тебя этот орган напрочь отсутствует. Мы твою анатомию при встрече обсудим, идет? - Зелень найдется? - Ну, чудненько. Пока, малышка. Пусть он мне завтра из аэропорта позвонит.
 - Ну, пока, кажется, все. Теперь будем ждать.
 - Я правильно поняла, - Кира кивнула на телефон. - Вы о валюте говорили? У меня сейчас нет.
 - У меня есть.
 - Я завтра же поменяю и верну.
 Глебов иронически посмотрел на нее.
 - Позвольте сделать это, зачем тогда вы пришли. Ни о чем не беспокойтесь. А теперь давайте вашу куртку и устраивайтесь поудобнее. Пожалуй, сейчас невредно бы перекусить? Вы ели сегодня?
 - Да, что-то ела.
 - Пирожок на ходу?
 - Нет, - улыбнулась Кира, - беляш.
 - Я на кухню. А вы снимите сапоги, наверняка они насквозь мокрые - сегодня на улице такая слякоть, - Кире сделалось страшно неловко - оказывается, она влезла в комнату прямо в сапогах. - И если чулки мокрые, тоже снимайте и на батарею их. Не гримасничайте, если не хотите, чтобы я сам это сделал. А то ведь завтра же с гриппом свалитесь. Давайте без церемоний, - он улыбнулся, - мы с вами уже старые знакомые. Поэтому извольте слушаться - вы, наконец, у меня в гостях.
 - Не заставляйте меня пожалеть об этом, - Кира подняла голову, и встретила смеющиеся глаза Виталия.
 - Не пожалеете. Я очень постараюсь.
 Когда он вернулся с подносом, Кира сидела босая.
 - А мы с вами, оказывается, можем прекрасно ладить, - улыбнулся Глебов. - Теперь забирайтесь в кресло с ногами.
 Он достал из шкафа большой мохнатый плед, укрыл им Кирины колени.
 - Так вам удобно?
 Он придвинул к креслу маленький столик, переставил с подноса на него тарелки.
 - Жаль, не могу предложить ничего горячего, я не готовлю дома. Вот кофе сварить могу. Но сначала вам просто необходимо кое-что другое, - он открыл дверцу, за которой оказался бар.
 - Пить я не собираюсь, - поспешила Кира опередить его предложение.
 - А я и не собираюсь вас поить, - ответил Глебов, наливая маленькую стопку. - Это всего лишь лекарство.
 Из бара он прихватил тарелку с фруктами, вместе со стопкой поставил перед Кирой.
 - Нет, - помотала она головой, - вы напрасно наливали, пить я не буду.
 - Надо же вам согреться, - Глебов вдруг опустился перед Кирой на колени, взял ее руки в свои. Кира невольно вжалась в спинку кресла. - Пальцы до сих пор не слушаются? - мягко сказал он и подышал в ладони. - Пейте, не опьянеете от пяти капель.
 - Опьянею, - кивнула Кира. - Я устала и...
 - ...голодная, я знаю. Ну, даже если так, это что, криминал? Да и не опьянеете, согреетесь только. Да расслабьтесь вы, Кира, не съем я вас.
 - Перестаньте... Я выпью...
 Кира подумала о том, что от нее сейчас ничего не зависит, все будет решать Глебов. Она ведь в душе уже согласилась с этим, когда решилась прийти к нему, - стать умненькой и покладистой... И Глебов это, конечно, понял. Кира подняла глаза и посмотрела прямо на него. Несколько секунд он всматривался в их глубину, потом отошел и сел в кресло поодаль от Киры с чашкой кофе в руках.
 - Ешьте, все равно надо подождать звонка. Потом съездим за лекарством, если нам его не привезут, и я отвезу вас домой.
 - Вы думаете, лекарство уже сегодня будет?..
 - Разве нам не срочно?
 - Очень срочно, - прошептала Кира, благодарная ему за то, что он сказал - "нам".
 Виталий отпил кофе и поставил чашку на стол.
 - Пристегнем-ка мы к этому делу еще одного делового, - сказал он, поднимая трубку, - пусть повертится. Станислав Маркович, Глебов здесь. - Да, верно, о долге напомнить хочу. - Отсрочку я вам, безусловно, оставляю, но, может быть, вам будет интересно мое предложение. Мне понадобилось лекарство и настолько срочно, что я готов аннулировать ваш долг в обмен на него. - Да, весь. - Релактинол, сердечное. - Нет, о неделе я разговаривать не стану. Впрочем, вот такой еще вариант есть: сегодня вы можете погасить весь свой долг, завтра - пятьдесят процентов, ну а потом, соответственно - сорок, тридцать, двадцать. Позже лекарство перестанет меня интересовать. - Договорились. Желаю удачи.
 Кира слушала, и ей становилось страшновато - что-то больно легко прощал Глебов долг и, по всему видно, не маленький. Или теперь она - главный должник?
 - Ну вот, теперь этот дядя в лепешку расшибется, - усмехнулся Глебов. - А мохнатых лапок у этого паучка достаточно.
 - Хватка у вас...
 Глебов внимательно посмотрел на Киру, сощурив глаза, сказал:
 - Договаривайте. Как у волка? Наоборот, он сейчас счастлив, что так легко может отделаться.
 - И все же вашим должникам не позавидуешь.
 - Не терпится испугаться? - проговорил насмешливо Глебов, не отводя от нее странного взгляда. - Успокойтесь.
 - А я не беспокоюсь, - ровно проговорила Кира. - Со мной, как с должником, у вас проблем не будет.
 - А если мне Бог знает что в голову взбредет? Проблем не будет?
 Теперь на Киру смотрел Глебов из того ужасного дня. Он смотрел жестко, в упор, и Кира вся сжалась внутри, окаменела под этим взглядом, но заставила себя сказать:
 - Не будет.
 Что-то дрогнуло в его лице, будто он удержал в себе смех... или боль. Или почудилось Кире мимолетная гримаса? Глебов помолчал, потом сказал:
 - Вы пришли ко мне за помощью. Но это никак не мешает вам думать обо мне, как о мерзавце.
 Лицо Киры залилось краской, она вскинула растеряно глаза, но Виталий не смотрел на нее. Кира не знала, что она должна сказать или сделать, как исправить ситуацию, а он не хотел помочь. Она похолодела от мысли, что все испортила, что сейчас он просто выставит ее и сообщит своим знакомым, что лекарство больше не интересует его... Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Глебов поднял трубку, сухо проговорил:
 - Слушаю. - Да, пишу. Тополевая... квартиру еще раз... это где? - Ты им звонил? - Так... Хорошо.
 Он положил трубку и посмотрел в напряженное Кирино лицо.
 - Что? - выдохнула она.
 Он ткнул в листок.
 - Вот адрес, где есть лекарство.
 Кира переглотнула, и голос порвался, когда она спросила:
 - Вы... дадите мне его?
 - Ох, Кира... - покачал он головой, отводя глаза от нее, протянул блокнот. - Вы не найдете одна, это окраина... Потерпите меня еще?
 - Простите. Я не хотела вас обидеть. Правда... Не сердитесь... - смущенно пробормотала она.
 Глебов вздохнул, улыбнулся.
 - Так едем?

 Сделалось уже совсем темно. Свет фар выхватывал стремительные рои сухой снежной крупы, которые гонял ветер, посвистывал, бросал пригоршнями в стекла. В машине было тепло, покойно и уютно. Сытым котом приглушенно урчал мотор. Кира сжимала колени, чтобы унять или хотя бы скрыть неприятную нервную дрожь. Она боялась поверить, что через несколько минут будет держать в руках то, что спасет ее маму.
 Кира не давала себе отчета в том, что произошло с той минуты, когда она пересилила себя и, как в пропасть, шагнула навстречу Глебову. Она не осознавала, что он не просто помог ей в поисках столь необходимого лекарства, не просто разделил ее заботу - он снял ее беду и переложил на свои плечи. И Кира не понимала, отчего исчезла тяжесть, что теснила грудь со вчерашнего вечера, больно давила на сердце - теперь, наконец, она смогла свободно дышать.
 Ехали долго. Уже начался пригород. Наконец, Виталий сказал:
 - Это где-то здесь должно быть, - остановил машину. - Останьтесь здесь. Я скоро.
 Кире показалось - его не было целую вечность. Стало страшно, - а вдруг что-то не сложилось, и рано она обрадовалась. Не в силах сидеть на месте, она вышла из машины, не чувствуя пронизывающего ветра, секущей лицо снежной крупы. "Господи, ну почему так долго? Неужели лекарства нет?! Боже, - молила Кира, - пусть все будет хорошо!"
 Наконец, хлопнула дверь, и из подъезда вышел Глебов. Кира порывисто шагнула ему навстречу.
 - Все в порядке, - он поднял над головой длинную упаковку.
 Кира облегченно перевела дыхание, посветлела.
 - Переволновалась?
 - Вас не было ужасно долго. Я думала, что-то не получилось.
 - Все в порядке, - повторил он, - лекарство у нас.
 - Это то самое? - веря и не веря, проговорила Кира, бережно принимая в ладони пластиковую упаковку.
 - Релактинол, как заказывали, - улыбнулся Глебов. .
 - Так просто... - голос Киры дрогнул. - Я же весь день... Уже не знала, что делать, - голос прервался, она прикрыла глаза рукой.
 - Теперь все будет хорошо, непременно.
 - Не надо, не говорите ничего... а то я расплачусь...
 Виталий открыл дверцу, и Кира села, вытерла глаза, шмыгнула носом, виновато улыбнулась:
 - Раскисла я... Не обращайте внимания.
 - Все в порядке? - ободряюще улыбнулся ей Виталий.
 - Можно еще попросить вас?
 - Разумеется.
 - Давайте, отвезем в больницу. Врач сказал - в любое время.
 - Так обязательно надо отвезти.

 В вестибюль вышел дежурный врач.
 - Вы действительно привезли релактинол?
 Кира протянула упаковку.
 - Как мама сейчас?
 - Не хуже. Я вам не хочу ничего обещать заранее - лучше не испытывать судьбу, но это очень хороший препарат. Он многим бы спас жизнь, окажись вовремя под руками. Вот только для полного курса этого маловато.
 - Это только на первое время, - сказал Глебов. - У вас будет столько, сколько понадобится.
 - Отлично.
 - Вы сразу начнете лечение? - спросила Кира.
 - Да, сейчас же, назначение есть.
 - Тогда мы не будем вас задерживать.
 Ветер не стихал, порывы доносили вздохи неспокойного моря. Кира вдруг остановилась, закрыла лицо руками. Виталий поднял руку к ее плечу, но, помедлив, сунул руку в карман, опустил голову. Кира справилась с собой, подняла вверх лицо с влажно блеснувшими глазами, вздохнула:
 - Господи, как это тяжело... Я ее очень люблю... - Повернулась к Глебову. - Спасибо вам, Виталий.
 Он улыбнулся.
 - Приятное открытие - вы знаете мое имя.
 Они сели в машину.
 - А что, если мы заедем куда-нибудь поужинать? - спросил Виталий.
 - Но уже так поздно!
 - Только восемь.
 - Неужели восемь? - не поверила Кира. - Сегодня бесконечный день.
 - Пасмурно, темнота сбивает с толку. Так что вы скажете?
 - Право, не знаю. Я ужасно выгляжу.
 - Я повезу вас туда, где никому не будет до нас дела, есть такое отличное местечко. Вам обязательно надо поесть.
 Кира колебалась.
 - А больше всего я боюсь, что вы опять исчезнете на долгие месяцы, - признался Глебов. - Побудьте со мной еще немного.
 Он, в самом деле, считает, что она вправе исчезнуть? Или играет с ней, как кошка с мышкой? Кошка ведь тоже дарит иллюзию свободы, отпускает мышь от себя, но совсем недалеко. Что будет, если она откажется с ним поужинать? Ничего не будет - он понимает, что сегодня все будет, как он хочет, что отказаться она просто не может.
 - Хорошо, - кивнула она. - Едем в ваше "отличное местечко".

 Навстречу им поспешил юноша в фирменной рубашке, заговорил с Глебовым:
 - Рад видеть тебя, давно к нам не заглядывал. О, сегодня ты не один! - Он приветливо улыбнулся Кире. - Надеюсь, вам у нас понравится.
 Он провел их к свободному столику, подал меню. Выбор блюд был не слишком обильным, но названия и даже само оформление меню почему-то предполагали их добротность. Кирин выбор юноша одобрил, сказал, что на сегодня это - лучшее.
 - В таком случае и мне то же самое, - удвоил Глебов заказ.
 - Выпить чего-нибудь хотите?
 - Увы, мы на машине, - развел Виталий руками. - А даме... Принеси немного хорошего вина.
 - Ну нет! - запротестовала Кира.
 Но Глебов не дал ей развить мысль:
 - В такой обстановке, с прекрасной едой, разве вам не хочется чуточку выпить, Кира?
 - Не хочется, - замотала она головой. - Вы меня спаиваете.
 - Не говорите глупостей! - сердито прервал ее Виталий.
 - Когда я пьяная, я говорю одни только глупости.
 - Вы не пьяны.
 - Пока. Но вам не мешает заранее проверить свою выдержку.
 - Моя выдержка вашей закалки. В наши прошлые встречи вы довели ее до совершенства.
 Глаза Киры построжели, но, не удержавшись, она улыбнулась:
 - Один-ноль, вы ведёте.
 - Вам здесь нравится? - спросил Виталий.
 - Да, здесь славно. И уютно. А обслуживают так только персонально вас?
 - Моей заслуги тут нет. Я же обещал, что привезу вас в "отличное местечко". Клиенты здесь почти все постоянные, случайных мало, поэтому ребята к каждому, как к родному идут. Заведение не на бойком месте стоит, и парни поставили на добротность обслуживания, берегут своих клиентов. Работают они без халтуры, а за это и заплатить не жалко.
 Кира осмотрелась. Маленькие столики стояли вдоль стен в зеленых нишах. Цветущая зелень разделяла их, гасила звуки, поэтому внутри такой ниши создавалось ощущение уединенности и тишины. Центр зала оставался свободным для желающих потанцевать под негромкий блюз. Юноша расставил тарелки, пожелал приятного аппетита и оставил их. Кира заметила, что Глебов с легкой улыбкой наблюдает за ней, вопросительно приподняла брови.
 - Не жалеете, что согласились приехать сюда? Вам правда нравится?
 - Правда.
 - Я рад. Это мое убежище. Я сюда прихожу, когда хочется побыть одному.
 - Для скита отшельника тем более неплохо, - усмехнулась Кира. - Для меня вы сделали исключение? Надеюсь, я не осквернила ваше убежище?
 - Хотите комплимент? - Глебов положил локти на стол, наклонился вперед, к Кире.
 Он действительно собирался что-то сказать или только слегка наказать за бестолковый вопрос? Второго он вполне достиг - Кира не замедлила от души обозвать себя кретинкой, и начала поправлять свой прибор на столе, чтобы уйти от его близких глаз. Глебов вздохнул и сказал:
 - Давайте лучше есть.
 Кира с готовностью поддержала это предложение и мысленно поблагодарила его за то, что намеренно или нет, но он давал ей шанс благополучно миновать "риф", на который она едва не налетела по собственной оплошности. По крайней мере, он ее промахом не воспользовался. Кира не осознала, что в самом деле почувствовала сейчас к нему благодарность. Иную, чем когда он положил ей в ладонь релактинол - тогда это было до слез, до срыва; нет, сейчас у нее просто потеплело на душе.
 Принявшись за еду, Кира неожиданно поняла, что она и вправду страшно голодная. К тому же все было так красиво и так отлично приготовлено, что даже сытый не устоял бы.
 - Здесь вправду так вкусно варят, или мне кажется?
 - У них первоклассный повар, к тому же из меню это самое лучшее.
 - Я, кажется, не ела ничего вкуснее. А можно еще порцию вот этой вкуснятины?
 - Разумеется, - засмеялся Виталий. - Жаль, что повар вас сейчас не видит. Он бы млел от удовольствия.
 Прикончив вторую порцию, Кира почувствовала, что надо прерваться и немного отдышаться. Вино, которое все же появилось на столе, тоже оказалось необыкновенно вкусным, но коварно крепким, и у нее приятно кружилась голова.
 Виталий накрыл ладонью ее руку.
 - А потанцевать я могу вас пригласить?
 В состоянии расслабленного благодушия Кира ответила раньше, чем подумала:
 - Можете.
 Он вывел ее к танцующим. Кира положила руки ему на плечи и сквозь тонкую ткань блузки почувствовала на спине его горячие ладони. Это прикосновение подействовало на нее так, будто она попала под ледяной душ. Кира вздрогнула. Это было не воспоминания даже, Киру всю пронзило ощущение той, первой встречи, болью встрепенулась память тела о том, что эти руки умеют быть и беспощадно грубыми.
 - Кира, не надо... - услышала она тихий голос.
 "Он что, телепат?" - с досадой подумала она. Лишь почувствовав, что справилась со своим лицом, Кира подняла глаза. Его взгляд медленно скользил по ее лицу, он был осязаем - Кира чувствовала, как он невесомо прикасается к ее волосам, губам... Защемило сердце, и Кира попыталась рассердиться: "Профессионал!.. Под этим взглядом положено сомлеть и растаять!"
 - Подумали обо мне плохо?
 - С чего вы взяли? - изобразила недоумение Кира.
 - Глаза у вас стали холодные.
 - Подумала... Но к вам это никакого отношения не имеет.
 - Вы никогда не сможете обмануть меня.
 - Была нужда! - Кира обиженно отвернулась.
 Рука Глебова легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, и от его горячей ладони нестерпимо горячая, расслабляющая волна жаром обдала Киру. Виталий повернул ее лицо к себе.
 - Опять вы уходите... Не думайте обо мне плохо. Я скорее руку дам отрубить, чем еще раз обижу вас.
 - Перестаньте... не хочу об этом... - еле выговорила Кира, встряхнула головой, уходя от руки Глебова.
 Танец кончился, они вернулись за столик. Кире казалось, что она в огне, тронула горячую щеку.
 - Хотите мороженого? - спросил Виталий.
 - Еще бы!
 Через минуту перед ними стояло по вазочке с белоснежной горкой пломбира, щедро посыпанного орехами и шоколадом.
 - Мое любимое! - воскликнула Кира.
 - Конечно.
 Кира посмотрела вопросительно.
 - Я видел, что вы просто не можете пройти мимо пломбира в шоколаде.
 Кира предпочла больше не задавать даже безмолвных вопросов, она снова почувствовала под собой тонкий, опасный лед. Но, подняв через некоторое время голову, она снова встретила взгляд Виталия.
 - Не смотрите на меня так.
 - Как побитая собака?
 - Ну уж! - усмехнулась Кира. - Едва ли придет в голову вас так назвать. Вам что, захотелось, чтобы вас пожалели?
 - Наверно, для этого я не достаточно жалко выгляжу?
 Кира смотрела на него задумчиво. Чего он хочет от нее? Неопределенность положения беспокоила Киру. Она не хотела быть мышкой-игрушкой. И Кира сказала:
 - Вы ответите честно, если я спрошу?
 - Да.
 - Что ж вы так поспешно... Хорошо, если не захотите отвечать, не отвечайте. Только не врите.
 - Я готов ответить искренне на любой ваш вопрос.
 Кира понимала, что вызывает Глебова на разговор, от которого прежде уклонялась, и который был ей в тягость. Все ее существо и теперь противилось этому, но она спросила:
 - Сейчас, когда смотрели на меня, о чем думали? Можете сказать?
 - Да, - уронил Глебов, чуть помедлил и сказал: - Я думал о том, что сегодняшняя наша встреча, это короткие мгновения. А потом вы опять исчезните, и мне будет казаться, что все просто приснилось.
 - Исчезну? - горько усмехнулась Кира. - В самом деле?
 Она задумчиво проговорила:
 - Мне сегодня так плохо было, никогда в жизни я себя так не чувствовала. Весь день я отчаянно пыталась что-то сделать, но... как будто бежала на месте... Я ничего не могла... Когда вышла из последней аптеки, стояла и плакала... Я вдруг поняла, какой равнодушный город вокруг меня. Даже человек, который подошел ко мне - расскажи я, отчего мне плохо, ну повздыхал бы, а через две минуты и думать забыл. Никому вокруг не было дела, что я не могу спасти самого дорогого мне человека, - Кира прикрыла глаза рукой.
 - Вы чувствуете себя обязанной мне? - тихо спросил Глебов. - Должницей?
 Она подняла влажные ресницы. Он чуть покачал головой.
 - Все, что я говорил в прошлый раз, могу и сейчас повторить. Больше всего я хочу, чтобы вы были со мной. Господи! - он скомкал в кулаке салфетку. - Ну почему слова такие бестолковые, беспомощные?! Послушайте! Когда вы пришли сегодня убитая своей бедой, жалкая... Когда ваши пальцы не могли перелистнуть странички... Когда вы сидели босая с мокрыми, озябшими ногами... Я умирал от желания взять вас на руки, прижать к себе, отогреть, укрыть от всех невзгод... Какое невероятное счастье иметь возможность заботиться о вас! Как мне было бы легко и радостно делать это! Но, - он грустно улыбнулся, - я изо всех сил должен был это прятать - не дай Бог спугнуть вас, нечаянная птица. У меня руки немели оттого, что я сгорал от желания и боязни прикоснуться к вам и неловким движением вас оскорбить. А ваши глаза... Когда вы поднимаете ресницы, мне кажется, что в темной комнате подняли шторы и раскрыли окна. Сегодня ваши глаза сияли мне. И вы говорите о благодарности! - Глебов горько усмехнулся. - Да Боже мой! Вы не понимаете, что сегодня произошло! Вы! Пришли ко мне! Вы, Кира!
 Сердце у нее колотилось, как в клетке, из которой нет выхода. Глебов внимательно посмотрел, прикрыл глаза рукой, сказал глухо:
 - Простите, я сказал лишнее... И не кстати... Вот что, Кира... Есть сколько угодно способов привести к себе женщину... И чувством благодарности тоже. Так вот, все это к вам отношения не имеет. Вы мне ничем не обязаны и ничего не должны, ничего, понимаете? Это я бесконечно благодарен вам за сегодняшний день. Если я смог хоть чуточку уменьшить свою вину перед вами - дай Бог. А дальше - воля ваша, от вас я все приму, как должное. И если вы снова... Впрочем, нет, - если я сам увижу, что не нужен вам, я уйду.
 Снова повисло молчание. Виталий виновато улыбнулся:
 - А я собирался развеселить вас. Это называется - развеселил.
 - Нет, все было хорошо. Я рада, что вы меня сюда привезли.
 Кира бросила взгляд на руку, на часы и Глебов прикрыл их ладонью.
 - Вы спешите уйти? Я снова испугал вас? Разве вы не видите - я другой. Я порвал почти все свои старые связи. Чем я теперь пугаю вас? Не спешите, Кира. Дома вас ждет пустая квартира, страшная своей тишиной.
 Кира посмотрела испуганно - да, именно тишина показалась страшнее всего.
 - Поверьте мне, я знаю, что это такое. Но вам теперь легче, чем было когда-то мне - у вас есть надежда.
 - Надежда должна быть всегда...
 - В моем случае ее не было.
 Глебов говорил о чем-то очень личном, и Кира не захотела в это вникать - в его жизнь, в судьбу, потому что возникла бы еще одна ниточка, соединяющая их. Она ничего не спросила.
 - Послушайте, Кира, - некоторое время спустя вдруг сказал Глебов. - А как насчет того, чтобы увидеть Антона и сказать ему спасибо?
 - Разумеется. Вы скажите, где мне его найти, и я завтра же это сделаю.
 - А почему не сегодня? И искать не надо - это мой сосед по площадке. Ему будет очень приятно.
 - О, нет, уже так поздно!
 - У Антона только заканчивается дежурство, посидим втроем, потом я увезу вас домой.
 - Вы считаете, это удобно?
 - Если вам хочется отказаться, не ищите благовидный предлог. Разве я стал бы предлагать вам что-то неприличное?
 - Хорошо, едем к Антону. Хотя я не уверена, что делаю то, что надо.



Продолжение от 03.05.99

Славского дома еще не было.
 - Не беспокойтесь, он вот-вот придет.
 - А если он где-то задержится?
 - Исключено. Убедитесь сами.
 Глебов привел Киру в ту комнату, в которой рисовал девушку. Кира только теперь вспомнила о ней. Два часа назад она мелькнула и тут же исчезла из Кириной памяти. Два часа, - а кажется, что это случилось бесконечно давно. Кира села в большое удобное кресло, осмотрелась. И не сдержала возгласа удивления. Можно было подумать, что здесь живет художник - столько висело на стенах небольших картин, рисунков. Ее внимание привлекли несколько женских портретов, которые хозяин поместил чуть особняком. Присмотревшись, Кира обнаружила, что на всех портретах одно и то же лицо. Но в одной работе оно становилось лицом Мадонны со всепонимающими, мудрыми глазами; другой - иконописный лик Девы Марии, скорбный, таящий величайшее страдание и муку; акварельный портрет, полный изящества и нежности; теплая пастель...
 Кира обернулась к стоящему позади нее Виталию:
 - Ведь это же...
 - Ваши портреты.
 - Но откуда?! - изумилась Кира. - Неужели это ваши работы?!
 Глебов шутливо поклонился:
 - Вашего покорного слуги.
 - Ну, знаете ли... С вами, Глебов, не соскучишься!
 - Вам не нравится?
 - Это не может не нравиться. Но меня немного смущает, что вы меня выбрали моделью... Как я поняла, у вас нет проблем с натурщицами, - уколола она.
 Глебов с досадой поморщился, но промолчал.
 - Можно, я позвоню? - спросила Кира.
 - Разумеется.
  Он принес телефон и вышел. Кира набрала номер Светланы.
 - Кира! Наконец-то! Куда ты пропала? Я звоню, звоню, - зачастил в трубке взволнованный голос.
 - Свет, мне достали лекарство.
 - Правда?! Ох, хорошо-то как! Ну, слава Богу! А кто?
 После секундной паузы Кира негромко сказала:
 - Глебов.
 - Ох!.. Ты что, пошла к нему?
 - Да. Все в порядке, Света.
 - Кира, ты откуда? Ты из дому звонишь?
 - Все в порядке.
 - Ты что, у него?!!
 Кира положила трубку. В комнату вернулся Глебов.
 - Пока нет Славского, я должен кое-что вам рассказать. Дело в том, что он безнадежно влюблен в ваши портреты. Когда я начал вас рисовать, он принялся умолять меня познакомить его с вами. Только не подумайте, что он дон Жуан какой-нибудь, мы с ним сошлись, как единство противоположностей... О! Тогда получается, дон Жуан - я? - пробормотал Виталий. Кира рассмеялась. - Ну ладно, - он махнул рукой, - сами его увидите. Так вот, познакомить вас я не мог. В конце концов Славский мне надоел, и я "признался", что придумал вас. Вот до сего дня он и печалился, что такого совершенства, увы, в природе не существует, и любовался "плодом творческой фантазии". К тому же выпрашивал один из портретов. Сегодня пришлось во всем сознаться, вы это слышали.
 - И... кажется, вы что-то пообещали? Познакомить?
 Виталий улыбнулся и покачал головой:
 - Вам так необходимо уличить меня в чем-то не очень порядочном? Я пообещал ему портрет.
 В этот момент в прихожей прошелестела дверь, послышался голос:
 - Привет, Глебов. Ты один?
 - Не один. Заходи.
 В дверях комнаты появился и замер невысокий молодой мужчина в распахнутой куртке и длинном белом шарфе.
 - О, Мадонна! - он стоял, не отводя от Киры глаз.
 Прошло некоторое время. Кире показалось - много. Молчание нарушил Глебов.
 - Очнись, Славский, - негромко позвал он.
 Антон смешался.
 - Простите... Я действительно... задумался.
 Кира засмеялась.
 - Все в порядке. Это Глебов ведет себя не лучшим образом. Вместо того чтобы познакомить нас, он предпочел вас подставить.
 - Правильно, вали все на серого! - возмутился Глебов. - Ну, хоть дайте тогда шанс исправиться. Знакомьтесь: Кира, Антон. Я уговорил Киру приехать к нам. Ради тебя, между прочим, старался.
 Кира подошла к Антону.
 - Я приехала поблагодарить вас. Я была в отчаянии. Не знаю, что делала бы, если бы не вы оба.
 - Вы уже забрали лекарство?
 - И даже в клинику отвезли.
 - Ты не собираешься посидеть с ними? - спросил Виталий.
 - Я как раз лихорадочно соображаю, как бы поделикатнее навязаться к вам.
 Антон разделся в прихожей и вернулся в комнату. Он был моложе Глебова, - почти Кирин ровесник. Невысокий, плотный, но с прекрасной фигурой. Его можно было скорее принять за спортсмена-атлета, чем за детского врача.
 - Голодный? - спросил Глебов.
 - Нет. Похоже, мои сестрички взяли надо мной шефство - кормят такими блюдами, что не в каждом ресторане найдешь.
 - Наивный. Они замужние, твои сестрички?
 - Ну... Всякие. Ну и что?
 - Ничего. Просто информация к размышлению. Спроси вот у Киры про самый короткий путь к мужскому сердцу.
 - Я своих не выдаю, - засмеялась Кира.
 У Антона было очень располагающее лицо. В обществе Глебова Кира не позволяла себе расслабиться. Очень проницательный, ироничный на грани цинизма, со своей странной, нахально-застенчивой улыбкой, и одновременно, - сознающий свою вину перед Кирой, покорный ее воле, он заставлял ее постоянно быть в напряжении. Антон же держался так просто, уверенно, легко, этим он как-то уравновешивал Глебова, и Кира вдруг почувствовала, что ей стало легко и спокойно. Она видела его всего несколько минут, и сама бы не смогла объяснить, откуда возникло это ощущение доверия, чувство, что она находится под его надежным покровительством.
 - У меня сегодня такой удачный день, - говорил между тем Антон, - все получается. Удивительно даже. Я просто именинником себя чувствую.
 - Ваш день, пользуйтесь этим, - улыбнулась Кира.
 - Он и так дал мне больше, чем я мог мечтать. Знаешь, я решил обнаглеть и воспользоваться твоим обещанием, - повернулся Антон к Глебову. - Помнишь, по телефону?
 - Помню, - усмехнулся Виталий.
 - И еще сюрприз - вы оказались настоящей. Этому умнику почему-то взбрело в голову объявить вас придуманной. И представляете, я ему поверил.
 - Я скажу сущую правду - до сегодняшнего дня Кира была всего лишь мечтой и материализовалась только сегодня. Не веришь?
 - Болтун, - сказал Антон.
 Звонок помешал Виталию опротестовать диагноз. Он вышел и скоро вернулся.
 - Кира, еще одна удача, - он показал две упаковки.
 - Еще! - Кира порывисто встала, быстро подошла к Глебову, сияя счастливыми глазами, остановилась перед ним.
 - Мне показалось, вы шли расцеловать меня.
 Они не заметили удивленного взгляда Антона.
 - Пока шла - передумала.
 - Вот недостаток большой комнаты! - с досадой проговорил Глебов.
 - Я бы на твоем месте просто вовремя наклонился, - ворчливо заметил Антон.
 - Я чувствую себя дураком! - в отчаянии воскликнул Виталий.
 - Тебя полезно иногда отрезвлять. А кстати, о трезвости: у меня стоит замечательное бренди, подарок одного благодарного родителя. Не одному же мне его пить.
 - Идея замечательная, но я вам буду плохой компанией - мне еще за руль садиться, Киру провожать.
 - О-о-о! - разочарованно протянул Антон. - Это все меняет. Нет ничего хуже трезвенника в пьющей компании.
 - Есть другой вариант, - сказала Кира и посмотрела на часы. - Мне все равно уже пора, а когда Виталий вернется, вы отдадите должное своему бренди.
 - Вас ждут? Я понимаю. Но так скоро, - с искренним огорчением проговорил Антон. - Может быть, вы позвоните домой, чтобы не беспокоились и останетесь еще немного? Да ну его к лешему, это бренди, посидим просто так.
 - Дело в том, - негромко проговорил Глебов, - что Кире звонить некому.
 - Так вас никто не ждет! - воскликнут Антон. - Но это же опять все меняет! У меня снова идея! Я сегодня просто генерирую идеи - уверен, что она вам понравится, так же, как и мне.
 - Мне она уже нравится.
 - А вам, Кира?
 - Вы не забыли сообщить, что именно пришло вам в голову? Отчего-то мне кажется, - идея ваша не так уж хороша.
 - Вы не оставляете мне ни шанса? - огорченно сказал Антон. - Но право, я хорошо придумал. Все очень просто - мы втроем наслаждаемся бренди и замечательными глебовскими закусками, - ведь правда, сегодня есть за что выпить, не у одного меня день был удачным, - а потом мы с Виталием уходим ко мне, а вы остаетесь здесь и спокойно спите.
 - Ну, уж нет!
 - А, по-моему, отличная мысль, - поддержал Антона Глебов.
 - Что именно вам не нравится? - решил уточнить Антон.
 - Ваше предложение.
 - Не хотите у Глебова оставаться, уйдете ко мне, а мы здесь останемся.
 - Вы оба сумасшедшие!
 - Вы не можете отказать Антону, у него сегодня белая полоса - день сплошных удач. Он не может плохо кончиться.
 - Кира, пожалуйста, в этом нет ничего дурного. Похоже, вы опасаетесь, что мы с Глебовым напьемся, как свиньи и...
 - Ох, пожалуйста, - прервала Кира Антона, не желая, чтобы он живописал подробности того, что вообразил. - Ну... хорошо, я останусь.
 - Ура!  Ай, да Антошка! Ай, да молодец! - завопил Антон. - Через минуту я опять здесь.
 Виталий подошел к Кире, присел перед ней на корточки.
 - Честное слово, не верил ни на секунду, что Антону это удастся. Вот что значит - везучий день. Только если это сон, я хочу спать всю жизнь.
 Все было замечательно. Замечательно покоем, неспешностью разговора, ненавязчивым вниманием Антона и песнями Глебова под гитару.
 Кира и раньше слышала Глебова, но слушала - впервые. И впервые дала себе отчет о красоте его голоса. Редко случалось, чтобы ей нравилось домашнее пение. Может быть, оттого, что хорошо пел отец. Потом Кира всякий раз невольно сравнивала, и казалось - получается вычурно, или вульгарно, или претенциозно. Глебов пел красиво. Причем нечто неуловимое в его исполнении создавало впечатление игры, будто он и не придавал большого значения своему таланту. Голос то звучал мягко и глубоко, то появлялась низкая хрипотца и оттого - некая неуловимая пародийность, насмешливость над песней, а может, и над собой. Но голос его хотелось слушать еще и еще, закрыть глаза и раствориться в мягких, проникновенных звуках. И сознание ее уплывало, завороженное волшебными признаниями в любви, ресницы становились тяжелее...
 - Антон, у Киры был тяжелый день. Да и поздно уже.
 - Все хорошее так быстро кончается. Мы ведь еще увидимся, Кира?
 - Наверное, увидимся.
 В спальне Виталий достал из шкафа чистые простыни, наволочку, собрался застелить постель свежим бельем.
 - Оставьте, я сама это сделаю. Но... все же я чувствую себя неловко. Это нехорошо.
 - Что именно?
 - Что выжила вас из собственной квартиры.
 - Так я останусь? - губы Виталия дрогнули в едва приметной усмешке.
 - Вы... Вы невыносимы, Глебов! Я же не это совсем хотела сказать! - Кира быстро отвернулась к окну, чтобы спрятать вспыхнувшее лицо.
 Она обмерла, услышав, что он подошел и остановился позади нее.
 - Спокойной ночи, маленькое чудо, - он не прикоснулся к ней, но теплое дыхание тронуло волосы, и эта бережная, осторожная ласка была нечто большее, чем, если бы он положил ей руки на плечи.
 Потом - шаги, мягко хлопнула входная дверь, и щелкнул замок.
 Кира перевела дыхание, обернулась - наконец одна... Но ощущение покоя не возвращалось. Она села в кресло, положила голову на спинку, закрыла глаза. Что выбило ее из равновесия? Неужели лишь то, что он подошел к ней на несколько сантиметров ближе? Или то, что на последок не удержался от насмешки? Ах, да не в этом дело! Голова плыла. Бренди она не пила, но когда Глебов предложил вино, отказаться не сумела. Кира попыталась подумать о том, что с ней сегодня случилось. Разве могла она утром предположить, что весь вечер проведет с Глебовым, будет испытывать к нему какие-то теплые чувства и в завершение останется ночевать в его квартире. Почему все так случилось? Потому что считала - он теперь имеет на нее право? Но отчего-то, когда он был рядом, все происходящее казалось довольно нормальным - ну что такого... Когда предложил встретиться с Антоном... Ведь понимала, что это только предлог не отпустить ее, но подумалось - почему бы и нет. А сколько она сегодня пила! И опять через внутреннее "нет". И, наконец, осталась у него... Сейчас, в одиночестве, Кира обо всем думала иначе. Вот от того и не стало покоя, что вновь включился в ней какой-то "контролер", затаившийся на время.
 Как он сказал тогда - никуда вы от меня не денетесь? Так что это все - игра, в которой он наперед знает все ходы, а она играет втемную? Зачем ему это? Ведь сейчас достаточно одного только слова... Или ему это не интересно - в качестве возвращения долга?.. Может, цена другая, гораздо выше? Не ломать, а покорить, тогда будет настоящий реванш? И, как всегда, права Светка: "Дурит он тебя, голову морочит".
 Неуютно стало Кире в этой уютной шикарной квартире. Придет утро и снова будет Глебов... От этой мысли томительно заныло сердце, и Кира не могла понять - отчего это? Боялась его? Вроде, нет. Но думать о новой встрече было мучительно. Кира вспомнила старый школьный опыт: эбонитовую палочку подносили к бумажным обрывкам, и они моментально оживали - начинали шевелиться, топорщиться. Вот так же точно и в Кире все "топорщилось" в присутствии этого человека.
 - Я не хочу, - сказала Кира, подняла трубку телефона и вызвала такси.
  А в это время Виталий и Антон, ничего не подозревая, сидели за второй бутылкой.
 - Слушай, Глебов, я чуть с кресла не свалился, когда услышал твое "вы"! Это что же за отношения у вас?
 - О! Наши отношения! Их и на трезвую голову не разберешь.
 - Но, выходит, Кира не твоя девушка?
 - Да, это однозначно.
 - Туману-то напустил! Можешь толком ответить? Рисуешь ее по ночам, называешь на "вы". Кто она для тебя?
  - Икона, - сказал Глебов в обычной своей ироничной манере, но глаза сделались серьезными.
 - Почему - "вы"?
 - Дистанцию Кира установила.
 Виталий опустил лицо в ладони, посидел так, сказал:
 - Знаешь, Антон, я однажды очень обидел ее.
 - Ты?!
 - Нехорошо мы с ней встретились. Кира была с приятелем, а я... пьяный и... Ну ты знаешь, с кем я тогда оттягивался.
 - И что случилось? - напряженно проговорил Антон.
 Глебов поморщился.
 - Не хочу об этом... Гадость! Ну, приятеля избили.
 - А Кира?
 - Ее... можно сказать, не тронули...
 - Ну, Глебов! И умеешь же ты быть сволочью!
 - Да ладно тебе!.. Ничего нового ты мне не скажешь, - вздохнул Виталий.
 - Как же она... Она простила? Кира теперь встречается с тобой?
 - Кира? Ну что ты! После той встречи я заболел. Как на душе гадко было! Сам себя не узнавал. Вроде, какие проблемы - понравилась, пошел и "покорил", как раньше. Всего-то и требовалось - пара дней и чуточку наглости. Но то раньше... Я не мог подойти к ней. Боялся. Узнал про нее все, что только можно. О чем бы ни думал, о ней ни на минуту не забывал. Так два месяца. И вдруг - случайная встреча. Кира пришла в ресторан на день рождения подруги. Света, есть у нее такая подружка. Двух месяцев будто и не было. Увидела меня... - лицо, как в тот день, на пляже... Все, не хочу, хватит!
 - Так это еще и на пляже было... Что же ты за дурак такой? Впрочем, тебе все это в кайф было, а за удовольствие тоже надо платить.
 Глебов кивнул, соглашаясь.
 - И "вы", строго на "вы". Ясно, не от избытка уважения, а отстранено, холодно так... Крохотное слово, а на место ставит.
 - Так ты что, до сегодня больше и не видел Киру?
 - Еще три встречи было. Последний раз - в Новый год. Кира дома одна была, и я пришел к ней.
 - Что, вот так взял и пришел? Напился до такой степени?
 - Э, брось, не язви. У нее это куда лучше получается. Киру перед самым Новым годом в командировку отправили. Тридцать первого она вернулась. Двенадцатый час, а она в хвосте огромной очереди на такси. Ну, мне удалось ее домой подвезти, - Глебов хмыкнул, - с помощью шантажа, на ее добром сердце сыграл. Подъехали, а у нее в квартире темно, дома никого. Я уехал сначала, потом вернулся.
 - И она тебя не выгнала?
 - Она бы со мной не справилась, - снова усмехнулся Глебов. - Ох, как мне было тошно после этих встреч! Будто мордой в дерьмо натыкали, а дерьмо это - я сам. Кира умеет быть очень жестокой. И ничего она мне не простила. Ничего.
 - Но она пришла к тебе.
 - Ну и что? Пришла... А что ей оставалось делать, если мать при смерти? У нее больше никого. Знаешь, каково ей было прийти ко мне? Это видеть надо было! Она ведь не просто перешагнула, она растоптала, душу свою растоптала по дороге ко мне. И она дала мне понять, что если я захочу... - Глебов сжал кулак и выругался. - Это какой мразью в ее глазах надо быть, Антон, а? Ну, неужели я и вправду такая сволочь? Это было, как плевок в лицо, только то не она плюнула, а я сам... Против ветра.
 Антон недобро усмехнулся.
 - Не скули. Что я, не знаю тебя? Своего все равно добьешься. Ну, попался тебе орешек покрепче других, да зубы у тебя крепкие, не обломаешь, финал один будет. А после этого она тебе наскучит, как все, кто до нее был. Поиграешь в охотку и бросишь.
 Глебов сглотнул, помолчав, сказал:
 - Да утрусь я, Антон. Кира научила меня утираться, - он хмыкнул, глянул на сжатый кулак. - Кто из тех, что были до нее, заставили бы меня пройти такую школу?
 - Все равно, не трогай ее, оставь.
 - Тебе?
 - А тот приятель? Это ее парень?
 - Влюблен со школы. Но для нее - просто приятель.
 - И что - никого?
 - Никого.
 - Снегурочка, в самом деле. Как на том твоем рисунке. Отдашь мне его?
 - Он же маленький.
 - А мне на стену не вешать.
 - Бери.
 - Ну и чего киснешь? Пришла Кира, куда она теперь денется? Ты же за это зацепишься.
 Виталий покачал головой:
 - Не пришла, беда привела... А глаза... Почти такие же, как тогда. Боюсь, что завтра все по-другому будет, ничего от сегодняшнего не останется. Боюсь я завтрашнего дня.

 Утром, едва Кира вспомнила вчерашний день, нахлынуло чувство стыда. Кира со стоном зарылась лицом в подушку. Ох, как стыдно! Разве, сбежав из его квартиры, она все решила? Кто ее тянул туда? Сама пришла... Нельзя было уезжать, коль согласилась остаться. Это все хмель. Не померла бы оттого, что утром пришлось бы с ним поздороваться. А теперь - как смотреть ему в глаза? Ой, а лекарство?! Кира отбросила одеяло, босиком подбежала к столу. Слава Богу, она не забыла его. Кира закрыла лицо руками, помотала головой. На душе было нерадостно.
 Когда раздался телефонный звонок, Кира сейчас же с испугом подумала, что это Глебов, и усилием воли заставила себя поднять трубку.
 - Кира, почему вы ушли так рано? Я увез бы вас.
 "Так он еще не знает, когда я ушла", - на секунду Кира почувствовала облегчение.
 - Извините, так получилось. Ключ в почтовом ящике Антона. Не сердитесь.

Светлана, дождавшись, когда все займутся своими делами, подсела к Кириному столу, внимательно посмотрела на нее.
 - Сказать ничего не хочешь?
 - Ночью маме начали вводить этот препарат, к утру ей уже стало лучше.
 - Ну, слава тебе, Господи! - воскликнула Светлана. - И вправду - живая вода!
 Она помолчала, выжидательно глядя на Киру, помедлив, тихо спросила:
 - Ну а ты?
 - Все нормально.
 - Ты от Глебова звонила?
 Кира кивнула.
 - И ночевала там?
 - Нет, дома.
 - Не хочешь рассказывать?
 - Знаешь, у меня сейчас такое состояние, что говорить и то тяжело. Я чувствую себя страшно усталой.
 - Он что, воспользовался ситуацией?
 - Да нет, - Кира поморщилась. - Ты не обижайся, я все тебе расскажу. Потом. И не беспокойся обо мне, все, в самом деле, хорошо. И Глебов вел себя очень прилично.
 Кира со страхом ждала новой встречи с ним.

 Она уже подходила к дверям подъезда, когда услышала сзади: "Кира!", и одновременно - болезненный толчок в сердце. Обернулась.
 - Я привез еще лекарство.
 Что хотел найти его внимательный взгляд?
 - Спасибо, Виталий. Теперь, наверно, достаточно?
 - Да, я узнавал, этого хватит на курс. Может быть, поедем куда-нибудь поужинать?
 - Я устала... правда... Ту ночь почти не спала и вчера... поздно легла... - больше всего Кире хотелось провалиться сквозь землю.
 - Почему вы уехали? - тихо спросил Виталий. - Вы сразу знали, что уедете?
 - Нет, - Кира помотала головой. На Глебова она не смотрела.
 - Что же случилось потом?
 - Не знаю.
 Помолчав, он спросил:
 - Я сделал что-то не так?
 - Вы знаете, что сделали для меня ...
 - Тогда почему, Кира?
 - Не знаю, это во мне... Простите, - Кира поняла, что вот сейчас, сию минуту она расплачется, быстро опустила голову, сцепила зубы.
 - Вы очень устали, бедная девочка. Идите, вам надо хорошенько отдохнуть.
 Кира подняла глаза, чувствуя, что происходит что-то не то и не в силах ничего поправить.
 - Идите, - повторил он.

 Кира закрыла за собой дверь квартиры, села в прихожей на табурет и долго сидела не раздеваясь, сжимая в руках две упаковки релактинола. Ей удалось избавиться от общества Глебова, но на душе от этого легче не стало. Наоборот, она испытывала неловкость, будто сделала что-то нехорошее. Снова вспомнила вчерашний вечер и призналась себе, что Глебов и Антон сделали все, чтобы прогнать ее печальные мысли. Что будь она дома одна, она извeлась бы от переживаний и выплакала немало слез. И, не достань ей Глебов лекарство, страшно подумать, чем бы это обернулось... Кира вспомнила, с какими мыслями шла к нему... Тяжело вздохнула и подумала, что никогда, ни с кем она не поступила бы так, как с Глебовым.
 Кира разделась, прилегла на диван и почти моментально провалилась в тяжелый, не приносящий облегчения сон.
 Проснулась рано и долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту. Как ей следует поступить при следующей встрече? Как она должна вести себя... нет, не так - чего ждет он от нее? Когда он был искренним? Когда говорил, что никому не отдаст ее? Или когда уверял, что она ничем ему не обязана? Да, она бесконечно благодарна ему. Но... ведь от него не потребовалось сверх усилий... Несколько звонков - и другие стали решать его проблему, вернее - ее проблему. Деньги? С каким облегчением она хотела бы отдать то, что он потратил, сколько бы это ни было! И надо найти способ вернуть долг, хотя он запретил даже упоминать о нем.
 За окном посветлело. Зазвенел будильник, Кира вздохнула и встала. Она так и не решила, как поведет себя, когда сегодня увидит Глебова.

 Он не пришел. И завтра не пришел. И послезавтра.
 "Обиделся? - испытывая неловкость, думала Кира. - Или ждет, что позвоню?" А позвонить бы следовало... Кира подходила к стене и долго смотрела на твердо выведенные цифры. Что сказать? Что благодаря ему мама выздоравливает? И это будет знаком к возобновлению отношений. Этого Кира боялась больше, чем возможности показаться неблагодарной. И еще... Она не хотела себе признаться, что знает причину исчезновения Глебова. "Если увижу, что не нужен вам..."  Да, она это продемонстрировала... Но ведь не хотела, даже не думала! И все же Кира не подняла телефонную трубку.
 Зато несколько раз по вечерам ей звонил Антон. Кира всякий раз испытывала радость узнавания его голоса. Антон и в самом деле оказался полной противоположностью Глебову - простой, искренний, веселый, с первых минут располагающий к себе. С ним было легко и надежно. Кроме того, Славский был врачом и, значит, разбирался в том, что сейчас интересовало Киру больше всего. Всякий раз у нее находилось о чем спросить Антона, и он толково, обстоятельно отвечал ей, давал дельные советы. Кира поняла, что, несмотря на молодость, он - знающий специалист и не только в вопросах педиатрии. После разговора с Антоном Кира чувствовала себя спокойнее и увереннее, она радовалась, что так кстати познакомилась со Славским и старалась не думать, что за это знакомство она тоже должна благодарить Глебова. О Виталии они не упоминали.

  Наконец, Татьяна Ивановна вернулась домой. Чувствовала она себя прекрасно, а на второй вечер неожиданно спросила:
 - Кира, а что это за человек, что помогал тебе лекарство добыть?
 - Откуда ты о нем знаешь? - опешила Кира.
 - Сообщили, и даже ни раз. Оказывается, городская знаменитость?
 - Да, пожалуй, - нехотя согласилась Кира.
 - А ты как с ним знакома?
 - Случайно, - Кирино замешательство было едва заметно.
 - Нельзя его к нам пригласить?
 - Это еще зачем? - вырвалось у Киры.
 - Он, считай, мой спаситель. Тебе странно, что я хочу поблагодарить его?
 - Нет, не странно... Я не знаю, мне все же не хотелось бы... Это не совсем удобно...
 -  Почему? - удивилась Татьяна Ивановна. - Просить помощи удобно, а в гости позвать - неудобно?
 - Нет, если ты хочешь, разумеется...
 - Да, пригласи, будь добра. Когда ты к нему съездишь?
 - Позвоню. Вон его телефон записан.
 - А я гадаю, чьи координаты тут увековечили. Так когда мы будем ждать гостя?
 - Тебе так не терпится?
 - Почему бы завтра не пригласить, если он не занят?
 Вскоре Татьяна Ивановна отправилась отдохнуть, а Кира подошла к телефону. Сняла трубку и замешкалась, кусая губы, прислонилась лбом к стене. Знакомо-томительной болью сжало сердце. "Может, его и дома нет? Хорошо бы". Кира медленно, нехотя набрала цифры. Его запись смотреть необходимости не было - они давно уже помнились наизусть.
 - Слушаю, - знакомым голосом отозвалась трубка, сердце бухнуло колоколом и заколотилось где-то в горле.
 - Здравствуйте, Виталий.
 - Неужели вы, Кира?
 - Я хочу пригласить вас к нам в гости. Мама хочет познакомиться с вами, своим спасителем.
 - Похоже, у вас замечательная мама. Я тоже с удовольствием познакомлюсь с ней.
 - Завтра вы сможете?

 Кира так нервничала, открывая ему двери, что сама не поняла, как у нее вырвалось:
 - Здравствуй... те, Виталий, - она смешалась оттого, что так неловко поправилась, покраснела.
 - Здравствуй, Кира... те.
 Глупая фраза получилась у него неожиданно смешно, обнажив пустячность Кириных переживаний. Она рассмеялась:
 - Проходи.
 На плече у Глебова висела объемистая сумка, в руке он держал три великолепные розы. Сумку оставил в кухне.
 - Это Виталий, мама.
 - Здравствуйте, Татьяна Ивановна. Вы замечательно выглядите. Это вам.
 - Ох, какие розы! Давно мне не дарили цветов. Кира, поставь в вазу и о чае побеспокойся. Вы не спешите, Виталий, посидите с нами?
 - С удовольствием. Как вы себя чувствуете?
 - Очень хорошо. Благодаря вам. Я рада, что вы к нам пришли. Кира мне о вас говорила.
 Кира как раз вносила высокую хрустальную вазу с розами и на несколько озадаченный взгляд Виталия ответила очаровательной улыбкой.
 Кира казалась оживленной, вносила свою долю в общий разговор. Они так заболтались, что совершенно забыли об оставленном на плите чайнике. И когда Кира подскочила со словами: "Ох, чай!", Глебов сказал:
 - Сумку там освободи, пожалуйста. Торт и конфеты сюда неси.
 Кира ушла в кухню и скоро позвала оттуда Глебова.
 - Что я должна освободить? - с недоумением спросила она, указывая на сумку.
 На стол был извлечен торт и большая коробка конфет, но там еще оставалось полно продуктов: полсумки занимал пакет с фруктами, а вторую половину заполняли всевозможные баночки, пластиковые упаковки и пакеты с яркими, незнакомыми надписями. Виталий поморщился и плотно прикрыл за собой двери.
 - Ну, что тебе непонятно? Как это делается?
 Он вытянул пакет с фруктами, выставил несколько банок, остальное просто высыпал, опрокинув сумку над столом.
 - Зачем вы все это принесли? - Кира начала сердиться.
 - Во-первых - "ты"! - Глебов назидательно поднял палец. - Во-вторых, насколько я понял, у нас сегодня перемирие, так что не выпускай коготки раньше времени. В-третьих, это для Татьяны Ивановны, ей надо хорошо и разнообразно питаться.
 - По-твоему, я не в состоянии купить маме продукты?
 - Это меня совершенно не касается.
 - Хорошо, - недовольно сказала Кира, - сколько я тебе должна?
 - Никогда не смей говорить мне о своих долгах! Может, снова предложишь натурой с тебя взять? - безжалостно напомнил он.
 Кира вспыхнула до корней волос.
 - Не порть мне удовольствие делать тебе подарки.
 - Послушай, не надо мне никаких подачек! Тебе не кажется, что ты оскорбляешь меня? Опять только с собой считаешься, а мне какую роль отводишь?
 - Тебе? - Глебов улыбнулся. - Удивительной. Великолепной. Недоступной. Которая принимает подарки жестом снисхождения. И насчет того, что я только со своими желаниями считаюсь, ты не права. Ох, какие подарки я хотел бы тебе дарить! Я дарил бы тебе драгоценности, шикарные платья. Не делай такое лицо, ты видишь, я ограничиваюсь какими-то несчастными апельсинами. Не бойся, через грань дозволенного я не перейду, ты научила меня знать свое место, и слишком ценно для меня твое расположение, даже временное, чтобы рисковать им. Но уж то, что я делаю, я считаю разумным и вполне приемлемым. Ничего чудовищного я не совершил, если принес кое-что вкусное.
 - Ох, Глебов, ну почему с тобой так... трудно?
 - Все, Кира, давай мириться? - Глебов шутливо поднял руки вверх.
 С тортом и конфетами он пошел из кухни. В дверях обернулся.
 - Мы чай ждем.
 Кира прикрыла глаза. Черт бы его побрал, этого Глебова! С ним, действительно, постоянно на грани. Вроде бы надо рассердиться и рассердиться невозможно. Потому, что чувствует себя обязанной? Нет, не только. Что за власть у него над нею? Кира прикусила губку, на глаза навернулись слезы. Она не хотела его власти над собой! Но ведь сейчас она позвала его, чтобы решительно отказаться от этого его подношения. И что получилось? Он отчитал ее, наговорил Бог знает чего и ушел... И какое он имеет право так разговаривать с ней! Или он имеет это право?.. Кира гневно сжала губы - даже Сережке она не позволила бы ничего такого!
 - Кира, тебе помочь? - спросил из зала Глебов.
 - Я уже иду, - поспешно ответила она, не желая и секунды оставаться с ним наедине, шмыгнула носом и начала ставить на поднос чайные чашки.
 Виталий в этот вечер был само обаяние. Они с Татьяной Ивановной очень быстро нашли общий язык и болтали, как две подружки. Кира давно не видела маму такой оживленной, у нее даже румянец появился - это после больницы-то! Они вроде и не замечали, что Кира теперь почти не принимает участия в разговоре. Зато Татьяна Ивановна расспрашивала Глебова обо всем на свете. В какие-то моменты Кире даже становилось неловко - прежде она всегда восхищалась врожденной маминой деликатностью и чувством такта, не в пример сегодняшнему вечеру... Но к ее удивлению, Глебова это ничуть не смущало - он одинаково охотно отвечал абсолютно на все вопросы. В этот вечер Кира узнала, что Виталий рано остался сиротой - в четырнадцать лет. Отец его был офицером, мама - классическая офицерская жена. Они погибли в одну секунду в автокатастрофе. И осталась у Виталия только бабушка, замечательная бабушка. Не стесняя свободы, она заменила ему родителей, помогла выбраться из жуткой ямы горя. Теперь Кире стало понятно, о чем говорил в тот вечер Виталий.
 Он оказался прекрасным, артистичным рассказчиком. Кира не могла удержаться и вместе с мамой смеялась над его историями и забавными случаями. Потом речь зашла о работе Виталия, и он сказал:
 - Если бы была гитара, я спел бы вам.
 - А есть гитара, - немедленно откликнулась Татьяна Ивановна, и Кира поразилась: к папиной гитаре мама относилась, как к святыне, буквально пылинки сдувала с нее. Даже находясь в клинике, беспокоилась, спрашивала Киру, не забывает ли она ухаживать за гитарой - в другое время это была исключительно мамина привилегия. Ей казалось - инструмент хранит тепло рук мужа; она ласково трогала гриф - струны, как живые, отзывались едва слышным стоном.
 И теперь Кира не верила своим ушам - мама позволяла Глебову воспользоваться папиной гитарой!
 - Кира, принеси.
 Виталий нежно провел рукой по деке, легко тронул струны, проверяя их звучание. Татьяна Ивановна грустно улыбнулась:
 - Это гитара мужа... Он прекрасно исполнял романсы.
 Глебов начал тихонько перебирать струны, запел вполголоса:
 - Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала...
 Что сделалось с маминым лицом? Оно как будто раскрылось навстречу прекрасным словам, даже морщинки разгладились. Оно сделалось - удивительно красивым! Татьяна Ивановна повернулась к Кире, желая что-то сказать, и Кира тихонько кивнула в знак того, что поняла, и встала. Мама хотела, чтобы горели свечи - именно так она любила слушать папины романсы.
 Это было волшебно. Они, как зачарованные, слушали дивные слова. А как замечательно он пел, сколько чувства было в его голосе! В тот вечер, у него, Кире почудилась в его манере петь какая-то ироничная отстраненность, он будто с усмешкой смотрел со стороны и, забавляясь, играя, выделывал голосом черт-те что. Теперь ничего не было от игры. Сейчас он не просто исполнял написанные кем-то песни - слова шли через его сердце, его пронзительной нежностью наполнялись и потому звучали, как впервые, только что рожденные. И каждая песня становилась раздумьем наедине с собой, когда нет нужды ничего скрывать...
 Подсвечник с двумя свечами стоял на столике перед Виталием, освещал его открытое одухотворенное лицо, руки, а Кира сидела в кресле в глубине комнаты, заворожено слушала его, смотрела. Она впервые вот так, долго, не отрываясь, смотрела на него, рассматривала. Да, он был потрясающе красивым. Широкий, свободный разлет бровей... высокий лоб... темные волосы мягко спускаются по сторонам лица двумя крыльями... И Кира пыталась, как наваждение, стряхнуть с себя это любование им, чтобы увидеть другое лицо, то, которое видела однажды, и никак не могла найти хищной жесткости, высокомерного самолюбования. Да полно, он ли там был?
 Виталий опустил руку - звук медленно угас. Все молчали.
 Татьяна Ивановна мыслями была где-то далеко. Наконец, глаза ее ожили, она посмотрела на Виталия.
 - Сейчас ты сделал мне бесценный подарок. Спасибо тебе, Виталий.
 - Рад, что вам понравилось.
 - Да разве это то слово? Какой прекрасный голос! Не жаль тебе по кабакам его тратить?
 - О большой эстраде говорите? Это не для меня. Я не тщеславный.
 - Этого не может быть.
 - Тогда, если угодно - ленив, - засмеялся Виталий. - Престижные конкурсы, эстрада меня никогда не манили. Мои способности для меня чисто прикладное значение имеют. А делать из них ступеньку к славе - зачем она мне? Талант, это не входной билет на эстраду, там бесталанным тесно. У кого раскрутка круче, тот и на глазах постоянно, на слуху. Талант здесь дело четвертое или пятое.
 - Значит, раскрутка - проблема?
 - Нет, не проблема. Поэтому мне и не интересно этот рубеж брать. Да и эстрада с фасада хороша, на сцене, в юпитерах. А за сценой эта мишура осыпается, там просто бизнес, хоть и "шоу". Бизнес меня вполне устраивает тот, что имею, тут, по крайней мере, нет волчьей конкуренции.
 - Вероятно, ты прав.
 Глебов посмотрел на часы.
 - Жаль уходить, но мне пора. Сегодня еще работать.
 - А ты приходи к нам. Если не скучно в нашем бабьем царстве.
 - У вас удивительно хорошо. Мне так только у бабули бывает.
 И Глебов стал бывать у них. Кира не могла сказать, что он злоупотребляет данным ему правом, но приходил он довольно часто. Иногда исчезал на несколько дней, снова появлялся. Кира подозревала, что Татьяна Ивановна в таких случаях оказывалась более посвященной, - знала заранее, придет он или нет. Если по всем комнатам плыл запах изумительных маминых пирогов, можно было безошибочно предполагать - мама ждет гостя. Она, кажется, уже знала кулинарные пристрастия Глебова. Татьяна Ивановна даже старалась принарядиться к его приходу - вновь на свет появилась белая ажурная шаль с длинными кистями. А в другой раз она могла с утра до вечера проходить в стареньком, уютном халате - знала, что гостя не будет?
 А несколько раз было так - Кира приходила с работы, а в вазе уже красовались великолепные цветы.
 - Виталий приходил, - мимоходом сообщала Татьяна Ивановна.

NEW! Продолжение от 06.05

   И Киру преследовало ощущение его присутствия. Она не могла отделаться от него. Ей казалось, что в этот день их маленькая квартира хранит какую-то иную атмосферу, чем обычно - благоухающие ли цветы создавали ее, или чай с изысканным лакомством (Глебов оставался верен себе), или мамино настроение? Квартира дышала им.
 Изредка Глебов предлагал Кире - и Татьяна Ивановна активно поддерживала его - провести где-нибудь вечер. Поддаваясь двойной атаке, Кира внутренне напрягалась, боялась, что Глебов не преминет заговорить опять на неприятную ей тему. Но всякий раз он был с ней предупредительным, корректным, внимательным и не более. И прогулки эти, в конечном счете, не были ей тягостными, но расслаблялась она только дома.
 Однажды он встретил Киру у института.
 - Сегодня я тебя похищаю. С ведома Татьяны Ивановны.
 - Что за необходимость меня похищать? - без восторга приняла Кира это сообщение.
 - У меня к тебе большая просьба. И необычная. Никто кроме тебя помочь мне не может.
 - Ну, излагай. Ты уже достаточно заинтриговал меня.
 - Дело в том, что я - любящий внук.
 - Помню я про твою горячо любимую бабушку.
 - Иронизируешь? Зря. Я, в самом деле, очень ее уважаю и люблю. Она ведь мне и не бабушка совсем.
 - Как? А кто она тебе?
 - Да почти никто. У деда был брат Станислав, намного моложе его. Так Клавдия - жена Станислава. А моя родная бабушка, дед и Станислав погибли почти в один год. Клавдия взяла к себе осиротевшего племянника - моего отца. Выжили они чудом. На нее тоже дело заведено было, да и вела она себя слишком дерзко - входила в кабинеты, в которых вообще показываться нельзя было, требовала ответа, за что мужа арестовали. Была она молода, отважна и хороша собой. Наверно, следователь пожалел ее, предложил компромисс: он закрывает дело и оставляет ей маленького "враженыша", а она пообещает, что будет ниже воды, тише травы. Не знаю уж, для чего он так рисковал, но благодаря ему, Клавдия и мой отец не сгинули, выжили. А потом ей пришлось и меня растить.
 - У нее не было своих детей?
 - Похоронила дочь семи лет.
 - Как с ней судьба жестоко обошлась...
 - Да, жестоко. Поэтому теперь она имеет право на покой и комфорт, я могу ей дать это. Но ты должна помочь мне кое в чем, что от меня мало зависит. Клавдия всерьез обеспокоена моим будущим. Она уверена, что меня, в конце концов, окрутит девица с еще более чудовищной репутацией, чем моя - уж извини за терминологию бабули. По ее мнению, меня и близко не подпустит к себе порядочная девушка.
 - Я что-то не улавливаю, при чем здесь я? Чего ты от меня хочешь?
 - Чтобы ты поехала со мной к ней.
 - Ах, вот как! - изумленно воскликнула Кира. - И что за роль я должна буду играть? Безумно влюбленной в тебя?
 - Если тебе этого хочется. Вообще-то я не собирался просить тебя что-то изображать. У меня и в мыслях нет - обманывать ее. Будь собой. Пусть она увидит, что такие удивительные девушки не шарахаются от меня, и, значит, я не совсем пропащий. Это ее успокоит. Я, в самом деле, ее люблю и не хочу доставлять ей неприятности.
 - А ты уверен, что твоя бабушка воспримет меня как "удивительную"?
 - По крайней мере, - серьезно сказал  Глебов, - в тебе довольно мало вульгарного.
 - Ну, спасибо! Оставь себе свои шпильки!
 - А что же ты на комплимент напрашиваешься? - усмехнулся Виталий.
 - Ты будешь острить или меня уговаривать?
 - А мне кажется, ты уже согласна.
 Кира метнула в него сердитый взгляд.
 - Послушай, - сказала она, - когда девушку знакомят с близкими, это... определенный ритуал.
 - Ты знаешь, что тебя это ни к чему не обязывает.
 Помедлив, Кира проговорила:
 - Мы что, прямо сейчас к ней поедем?
 - А почему нет?
 Усаживаясь в машину, Кира увидела на заднем сиденье цветы и большую коробку с тортом.
 - Ты не сомневался, что я соглашусь?
 - С тобой я никогда и ни в чем не уверен. Но мне, действительно, нужна твоя помощь.

 Виталий открыл дверь своим ключом.
 - Бабуленька, - позвал он, - встречай гостей!
 - Иду! - донеслось из глубины квартиры, и в дверях появилась маленькая, изящная старушка в темном трикотажном платье с маленьким белым кружевным воротничком.
 - Здравствуй, - Глебов наклонился и коснулся губами ее щеки. - Познакомься, это Кира.
 Старушка ласково провела ладонью по щеке Виталия, улыбнулась Кире.
 - Здравствуйте, Кира. Меня зовут Клавдия Львовна.
 Они расположились в просторной солнечной комнате.
 - Виталий, ты будешь ухаживать за дамами. Мы бы выпили кофе.
 - Кофе вам вредно, милая дама, а чай в самый раз. Тем более что мы привезли замечательный торт.
 - А торт мне не вреден! Ты издеваешься! Знаете, Кира, он всякий раз привозит мой самый любимый торт. Естественно, я борюсь с собой до конца, пока не останется ни одного кусочка. Но я не хочу превратиться в толстую бабку!
 - Ты никогда не станешь ею, Клавдия, - рассмеялся Глебов. - Не в коня корм.
 - Ну, никакого почтения к сединам! Мог бы хоть вид сделать, негодник!
 Кира с улыбкой наблюдала за шутливой перебранкой. Видно было, что это их обычный стиль общения. Одновременно Кира незаметно рассматривала хозяйку, понимая, что и сама находится под неназойливым, но проницательным взглядом. В Клавдии не было ничего о тех старушек, что часами просиживают у подъездов. Видно было, что она привыкла следить за собой и умеет это делать: строгое платье, со вкусом украшенное воротничком, маленькие холеные руки, гладкая прическа - Кира не ожидала такого и даже оробела сначала. Когда настало время уходить, Кира чувствовала себя очарованной маленькой женщиной. Не утраченная жизнерадостность и остроумие, какая-то старинная, прекрасная манера разговора, безвозвратно потерянная современниками, несуетность, особая атмосфера комнат - все это производило впечатление. Кира чувствовала искреннее сожаление, расставаясь с удивительной хозяйкой.
 Впрочем, было в этой женщине нечто, чего Кира не разгадала. Позже, дома, когда Кира думала об этом визите, чувство недосказанности усилилось. Кира поняла, что Клавдия не так проста, как и сам Глебов. И Кира неожиданно подумала: "Вот и хорошо, что нам больше не придется встречаться".

  В дверь позвонили. Татьяна Ивановна пошла открывать, и через минуту Кира услышала:
 - Это к тебе.
 Она вышла в прихожую и искренне обрадовалась:
 - Вартан! Вот уж кого не чаяла видеть! Ну, проходи! Это моя мама - Татьяна Ивановна. А это - Вартан, он из Грузии, но теперь живет в Сибири, правильно?
 - Да, правильно. Здравствуйте, уважаемая Татьяна Ивановна. Никогда бы не подумал, что такая молодая женщина может иметь такую взрослую дочь!
 Кира засмеялась:
 - Вартан, ты в своем амплуа. Лучше скажи, откуда ты взялся?
 - Мой друг, - помнишь, я говорил? Он меня разыскал, я к нему приезжал, завтра улетаю.
 - Как и в прошлый раз - опять завтра.
 - Я хотел поговорить с тобой немножко, как ты живешь. Мама позволит тебе погулять со мной?
 - Разумеется, идите. Но, может быть, вы голодны? Или чаю хотите?
 - Благодарю вас, Татьяна Ивановна. В другой раз я обязательно воспользуюсь вашим гостеприимством. Не обижайтесь, да?
 Они вышли из подъезда, медленно пошли в сторону парка.
 - Когда ты приехал? - спросила Кира.
 - Пять дней назад. Очень увидеть тебя хотел, не пускал себя, говорил: "Кто ты такой, Кира и не помнит тебя - два часа знакомы. Уже, наверно, замуж вышла". Сегодня не выдержал - хочу знать про тебя, как ты живешь?
 - А мне и рассказывать про себя нечего, все по-прежнему. Ты-то как? Уладилось у тебя?
 - Да, работу хорошую нашел, сестры работают, дети в школу пошли.
 - Свадьбу давно играл? - Кира кивнула на безымянный палец с обручальным кольцом.
 - Уже скоро сын будет.
 - Так уж и сын! А дочь если?
 - Девочка тоже хорошо, но хочу, чтобы сын. Ты замуж не вышла, я правильно догадался? Собираешься?
 - Нет пока.
 - Почему никого не любишь?
 - Ну, уж не знаю! - озадачил Киру вопрос. - Спроси что-нибудь полегче.
 - Спрошу. Тот человек, который пел... там все кончилось?
 Кира усмехнулась:
 - Это легкий вопрос?
 - Да, если ты о нем больше и не вспоминаешь.
 - А если нет?..
 - Расскажи о нем.
 - Нет, не хочу. Там в двух словах не скажешь.
 - Скажи не в двух.
 Кира в замешательстве молчала.
 - В прошлый раз ты тоже сказала - не хочу о нем говорить, и я больше не спросил. Сегодня не говори так. Я часто о тебе думал. В тот вечер ты несчастливая была. Нельзя, чтобы такая девушка была несчастливая. Расскажи о нем. Я хочу уехать и знать про тебя.
 - Н... хорошо.
 И Кира неожиданно для себя все-все рассказала Вартану. Как легко бывает раскрыть душу человеку, с кем случайно пересеклись жизненные пути и через мгновение разойдутся снова, чтобы никогда не сблизиться в этом мире. И знаешь, что едва ли когда-нибудь снова посмотришь в глаза этому человеку, едва ли придется стыдиться этого прорыва откровенности.
 - Вот такие дела у меня, Вартан, - грустно закончила Кира. - Что скажешь?
 - Трудно сказать, - помолчав, проговорил он. - Только про то, что претворяется все время, наверно ты не права. Человек разный бывает, почему не веришь? Море смотрела, да? Каждый день смотри, каждый день разное. А разве море сложнее человека устроено? Думаешь теперь - оправдываю его. Так не думай. По нашим законам такую вину он бы кровью смывал. Но у вас другое. И если просто по-человечески судить... Не может человек один раз собой быть, а потом все время претворяться. Увидеть его хочу. Посмотреть на него.
 - Так в чем дело? Пойди к "Сильверу".
 - Я тебя хочу пригласить.
 Киру озадачило предложение. Идти к Глебову? Она нерешительно посмотрела на Вартана. И вдруг рассмеялась:
 - Идем! Это ты здорово придумал! И будем смотреть на него, сколько нам захочется.

Глебов увидел ее сразу - едва войдя в зал, Кира встретила его взгляд, кивнула.
 Они прошли к свободному столику, сделали заказ. Закончив песню, Виталий подошел к ним, поздоровался. Доброжелательно улыбаясь, взял Кирину руку, поднес к губам. Он сделал это впервые, но так естественно, будто всю жизнь только этим и занимался. Киру же прикосновение его теплых губ обожгло, она едва не отдернула руку. Сдержалась, приметив в глубине глаз усмешку.
 - Мне знакомо лицо твоего друга, Кира, но не припомню, откуда.
 - Я был здесь в прошлом октябре.
 - А, октябрь! Ну конечно! - моментально вспомнил Глебов. - И как тебе наш город?
 - У меня о нем хорошие воспоминания, - Вартан посмотрел на Киру, улыбнулся. - Откуда знаешь, что я приезжий?
 - Догадался. Грузия, да?
 - Да, я грузин. Вартан меня зовут.
 - А я - Глебов Виталий. Хочу спеть для тебя. А для Киры, - он посмотрел ей в глаза, и снова в их глубине заиграла усмешка. - Для тебя - вечер романса.
 Виталий коротко переговорил со своими музыкантами.
 - Вах! Он по-грузински поет! - изумленно воскликнул Вартан, вслушиваясь в слова незнакомой Кире, гортанной речи. - Откуда знает?!
 Когда закончилась песня, Вартан встал, стоя зааплодировал.
 - Он уже обаял тебя? - насмешливо улыбнулась Кира.
 - Приятно, правда, очень приятно!
 Глебов между тем исчез. Потом неожиданно снова раздались аплодисменты и крики каких-то девиц. Кира обернулась. Да, их можно было понять, - Глебов был чертовски эффектен. Теперь на нем была очень свободная белая рубашка "а ля принц", бедра плотно охватывали серые брюки, заправленные в короткие сапожки, на плечи был накинут белый китель... Музыканты расположились где-то сзади, на эстраде он остался один. Тихонько перебирая струны, присел на край стула, склонился над гитарой. Медленно стал гаснуть верхний свет. Девушки внесли подсвечники, два поставили на пол перед Виталием, а другие - на столы. Потом зажгли свечи у Глебова и одну передали в зал. Огонек этот плыл от стола к столу, пока не вернулся назад - и будто ниточка некой объединяющей энергии протянулась от Виталия к людям в зале. Снова раздались восторженные крики и аплодисменты.
 - Красиво. Это он делает для тебя?
 - Он работает, - немного сердито сказала Кира.
 - Пока ты не появилась, он тоже работал, - улыбнулся Вартан.
 Согласившись с его приглашением, Кира имела тайную мысль. Она надеялась, что, увидев ее с другим, Глебов допустит что-то такое, что лишит его безусловного превосходства: какую-то, пусть малюсенькую, крохотную оплошность - в поведении ли, во взгляде, в интонации... Глебов же, внешне, по крайней мере, воспринял существование рядом с Кирой другого мужчины, как совершенно естественное явление. При этом все сделал так, что она не могла ни вспомнить волшебного очарования того вечера, когда Глебов пришел к ним впервые. И всех Кириных сил уже было недостаточно, чтобы противиться магическому воздействию... Она чувствовала, как ласковыми тенетами оплетает ее низкий голос, стон гитары, лицо в трепетном свете живого огня. Завораживали слова, которые говорил он ей, только ей и никого не было рядом с ними...
  Вы знаете, да, вы знаете,
  Души болевые клеточки.
  О, как вы умело раните!
  О, как исступленно помните!..
 Кира вздрогнула от прикосновения руки, как будто проснулась. Смущенно взглянула на Вартана, пробормотала:
 - Он колдун, честное слово...
 Вартан помог ей выйти из-под власти неведомых чар, теперь она чувствовала себя почти спокойно... Только кровь стучала в висках, и колотилось сердце.
 В тот вечер она поверила оброненной Глебовым фразе о том, что есть множество способов привести к себе женщину. Он показал, что одним лишь голосом мог бы сделать это. Кира не знала, делал ли он это преднамеренно, чтобы наказать за этот вызывающий визит... но призывный блеск глаз из-под полуопущенных век, теплый низкий шепот будил в ней нечто, с чем трудно было совладать. Кира видела, как его слушали, как смотрели на него. Боже, как он пел! Снова появилась в нем некая ироничность. И снова - не работал, забавлялся, в том числе и властью. Он заставлял голос сделаться мягким, проникновенным до слез, а через минуту срывал его на крике в фальцет. Низкая бархатистость сменялась хрипотой, а хрипатость столь ласковым шепотом, что озноб мурашек пробегал по коже. Глебов не боялся пропеть с надрывом, на грани вычурности, но следующая его песня была как легкое, бережное дыхание, пронизанное светлой нежностью...

 Вартан всю дорогу до Кириного дома не возвращался к разговору о Глебове. Уже перед дверью он попросил:
 - Напиши, если в твоей жизни что-то изменится.
 - Хорошо, только едва ли это случится скоро.
 Вартан вырвал из блокнота листок с адресом, протягивая его Кире, сказал:
 - У тебя все будет хорошо, я знаю. Как только ты перестанешь бояться себя.
 - Бояться себя? - удивленно переспросила Кира. - О чем ты?
 - До свидания, Кира.
 - Нет, подожди! Что за загадку ты мне загадал?! Объясни!
 Вартан отрицательно покачал головой.
 - Будь счастлива.

 На следующий день Глебов позвонил ей на работу.
 - Беспокоюсь, не увез ли тебе генацвали.
 - Не увез, можешь не беспокоиться, - Кира и сама почувствовала, что взяла слишком резкий тон.
 - Я обещал Татьяне Ивановне прийти завтра, но должен уехать на несколько дней. Извинись за меня.
 - Чего же сам не позвонишь?
 - Не догадался, - Кира почувствовала улыбку за его словами, подумала: "Он со всеми такой не обидчивый?" и услышала:
 - Почему сердишься, Кира? Разве не понятно - хотел перед отъездом хоть твой голос услышать. Скажи мне что-нибудь хорошее, - я долго тебя не увижу.
 - Вернешься - заходи.
 - Ну, спасибо! - расхохотался Глебов. - Мне этого надолго хватит!

Только что кончился короткий дождь, и асфальт дымился под жаркими лучами. С листьев срывались крупные капли, мокрая трава свеже зеленела, искрилась под солнцем, как будто щедро рассыпали по ней пригоршни крохотных изумрудов. Кира медленно шла по аллее.
 "Отчего сегодня такое гадкое настроение? Вроде ничего плохого не случилось, все было, как всегда. Разве что Марина за чаем снова завела разговор о сыне. Теперь в голосе ее и словах Кира слышала затаенный упрек: как она могла не оценить такого, как Юрик? Да что она о себе воображает? Впрочем, по молодости да глупости чего не бывает - еще и одуматься не поздно... Но ведь на Марину она давно перестала обращать внимание. В другие дни они со Светкой даже усматривали в этом юмористическую сторону. Неужели сегодня это все же зацепило?
 Кира насторожилась. Слух ее уловил торопливые мужские шаги сзади - кто-то догонял, и сердце ее оборвалось... Помедлив, она обернулась и облегченно перевела дыхание - не Глебов! Его нет уже целых шесть дней. И слава Богу, что нет.
 Но Сережку Кира тоже не хотела сейчас видеть. С некоторых пор встречи с ним стали тягостными. Они тяготили молчаливыми паузами, немым вопросом и укором. Сережка ни разу не спросил ее о Глебове, но Кира понимала, что он не может не знать о визитах того.
 - Хотел встретить тебя у института. Ты что, раньше ушла? Домой торопишься? - заговорил он возбужденно.
 - Почему тороплюсь? Вовремя ушла.
 Кире показались странными его глаза, она присмотрелась внимательнее. "Да он же выпил!" - поняла Кира, и где-то под ложечкой нехорошо заныло.
 - А ты откуда?
 - Из дому. Выходной у меня сегодня.
 - И что, дома пил? Один?
 Сергей сбоку коротко глянул на нее.
 - Ох, сердитая какая! Да! - сказал он с вызовом. - Вот сидел на балконе, на людей смотрел, на твой дом. Потом пошел и выпил.
 - С чего так вдруг?
 - А тебе есть до этого дело? - с неожиданной злостью бросил Сергей.
 - Что с тобой? С какой стати ты пришел говорить мне гадости?
 Сергей прошел несколько шагов молча, потом виновато сказал:
 - Прости, Кир. Не знаю, чего завелся. Кирюш, не ходи домой.
 - Почему это?
 - Ну пошли, погуляем, посидим где-нибудь. Куда хочешь пойдем. Побудь со мной, Кира!
 От жалкого, молящего голоса ей стало не по себе, пронзительная жалость затопила сердце. Но Кира захотела скрыть ее и оттого жестко сказала:
 - Никуда я с тобой таким не пойду. Ты себя не контролируешь.
 - А ты? - злость снова прорвалась в его голосе. - Ты себя контролируешь? Ты понимаешь, что ты делаешь?
 - Ты что, Сереж? - растерялась Кира. - Да что с тобой?
 - Ничего! - Сергей круто развернулся и пошел прочь. Через несколько шагов обернулся и почти крикнул: - Ну, чего стоишь? Иди, беги домой скорее!
 Кире стало так плохо, что захотелось заплакать. Вставляя ключ в замочную скважину, Кира услышала за дверью смех. "Глебов! - полыхнула догадка. - Вот отчего Сережка взбеленился! Наверное, он увидел с балкона, как Глебов подъехал. Как это она не заметила его машину? - Кира про себя усмехнулась: - Дурачок, Сережка. Ведь скажи он отчего "завелся", она, может быть, и в самом деле не пошла бы домой".
 Мама и гость по-домашнему расположились на кухне. Кира прошла к ним, сказала несколько дежурных фраз и ушла к себе. Если бы можно было не выходить к нему, она бы так и сделала. Веселый голос Виталия резал слух. "Этому все нипочем, - раздраженно подумала Кира. - Все, как с гуся вода". Ни с того, ни с сего на глаза навернулись слезы, и Кире стало жаль себя. Но она решительно прогнала предательскую влагу и сердито шмыгнула носом - не хватало еще выходить к нему с красными глазами.

 Кира едва дождалась слов:
 - Засиделся я у вас. - Она посмотрела в темное окно. - У вас в квартире наверняка аномальная зона - у вас время по-другому идет.
 Провожать Глебова до двери стало Кириной обязанностью. И сейчас она со скрытым облегчением последовала за ним в прихожую. Неожиданно его ладонь крепко обхватила ее запястье, и Кира опомниться не успела, как оказалась за дверью, на лестничной площадке. Глебов взял ее за плечи, развернул к себе.
 - Ну, что случилось?
 - Ничего не случилось, - машинально выговорила Кира.
 - Почему ты снова, как ежик? Стоит исчезнуть на несколько дней, и ты заставляешь меня все начинать сначала.
 - Что начинать? - пролепетала Кира.
 - "Приручать" тебя, - припомнил Глебов Кире ее слово.
 Кира задохнулась от возмущения, но он не дал ей вымолвить ни слова.
 - Там, откуда я пришел, было столько грязи... Мне казалось, что она снова налипнет на меня, и я спасался мыслями о тебе. Я приехал к вам, не заезжая домой... Что случилось, Кира? Чем я снова провинился?
 Ей казалось, что она падает в бесконечно глубокую яму, внутри все замерло, захолонуло. Так же страшно падаешь во сне... Она всегда боялась именно этого разговора и постоянно была настороже, защищаясь холодностью, насмешкой, но не теперь - сейчас он застал ее врасплох. Кровь толчками ударяла в уши.
  - Что случилось? - сегодня Глебов был настойчивым.
 Она попыталась выйти из-под его власти, но не удавалось обрести себя, свою волю.
 - Ничего... День такой...
 - Тебя кто-то обидел?
 - Нет.
 Кира теряла опору, голова шла кругом. Глебов шагнул к ней, подошел близко, положил ладони на серую шершавую стену.
 - Кира...
 Она смотрела на него широко открытыми, испуганными глазами.
 - Я люблю тебя.
 - Нет... Не надо... пожалуйста...
 Он бережно взял в ладони ее безвольные пальцы.
 - Я устал прятать это от тебя, любимая моя недотрога... Я устал уходить. Я хочу, чтобы ты была со мной всегда, каждый день. Будь моей женой, Кира.
  Она глянула на него растерянно, потом быстро опустила голову, взгляд метнулся в сторону.
 - Отпусти меня, - почти прошептала Кира.
 Виталий медленно опустил руки, отступил.
 - Я встречу тебя завтра?
 Едва ли слыша его, Кира быстро повернулась, скрылась за дверью.
 Она проскользнула прямо в ванную, сбросила одежду, встала под душ. Вода хлестко ударила холодом, сердце обмерло, но она заставила себя стоять под тугими, упруго толкающимися струями, приходя понемногу в себя.

 Что же это? Как разобраться в себе самой? Неужели Вартан был прав, когда говорил, что она будет счастлива, как только перестанет бояться себя? Бояться любви? К Глебову? Причем здесь любовь? Она ненавидела и боялась его до дрожи! А теперь? Ненавидит? Нет... Боится? Да. Но его или... себя? Кира крепко зажмурила глаза, замотала головой. Нет, не может она его любить! Этого не может быть! Это невозможно! Когда он говорил, что никуда она не денется от него, он был уверен, что придет вот этот момент?! В Кире все взбунтовалось - не будет по его! Не хочет она его самоуверенной власти над собой! Тогда почему не сказала - нет? Между ними всегда будет стоять тот Глебов, из прошлого августа. И пускай ни разу больше не прорвалась личина того негодяя, но он все равно есть в Глебове. Если он мог быть негодяем. Просто дожидается момента ее легковерия, и момент этот станет триумфом того, скрытого Глебова...
 Она не смогла утаить от мамы своего состояния.
 - Что случилось? - спросила та, едва взглянув на дочь.
 - Глебов сделал мне предложение.
 - Ох, - Татьяна Ивановна опустилась в кресло.
 - Мамуленька, ты только не волнуйся, - Кира испуганно встала на колени. - Ну, пожалуйста! Да тут и волноваться не из-за чего!
 - Ну-ну, сама успокойся. - Мама улыбнулась. - Я готова была к этому, а все равно - неожиданно. Что ты ответила?
 - Ничего, - Кира села в кресло напротив Татьяны Ивановны.
 - Но он ведь спросит опять.
 - Отвечу - нет.
 Татьяна Ивановна внимательно посмотрела на нее.
 - Почему?
 Кира дернула плечом, не ответила. Как она могла объяснить маме свой отказ Глебову? Мама знает его совсем другим, а правду как скажешь?
 - Это не Сережа, он так просто не отступится.
 Кира поджала губы. Татьяна Ивановна вдруг улыбнулась и сказала:
 - Кирюш, ты же его любишь.
 - Что ты говоришь! - возмутилась Кира, резко встала. - С чего ты взяла? Да нет, мама!
 - А ты у меня спроси, - тихо проговорила Татьяна Ивановна, взяла Киру за руку, снова заставила сесть. - Только ты почему-то боишься в это поверить.
 Кира взглянула коротко, медленно отвела глаза.
 - Тебя что-то беспокоит, но я не пойму что. Не хочешь мне помочь?
 Кира молчала, собираясь с мыслями, отыскивая слова.
 - Не надо, не отвечай. Наверно, я знаю, что ты хочешь сказать. В клинике мне о нем рассказывали, не выбирая слов. А когда тебя увидели, так прямо сказали: "Татьяна, береги дочь". Что-то вроде этого ты собиралась сказать? По правде сказать, я тогда испугалась. Поэтому велела тебе пригласить его к нам, захотела его увидеть, присмотреться.
 - И что ты увидела?
 - Тебе еще предстоит узнать, что такое - материнское сердце. Оно очень чуткое. Необъективное, с предубеждениями. Но Глебов ни разу не сфальшивил, ни словом. Видишь, я о Виталии достаточно знаю, поэтому давай говорить в открытую. Что тебя смущает?
- Не знаю... Его образ жизни...
- Что предосудительного он делает?
- Его связи, возможности, деньги...
 - Да, он из другого круга и живет иначе, не растягивает деньги от получки до получки. Так это, по-твоему, плохо?
 - Я боюсь.
 - Чего?
 - Мне кажется, он читает мои мысли, знает, как я поступлю в следующую минуту... Он выполнит любой мой каприз, но превосходство не у меня... Он имеет надо мной власть, а я - нет.
 - Имеешь, и еще какую! Когда мужчина так любит...
 - Ты что, думаешь, он правда... любит?
 - Я не слепая.
 - А если он играет? Ты знаешь, он актер - хоть сейчас на сцену.
 - Кирюш, да у него голос меняется, когда он о тебе говорит. А его терпение! Как ты себя ведешь с Виталием! Даже у меня иной раз чешутся руки тебя отшлепать. Я поражаюсь его бесконечному терпению, просто всепрощенец какой-то.
 Глядя в пространство перед собой, Кира отрицательно покачала головой, задумчиво проговорила:
 - Нет, мама, если бы я его любила, я бы, наверно, сейчас что-то другое чувствовала... А мне плохо... Я не хочу...

Раиса Крапп
http://www.raisa.ru/

Продолжение

Copyright ©  WWWoman 1998 - 1999-2000


Начало повести Раисы Крапп "Искупление"
Вернуться на главную страницу журнала
Вернуться в рубрику "Современная проза"
 




Rating@Mail.ru