Rambler's Top100
Ксеня умывалась в ванной, - в двери коротко постучали. Когда она прихромала в комнату, Арвид, не затрудняясь ожиданием, уже вошел.
- Ты... как?.. - неприятно удивилась Ксения, придерживаясь за дверной косяк.
- Воспользовался своей служебной привилегией - у меня универсальный ключ.
- Но я не позволяла тебе входить!
- Я подумал - немилосердно заставлять тебя хромать до дверей. Я принес твои вещи, - показал он на куртку и трость.
- Спасибо. Спокойной ночи.
- Но я еще не собирался прощаться.
- Арвид!..
- Прости, - он виновато усмехнулся. - Я не то говорю. Пугаю тебя. Не бойся меня, Ксюша. Поговори со мной. Скоро ты опять... будешь только в моей памяти. У меня совсем мало времени. Я даже не хочу знать - сколько... Боюсь узнать, что это всего несколько часов... Позволь мне немножко побыть счастливым. Дай мне видеть тебя, слышать твой голос. Дай мне... напитаться этим...
Ксеня прерывисто вздохнула, прикусила губку.
- Ты не бойся меня, верь. - Он подошел, посмотрел на полусогнутую ногу, на которую Ксения не опиралась. - Болит?
- Да, немного, - машинально проговорила она.
Арвид хмыкнул:
- Закономерное следствие необдуманных поступков, - уже знакомым скрипучим голосом проговорил он.
Ксюша через силу улыбнулась.
- Не будьте занудой, господин директор.
Она держалась из последних сил. Сердце противоречило разуму, каждому слову Арвида оно вторило, будто эхо... Руки и ноги налились болезненной слабостью... И Ксеня с благодарностью приняла "занудную" фразу, потому что та послужила диссонансом и переломила ее состояние, помогла снова обрести себя.
Помедлив, он сказал:
- Ксюша, я сейчас наглеть начну... - Ресницы ее испуганно взметнулись. - Я предложу тебе эту ночь провести у меня. - И предупредил готовые сорваться с ее губ слова: - Только потому, что у меня теплее. Чувствуешь, уже выдувает. А у меня камин.
- Ты дашь мне еще одно одеяло...
- Даже два. Они в моей комнате.
Через несколько минут он устраивал Ксюшу на своей кровати: подложил подушку под ее больную ногу и несколько - под спину. Закутавшись до подбородка в большой плед, притихнув, она смотрела, как Арвид разжигает камин, и снова старалась утихомирить свое сердце. В прикосновениях Арвида не было и намека на чувственность - он не старался лишний раз дотронуться до нее, ладонь не дарила даже мимолетной ласки, не задерживалась ни на миг дольше нужного, но... ощущение его тепла, сдержанной заботы, бережной силы - во всем этом былa его любовь. Дыхание трогало волосы, и все ее существо отзывалось на эту невольную ласку, ловило малейшее прикосновение, как редкий и оттого бесценный подарок... И Ксения с испугом подумала - знает ли она себя настолько хорошо, чтобы с уверенностью сказать: "Никогда и ни при каких обстоятельствах я не утрачу контроль над собой..."
- Хочешь кофе?
- Может быть потом.
Арвид подкатил кресло ближе к кровати. Она спросила:
- Они поверили, что мы не были знакомы прежде?
- Разумеется. То, что к тебе внимателен, -  как иначе? Я тебе покалечил и искупаю свою вину. Ну, и страхуюсь, естественно, тут и наказаниями, и выговорами чревато. Так что, никакой лирики - сплошь одна прагматика.
- Отвратительно. Ты раскрыл мне глаза на себя.
- Ну, - Арвид развел руками, - надо быть реалистом, время такое.
Ксеня помолчала и уже другим тоном сказала:
- А Инга... увидела... поняла.
Он усмехнулся.
- Она смотрела иначе. Слишком пристрастно.
Помолчав, спросил:
- Тебе неприятно, что она есть?
Ксения испуганно вскинула глаза:
- Ну, зачем ты так... Это твоя жизнь... Мое существование никак не может изменить ее...
Арвид усмехнулся, вздохнул.
- Она хорошая. Но для меня и, правда, мало значит.
- Зачем же даешь ей надежду?
- Из чего это видно? - иронически улыбнулся он.
- Да, действительно... Но ты позволяешь ей приезжать... позволяешь ваши отношения...
- Она этого хочет, ее это устраивает, почему меня не должно устраивать? Я живой человек. Но, может быть, лучше не будем об этом говорить?
- Арвид, ты чувствуешь, когда бываешь жестоким?
- Ты все же про Ингу?
- Про Полину Тимофеевну.
- Ну, тут все в порядке, - широко улыбнулся Арвид. - Полина умница. Ты думаешь, она не поняла, что это игра? Она прекрасно мне подыграла. Полина испытывает ко мне, неприкаянному, самые теплые, материнские чувства, а непутевое дитя жальчее и прощается ему многое.
Ксюша  улыбнулась.
- А Тамара у вас какая молодец оказалась. Вот не ожидала! Это было чудо, как  хорошо! Какая умница.
- Да, оживает понемногу.
- Ты о чем?
- Семейная жизнь у нее не заладилась.
Ксеня с сомнением покачала головой:
- Да она ведь ангел...
Арвид пожал плечом, коротко сказал:
- Досталась мерзавцу.
Ксения помолчала, взгляд ее стал задумчивым.
- Скажи, как ты знал, что я еду? Тебе что, данные на приезжающих заранее сообщают?
Арвид вздохнул, медленно откинулся на спинку кресла, совсем спрятались в тени его ясные, как прозрачные льдинки, глаза. Он усмехнулся:
- Ты ведь - особый случай.
Помолчав, сказал:
- Тебя я ждал. Олегу не случайно предложили эту "горящую" путевку, расхвалили Приют и посоветовали жену отправить отдохнуть.
- О! - удивленно проговорила Ксения. - Вот так даже? - Через паузу спросила: - А Инге здесь какую роль отвел? Почему она?
Арвид поморщился:
- Это досадная случайность. Сам я не мог, не хотел сразу перед тобой появиться... я говорил. Тамара снегоход не водит, Полине тебя я доверить не мог, Сан Саныч в отъезде был... Инке же часто приходится подобное делать - если я занят, или в горах с группой. Ей это нравится.
Какое-то время слышался только свист ветра, да потрескивание дров. Потом Арвид заговорил:
- Я знаю, мой внезапный отъезд озадачил тогда Олега. Наверно, я его обидел... Но для тебя-то не секрет - это было бегство. От тебя. От себя. Я испугался. То, что со мной происходило, было похоже на безумие. Я пытался убедить себя, что это дурь - так не бывает. Даже если существует любовь с первого взгляда, это... как-то иначе... Ну, может женщина понравиться, тянуть к ней может... Но ведь не так - один взгляд, и будто разрядом вольт в 300 шарахнуло. Когда ты мне двери открыла...
...Когда Ксения открыла двери, для Арвида исчезло все, кроме этой женщины. Исчезли слова, время, весь мир - только они двое, еще мгновение назад чужие друг другу, всего мгновение назад не подозревавшие о существовании другого... А сейчас - вдруг стали единым, неразделимым. Они стояли и смотрели (а может, - смотрелись один в другого). И вопрос в глазах Ксения сменялся изумлением. Он смотрел на нее, чуть сдвинув прямые брови, отчего глаза казались глубоко посаженными и диковато смотрели из-под бровей, как из укрытия. И была в них такая власть, что если бы он молча протянул сейчас руку, она, очарованная, плененная этой властью, так же молча пошла бы за ним. Арвид, потрясенный, не мог бы объяснить, чем именно поразила его эта женщина-тростинка, в чем тонет он, счастливый умереть в захлестнувшей его волне непостижимого света и доброты... Что-то происходило с ним - он утрачивал себя, растворяясь в ее сиянии, но, одновременно, возрождался иным, - это был он же, но освещенный ее светом. Пронизанные ее сиянием, очищались темные бездны его души... И мгновения прекрасного умирания длились бесконечно, и казалось, что время и впрямь, остановилось. Но срок мгновений не долог, и пришел другой миг - в глазах ее мелькнула растерянность, и тень прошла по бесконечно милому лицу - она начала медленно-медленно оборачиваться назад... Все его существо метнулся к ней - остановить, потому что так уже было в его жизни и это было знаком беды... Но он стоял в оцепенении и услышал ее голос - уже такой родной, милый:
- Олег, здесь сюрприз для тебя...
"Олег!.." И упало, разбилось вдребезги то, что всего мгновение назад заслонило собой весь мир... Он ощущал теперь только опустошенность. Одиночество...  Пустота... В ней не было ничего, даже скорби по невозвратимой потере...
- ...я даже не сразу понял, что ты и Олег - это одно целое и вариантов никаких. Я даже не смог понять, что надо немедленно повернуться и бежать прочь, прочь... пока Олег не увидел, пока ты не поняла... Тогда все было бы проще... Потом погнал себя на вокзал. Я пытался убедить себя, что надо только уехать и все кончится. Трудно поверить, но я смог выгнать тебя из мыслей, из воспоминаний, из грез... Но сны... Над ними у меня власти нет. И время против тебя слабо. И я устал бороться с собой, понял, что это все зря, потому что это не влюбленность, не увлечение... Ты встретилась мне в жизни и стала ею... А все остальное - оно вокруг...
- Замолчи... - голос Ксении дрожал, - пожалуйста, замолчи... Чего ты хочешь?.. Зачем устроил эту встречу?..
Он чуть подался вперед, к ней. Снова танцующие языки пламени высветили его лицо, глаза, улыбку - лишь одними губами...
- Не надо меня бояться, Ксюша. Эта встреча - может быть - слабость моя. Мне было плохо. Но ведь нет моей вины в том, что случилось... Я понял, что должен увидеть тебя, позволить себе хоть несколько часов праздника... как несколько глотков кислорода астматику... Ксюша... Девочка моя золотая... Ни на мгновение я не забываю, кто мне Олег, я ничего не сделаю такого, после чего не смогу ему в глаза смотреть. И тебе... тоже не позволю... Но мне надо было увидеть тебя. Я не знаю, можно ли от тоски с ума  сойти... твой голос окликает меня... в пустой комнате... всюду... Тогда я придумал эту встречу. Только несколько дней... они ничего не решат и не изменят в твоей жизни, ты вернешься к Олегу... Но дай мне надышаться тобой... Знаешь, я всегда считал себя довольно холодным, рассудочным. Я всегда умел чувства подчинить разуму. А теперь... Умом я понимаю, что встречаться с тобой не надо, нельзя... И одновременно знаю - какое значение это имеет, встретимся мы или нет - ты навсегда во мне.
Ксения закрыла глаза, переглотнула. "Но как ты не подумал обо мне? - могла бы сказать она. - Ничего не изменят? А если изменят? Душа моя изменится? Если не смогу я, вернувшись домой, опять быть прежней?"  И одновременно знала: это только голос рассудка, а измученная утратой душа так же точно жаждет прикоснуться к его бережной нежности, напитаться уверенной силой, окрепнуть... И зачем бороться с собой? Она любит его, всем существом своим, и сейчас не надо ломать себя. Перед кем? Перед собой? Разве возможно это - обмануть себя? Или перед ним? За что ему лгать? За то ли, что душу ее обогатил Любовью? Пусть горькой, запретной... И есть незримый рубеж, через который ни она, ни Арвид не переступят, теперь она знала. Почему-то поверила его словам - сразу и безоговорочно. И не потому, что так хотелось поверить, и даже не словам поверила - глазам, голосу, рукам - душой своей чувствовала его искренность. Сначала - испугалась. Ведь совсем не знала его, и одному Богу ведомо было, отчего душа ее безоглядно, безудержно полетела навстречу, когда Ксеня открыла ему двери, впустила в свою судьбу; один Бог знает, что произошло в те считанные минуты, когда она стояла в раскрытых дверях, зачарованная его глазами, с которыми впору духов вызывать... А теперь вдруг показалось - знала его всегда. Не факты биографии, они вовсе не главное. Понимала, чувствовала, что если бы даже - безоглядно, безрассудно, головой вниз, как в губительную пропасть... Он подхватит и не позволит разбиться...
- Расскажи о себе, - тихо проговорила она.
Он молчал, укрыв лицо в тени.
- Почему ты молчишь?
Арвид вздохнул:
- Олежка, наверно, рассказывал?
- Так он о детстве, о школе...
- Ну, а про остальное... Он рассказывал?
- Нет... О том он вспоминать не любит.
Арвид покивал головой.
- У меня и после той дерьмовой войны все такое же примерно.
- Ты еще воевал?! Потом!?
- Нет, горячих точек мне хватило. Но где сейчас в России не горячо?
- Что же ты такое делал?.. - Ксеня смотрела с тревогой и состраданием. - Арвид... А почему все же Евгений?..
Он поднял голову, помолчав, сказал:
- В последние годы я часто менял имя - есть профессии с такой спецификой. Для меня здесь никакой сложности нет. Когда пришел сюда работать, решил, что лучше не называть свое настоящее имя, мало ли что - странных случайностей происходит гораздо больше, чем кажется. В общем, одна из причин - не хотел, чтобы вы как-то обо мне прослышали. "Приют" - место довольно известное. Не хочется мне сейчас об этом, Ксюша. А хочешь, расскажу, как диггером целый месяц был?
- Это же что-то с подземельями?
- Да, подземный этаж города.
- Да-да, я вспомнила! Читала как-то: подземелья, подземные ходы, канализация... Вау! Да как же ты попал к ним?
Арвид рассмеялся.
- Да уж попал!
Он не стал говорить, что пошел к столичным диггерам вовсе не из любознательности. В тот раз оказалось, что системы канализации - единственная возможностью подойти к месту акции, и наиболее безопасный путь отхода. С ребятами-диггерами он пробыл недели две, потом из их отряда исчез и стал невидимкой - ни одна живая душа не должна была знать направление его подлинного интереса.
- А что, канализация, - и вправду интересно?
- На любителя остренького. Там и омерзительно, и жутковато, и загадочно, и даже красиво.
- Красиво? - не поверила Ксеня.
- Представь - подземная зала, посередине - кристальной чистоты озеро, а над этим зеркалом - фантастический лес.
- Лес-то под землей откуда?
- Корни деревьев. На них висит что-то вроде тонких пушистых нитей и все это - белоснежное, искрится, переливается в свете фонарей. Это от извести: озеро часто поднимается, и на корнях откладывается известь, они как в инее стоят. Готовая декорация к сказочному или фантастическому фильму.
- Здорово!
- И еще там откуда-то идет свет - слабенький, чуть-чуть мерцает.
- Свет под землей? Ну уж...
- Правда. Никто не знает, откуда он. Будто сам воздух светится. Ребята говорят, экстрасенсы спускались, обнаружили там особую зону, энергетика у этого места особенная. Один мужик, рассказывали, там несколько месяцев жил - ему врачи срок жизни в неделях отмеряли. Друзья его на руках принесли к этому озеру, и потом продукты носили, он наверх не поднимался. Ушел своими ногами, до сих пор, говорят, живет.
- Как интересно... Но ты сказал - жутко. От чего жутко под землей бывает?
- Ну... там много всего. Вот озеро это доброе. А есть плохие места, оттуда хочется уйти поскорее. Вроде нет ничего, обычный коридор, а ноги сами ходу прибавляют, и мурашки по спине. Коридорчик куцый, а пройдешь его, и рубаху хоть выжимай. Некоторые раз по такому месту пройдут и после - ни в какую, лучше крюк в километр, по воде, по грязи, а этим чистым сухим коридорчиком - ни за что.
- Ну, прямо Стругацкие... Ты мне не заливаешь?
- Я тебя развлекаю, - рассмеялся Арвид. - Это ведь интереснее, чем про другую жуть говорить: там порой идешь и не знаешь, просто осклизлые пласты мусора под тобой или труп.
- Ой!
- Да, под городом еще одно кладбище, не зарегистрированное. И для зверья разного, и для людей. В последнее время оно повышенным спросом пользуется. Там и не ищут, хотя властям про него, разумеется, известно, - искать все равно бесполезно.
- Какие жуткие вещи ты говоришь!
- Волшебные сказки гораздо приятнее, правда?
- Все же канализация как-то совсем не ассоциируется с "волшебными сказками"... Там, наверно, все грязное, осклизлое, плесень, паутина, вонь...  Бр-р!..
Ксене совсем незачем было знать, что ходы, которыми шел он, были подобны описанным ею. И он сказал:
- Нет, не обязательно. В такое не обязательно лезть, есть и другое: стены - старинная каменная кладка, сухо, песок под ногами, приятный свежий сквознячок. В те времена люди умели жить без суеты, если что делали, так добротно, не на сиюминутную потребу: если подземелье, то и вентиляция тебе, и тайны неразгаданные.
- Еще тайны? - улыбнулась Ксения.
- Ты не веришь мне? - удивился Арвид. - Тайн сколько угодно и на любой вкус. Вот однажды. Совершенно случайно ударили в стену, и вдруг - дыра. Разобрали кладку, а там келья. Какое-то ложе, стол грубый, табурет. На столе свеча и книга старинная. И удивительно то, что диггеры - люди опытные, среди них и специалисты есть, а ни по кладке, ни по вещам не смогли определить, к какому времени все это отнести. Заходил кто-то в келью столетия назад или всего несколько лет?
- Ну, что же это за специалисты?
- Самые настоящие. Но оно - вневременное.
- Так не бывает.
- А привидения бывают?
- Ой!.. Наверно, бывают. Ты там и привидение видел?
- Не довелось. Но водятся. Рассказывали люди, которым не верить нельзя. Да и не рассказывали, а просто в обиходе как-то... Маршрут намечаем, а старший говорит: "Нет, сегодня тут не пойдем". - "Почему?" - "Княжич не пустит". И все молча соглашаются, никакого удивления или иронии. Я подумал тогда, что это глава какой-нибудь общины. Под землей ведь целые колонии обитают: от хиппи, панков и бомжей до совершенно тайных, с рабством и смертной казнью. А оказалось - призрак мальчика, подростка.
- Княжич - это сын князя? Он и правда был им?
- Да кто его знает? Но, говорят, властность в нем какая-то, высокомерие. И своенравен очень. Кто-то назвал его Княжичем, так и осталось. А с призраками я в другом месте встречался.
- Господи, да где же тебя не носило, Арвид?
- Я нарочно не выбирал, само собой получается, - смеясь, сказал он.
- Ну, рассказывай же!
- О моих призраках? Я их не видел, слышал только. Как-то ходил по горам, туристическую трассу прокладывал. На ночь на базу спускаться не стал, неподалеку имелся старый домик, я в нем бывал, правда, не ночевал ни разу. Дошел до него уже по темноте, поужинал и сразу спать - устал очень. А домик из двух этажей, я наверху лег. Проснулся от голосов. Подумал, что еще кто-то заночевать решил, только удивился, что говорят по-немецки. Лежал некоторое время, слушал. Они ходили внизу, смеялись, посудой алюминиевой гремели. А я лежал, и даже мысли не появилось встать, к ним пойти, как будто это было отдельно от меня и никак не касалось. Потом лестница медленно заскрипела, кто-то ко мне поднимался. И все. Дальше провал, как будто уснул мгновенно. Утром встал - никого. На столе все так, как я оставил, рюкзак на единственном стуле лежит. Я еще подумал - сон странный, четкий на удивление. И как-то не по себе стало, быстро собрался и ушел, даже завтракать не стал. На следующую ночь я предпочел спуститься на Базу. Там и узнал, что  в войну в том доме немецкие егеря из "Эдельвейса" стояли, а вчера никаких немцев на горе не было. Рассказал свой сон для смеха, а мне говорят - это не сон, такое и раньше бывало. Знаешь, в горах люди суеверными становятся. Но и основания для этого имеются. Про Черного Альпиниста, например, много легенд ходит, но кто с ним на самом деле встречался - те молчат....
Слушать Арвида было так интересно, что Ксюша забыла про свою неловкость, про странные взаимоотношения, сложившиеся у них, про внутренний разлад - ей было просто очень хорошо с ним, легко и спокойно. С Арвидом хорошо было даже молчать. Ни с кем раньше у нее не было такого взаимопонимания, казалось, они продолжают мысли друг друга. Прогорали поленья в камине, и Арвид подкладывал еще, зажигал новые свечи от фитилей, плавающих в расплавленном парафине. Они не замечали, как утекает подобно песку меж пальцами, уходит в небытие их время... Свирепел на их недоступность ветер за окнами, разбивал о стены яростные шквалы, но от этого комната, освещенная живым пламенем камина и свечей, становилась еще уютнее, светлая атмосфера покоя и тихой нежности казалась незыблемой... Но пробился сквозь снежные шквалы рассвет... Донеслись снизу звуки - начались утренние хлопоты Полины. И они будто очнулись. Оба поняли, что им удалось забыться... но краткая ночь забвения прошла.
Арвид тихо спросил:
- Ты уедешь?
Ксения молчала. Он ровно проговорил:
- У нас оказалось меньше времени, чем мне вдруг почудилось...
Через некоторое время, когда она почувствовала, что может говорить, Ксеня сказала:
- Метель утихает. Сможешь проводить меня?
- Твоя нога...
- Все в порядке... это причина, почему я вернусь домой раньше времени... Посадишь меня в автобус, а Олег встретит - я позвоню ему, предупрежу.
- Ксюша...
- Мне было хорошо с тобой, очень... Больше ничего не надо... Да ты понимаешь все ...

***

Ксеня всю дорогу бездумно смотрела в окно. Думала о чем-то? Ни о чем. Об Арвиде - запрещала себе о нем думать. Просто смотрела в окно - ни на что. Перед глазами порой все плыло, но она не смахивала слез, и они высыхали сами. Наверно, ей нужна была эта пауза без мыслей, без чувств, чтобы не исходила болью душа, не сжигала себя в жгучей горечи потери... Чтобы тихо смирилась с утратой, добровольно отрекаясь от нее...
Олега увидела неожиданно - он вдруг возник перед ней, склонился близко.
- Ксюшенька, солнышко мое...
И окатило горячей волной, она закусила губу, обхватила его за шею, прижалась.
Олег вынес ее из автобуса, понес к машине.
- Нога сильно болит? - спросил он.
Не поднимая лица, она помотала головой. Он слегка отстранил ее, посмотрел внимательно:
- Что с тобой, Ксюша?
Она скользнула глазами по его губам, волосам, качнула головой:
- Ничего.
Он улыбнулся:
- Ты знаешь, какие у тебя глаза? У тебя прекрасные глаза.
- Почему?
- Влюбленные...
Она ткнулась ему в шею, дохнула:
- Потому, что...
- Что?..
- ...я люблю тебя...
Ксеня закрыла глаза, зажмурилась, прогоняя видение...

...Он стоял и смотрел, молча. Не нужны были слова. То, что шло из сокровенных глубин души, он не высказал бы никакими словами, но глаза его умели это сказать. И Ксения безропотно отдала себя в их плен, не отводя своих глаз, ничего не пряча. Потом она повернулась и пошла к дверям автобуса. Его прикосновение обожгло, обернулась...

- Я соскучилась по тебе, Олежка.
Она не лицемерила, пронизанная острым ощущением того, насколько ей дорог этот человек, ставший сейчас для нее частицей Арвида... Она любила его, благодарная ему за то, что может вот так безоглядно дарить любовь, сделать его счастливым и этим, чуть-чуть, одарить и Арвида, тоже...
- Ксюш... что-то случилось?
- Да... Я снова влюбилась в тебя...
- Почему?
Ксеня легко рассмеялась:
- Муж мой, какой ответ тебе дать на такой дурацкий вопрос?
- Я счастливый, поэтому, наверное, глупый, - рассмеялся в ответ Олег.
- Домой мы едем или как?
Олег осторожно усадил ее в машину, застегнул ремень.
- Ты устала? Может быть, лечь хочешь?
- Олежка, что ты со мной, будто я только-только из реанимации? Ты лучше скажи, откуда ты здесь взялся?
- Мне надоело то и дело смотреть на часы и ждать, когда пора будет на автостанцию ехать. Вот и поехал тебе навстречу.
Ксеня благодарно улыбнулась ему. Он положил руки на руль и, помедлив, тихо проговорил:
- Ксан... Ты, правда... любишь меня?..
Она смотрела на него молча, ощущая, как разрастается в сердце нежность к этому большому, сильному человеку, которого судьба "ласкала" ни на много меньше Арвида... Столько лет они были неразлучны, как одно целое... Через какой ад прошли вдвоем, чувствуя плечо другого, находя друг в друге силы и опору... И так же точно рос стыд, что не чувствовала она к нему раньше такой всепоглощающей  нежности ...
Ксеня вздохнула, улыбнулась и легко погладила его по щеке.
- Олежка, дурачок ты мой...
Он взял ее руку, прижал к своему лицу, глубоко вдохнул ее запах.
- Знаешь, я по тебе страшно соскучился!

Ксения боялась, что в ней что-то переменится после встречи с Арвидом, и она не сможет быть с Олегом прежней, что-то изменится в их жизни. Она и в самом деле изменилась - то ощущение бесконечной нежности к мужу не проходило.
"Не делай ему больно", - это были последние слова, которые негромко проговорил Арвид, когда она обернулась. И Ксения содрогнулась - даже не слов, а от угаданного... Арвид, такой независимый, уверенный в себе, сейчас умолял ее, и столько любви к брату было в его виноватых глазах, что у Ксени навернулись слезы...
Сейчас она испытывала к Олегу какую-то материнскую нежность, заботилась о нем, беспокоилось, и чувство ее было светло...
А Арвид...
Душа Ксении будто на две половины распалась.
В той, что принадлежала Олегу, было светло и покойно - совесть ее не тревожила. Легко судить со стороны, так легко сказать: "Ну, стерва-баба..." Но Ксеня, всегда тонко чувствовавшая непорядочность, нечистоплотность, сейчас не испытывала вины перед мужем. Она не совершила ничего стыдного даже в мыслях своих...
Но в той половине, что принадлежала Арвиду, такого света не было. Там жили одни лишь будни, подернутые вуалью грусти. Все дни одинаково горчили утратой. Ксения с ней смирилась, приняла - как данность, неизбежность, потому что по-другому не могло быть, и бессмысленно было метаться, сжигать себя болью... И все же, все же... Когда Ксеня оставалась наедине с собой, грусть ее просила выхода, и она порой давала волю слезам. Жалела она себя в минуты слабости? Негодовала на Олега? Нет. Так сложилось, и кто виноват? Олег? Арвид? Она? Никто. Она понимала это и не позволяла себе быть несправедливой. И все же, все же...
Как-то выплыли из памяти короткие строчки стихов. Она не пыталась вспомнить автора, или откуда взялись эти строчки - ни слова это были, а сосредоточие ее боли. Вдруг с пронзительной очевидностью Ксеня осознала, что Арвид - ее прошлое, будущего у них нет. Никогда, никогда не сможет она быть с любимым человеком, никогда не узнает счастья принадлежать любимому каждой клеточкой своего существа и никогда не сможет забыть его... Стихи стали рефреном в ее мыслях: "О тебе воспоминанье! О тебе - в прошедшем времени?"
И могла ли знать в те минуты Ксюша, что эта ее беда - еще не горе.

***

- Арвид... - негромко прозвучало в трубке.
- Кто... - и осекся, выдохнул через короткую паузу: - Ксюша!
- Да, я.
- Что-то случилось?
- Арвид... я не знаю... Вот, решила тебе позвонить - что-то у нас плохо... У Олега неприятности... И больше мне не к кому...
- Неприятности? Какого рода?
- Я недели две назад заметила, что он не такой, как обычно... А последние дни ему звонит кто-то... Олег отвечает коротко, односложно, непонятно. От этих звонков у него портится настроение. Больше не знаю, мне он не говорит ничего.
- А если ты к телефону подходишь?
- Кладут трубку.
- Я выезжаю, Ксюша. Утром буду у вас.

***

Было воскресение. Все утро Ксеня нервничала, старалась найти себе какое-нибудь дело, занять себя. Боялась, что Олег заметит, как она невпопад отвечает, как вздрагивают руки, когда внизу, в подъезде хлопает дверь... Олег включил телевизор, попал на какой-то спортивный репортаж и увлекся им. Ксеня облегченно вздохнула и ушла на кухню, принялась перетирать и без того чистую посуду.
Когда в дверь позвонили, сердце обдало болезненной горячей волной. Она не вышла в коридор, давая возможность Олегу пойти к двери. Стояла, собирая всю свою волю, изо всех сил старалась подчинить ей свои чувства, унять дрожь в руках. Слышала, как Олег вскрикнул: "Арвид!" От произнесенного вслух имени сердце рванулось, как из клетки, и это было нельзя, стыдно... Ксеня еще медлила, зная, что больше ни минуты, ни секунды у нее нет, что уже надо идти туда, к ним, радушно встретить гостя - Арвида, и быть любящей женой его брата. В необходимости притворяться было мелкое, недостойное и оскорбительное для них всех. Но она переступила через это, еще тогда, когда, до крайности встревоженная происходящим с Олегом, набрала номер телефона Арвида.
- Арвид! Глазам не верю! Ох, как я тебе рад, брат! Только давай сразу договоримся - никаких внезапных исчезновений. Честно говоря, я на тебя тогда здорово разозлился. Но сейчас я просто страшно рад тебе! Ксюша! Посмотри, пропажа нашлась!
- Может быть, нам около него вахту теперь установить, чтоб не пропал опять, - выходя в прихожую, засмеялась Ксеня. - Здравствуй, Арвид, мы рады тебе. Как здорово, что ты приехал.
С кухни донеслось шипение.
- Ой, ребята, вы пока без меня, ладно? А ты, Олежка, запри двери, и от гостя ни на шаг, стереги его хорошенько.
- Ксан, там если чего купить, ты командуй, я мигом.
- Нет, обойдусь без помощников. А команда уже была.
- Арвид, жена у меня - чудо! Ты вот сорвался тогда, даже не познакомился, как следует.
- Что с Ксюшей тебе повезло, это и невооруженным глазом видно, что же ты меня, совсем слепым считаешь? Но знаешь, братишка, никогда никому не нахваливай свою жену - уведут.
- Я ведь только тебе.
- Э, мальчишки, вы это что? Обсуждали бы уж за глаза.
- Пошли брат, за глаза, так за глаза. Мы не гордые.
- Шалопай, - засмеялась Ксеня.
Она осталась одна, и спала маска беззаботно-радостного выражения - как мучительно было держать ее. Она прислонилась к стене.
- Господи! Господи! - простонала одними губами. - Зачем это!? Я не хочу!

***

...Город уже спал, лишь в редких окнах оставался гореть свет.
- Спать хочешь? Ксюша тебе постелила.
- Нет, не хочу. Пошли на балкон, покурим.
- Пошли. А ты давно куришь?
- Не курю. Так, изредка. Но сейчас хочу просто побыть с тобой.
Олег курил молча, смотрел на город, иногда коротко поглядывал на Арвида.
- Как я тебе рад, в самом деле, - боднул он плечо брата.
- Олежка, что ты мне сказать собираешься?
- Ты ясновидящим стал?
- Малек, когда это ты мог от меня что-нибудь утаить?
- Правда, - усмехнулся Олег. - Как здорово тогда было... - он вздохнул: - Вернуть бы то время...
- Что, так паршиво в этом?
- Ага. - Младший брат долго рассматривал огонек сигареты. Наконец, сказал: - В паскудную историю я влип.
- Виноват в чем-нибудь?
- Нет.
- Бросай сигарету, пошли, расскажешь.

- ...Нас долго не трогали. Но к парням, видно, приценивались, следили за успехами. Иногда некоторых "сватали" в боевики. Но в клубе мы заранее условились: или с ними, или с нами. В жизни я никому ни указ, каждый сам выбирает. Но если уж делаешь выбор, то однозначный. Явно заинтересовались нами, когда парни стали им отпор давать - сами не цеплялись, но при случае спуску не давали. Мы стали силой - организованные, подготовленные, за каждого, будь то хоть пацан зеленый - стеной. И недавно нами занялись вплотную. Сначала ко мне пацаны пришли, шпана уличная. Вроде я должен теперь и их тренировать, и сделать из них настоящих боевиков.
- Это вещь обычная. Почти каждый серьезный клуб, если еще руководителем там тебе подобный, и есть база подготовки боевиков.
- Да я знаю. Осуждал раньше. Теперь понимаю, что не всегда за этим корыстный интерес. К компромиссу мы не пришли, и однажды ночью они взломали решетку на окне над нами - клуб мой в подвале. Залезли в клуб, напакостили. И в ателье, что над нами, тоже что-то побили. Понятно, что с разборками швейки к нам пришли. А на следующий день у меня был разговор с человеком другого уровня. Он сообщил, что наслышан о моих проблемах и предложил мне создать и возглавить крупную Базу подготовки силовых кадров. Сказал, что все будет абсолютно легально, что-то вроде спортивной загородной школы, и к их другим делам я никакого отношения иметь не буду, денег, понятно, тоже посулил. Сейчас вся эта история в разгаре: с одной стороны давят местные, с другой стороны обхаживает этот крутой дядя.
- Может, одна контора сценарий пишет?
- Я думал об этом. Не знаю.
- Что произошло конкретно?
- Местные за несговорчивость нас данью обложили. Объявить об этом пришли в клуб, поздно вечером. Меня там не было, и мне кажется, они это знали. Там работал с пацанами один из моих "старичков", заявились человек семь. Мальчишек побили, Игорю обе руки сломали. С ответным визитом мы сходили на тусовку этих кожаных быков. Сейчас пока тихо, звонят только. И от того, второго, тоже наведывались, мол, как мне все же идея Базу возглавить?
- Н-да, - усмехнулся Арвид. - Занялись тобою вплотную. Что делать собирался?
- Честно сказать, растерялся. Они еще пару раз в клуб через соседей полезут, и подвал у нас отберут.
- А принять второе предложение мысль была?
- Да ты что? Разве я не понимаю, чем это закончится? Чистеньким я им не нужен, опасен. Что легче - все время опасаться, что я что-то лишнее узнаю и сболтну где-нибудь, или повязать, сделать "единомышленником"? Я уж думал уехать куда-нибудь. Ребят страшно жалко оставлять, клуб. Но если подвал заберут, без помещения все равно... Да нет у меня никакого решения! Увидел тебя - обрадовался, как сумасшедший. Двое - не один, может, посоветуешь чего.
- Не переживай, отобьемся. Я у тебя поживу пока?
- Выходим на тропу войны? - усмехнулся Олег. - Вот здесь у меня эти войны. Я хочу просто жить. И знаешь... это опасные люди...
- Да мы с тобой, вроде, никогда от драки не бегали.
- Это не та драка.
Арвид внимательно посмотрел на него.
- Брось. Я не Робин Гуд, в благородные разбойники не гожусь. Но когда появляется возможность повоевать с этой мразью... что-то вроде злой радости, что вот мол, повод есть. Но бояться их...
- Я за Ксанку боюсь...
- Да... Ксеню надо увозить из города. Доверь-ка это мне. Когда надо будет, я сам ей скажу и все сделаю.
- Почему ты? Впрочем, если считаешь, что так лучше... Мне и спрятать ее негде.
- Расскажи-ка мне про встречу с этим... со вторым. Что он из себя представляет? Как выглядит?
- Насчет выглядит - понятия не имею...
...Было около одиннадцати, но от утренней прохлады уже ничего не осталось - солнце яростно метало жгучие копья лучей в тех, кто неосторожно выходил из-под тенистого укрытия. Закончилась утренняя тренировка, Олег вышел из клуба последним. Он отпирал дверцу машины, когда рядом вдруг остановилось такси. Из него вышел немолодой мужчина, направился к Олегу.
- Здравствуйте, господин Аснис.
Олег оглянулся, такое обращение было непривычно, он не вращался в тех кругах, где друг друга с удовольствием величали "господами". Но от незнакомца именно такого обращения и можно было ждать - его внешность, манера держаться, одеваться - все было выдержано как бы в едином стиле. Не смотря на жару, на нем был элегантный костюм. Впрочем, может быть, ему было еще прохладнее, чем Олегу. Его просторный, серый в полоску пиджак, брюки из какой-то мягкой, не "жаркой" ткани и тонкая, стального цвета рубашка, создавали ощущение свежести.
- Здравствуйте.
- С вами хотят побеседовать, Олег. Если вам время позволяет, можем поехать сейчас. Все это и часа не займет. Мне поручено сопровождать вас туда и обратно.
- Кто ваш поручитель?
- Простите, я только сопровождающий, отвечать на вопросы не имею права, - виновато сказал незнакомец. - Могу только добавить, что никакой опасности для вас это не представляет, вам не причинят никакого вреда.
- Хорошо, едем, - Олег повернулся к машине.
- Нет, - мягко остановил его мужчина, - вы должны поехать со мной. Потом я вас доставлю сюда же.
Больше он не проронил ни слова до тех пор, пока машина не свернула на Пруды - как называлась большая лесопарковая зоны, разделяющая городские районы. Там он попросил таксиста остановиться, расплатился и отпустил его. Олег осмотрелся, но поблизости никого не было.
- Господин Аснис, вы не должны видеть человека, с которым встретитесь, поэтому я попрошу вас выполнить некоторые условия. Вы можете еще отказаться от встречи, и я доставлю вас назад к клубу. Но, думаю, вы не тот человек, который с полдороги возвращается.
- И какие это условия?
- Вы должны позволить завязать вам глаза. Да вам ведь и ни к чему лишнее знать. Не заинтересует вас его предложение, так вам же меньше забот потом.
Олег усмехнулся, покрутил головой, но ответил согласием. Почти сразу он услышал звук мотора подъезжающей машины. Олега, можно сказать, нежно подсадили на заднее сидение, кто-то сел рядом, но это был уже не тот благовоспитанный пожилой человек. Он, похоже, не поехал с ними - Олег не чувствовал больше тонкого, неуловимого аромата его дорогого одеколона. Машина остановилась где-то за городом. Это можно было понять по особенной, не городской  тишине. На дверце с его стороны опустили стекло, коротко  попросили никаких глупостей не делать, чтобы жизнь себе не осложнять, и все вышли, оставив его одного.
- ...Поэтому я голос только слышал. Глуховатый такой... или приглушенный.
- Что же это за конспиратор тебе достался? - усмехнулся Арвид. -  И как нам до него добраться? Если он так тщательно конспирируется, как же он... Тех, что громили вас, их ты, конечно, знаешь?
- Да.
- Если двигает их та же рука?.. Что нам это дает?
- Или он дурак настолько, чтобы всю конспирацию свою тут же и спалить... или это пешки, и он уверен, что через них до него не добраться.
- Второе вероятнее.
- Но от кого-то из них все равно тянется ниточка вверх.
- От вожака, от кого же еще? Потолковать с ним можно, только ведь он и сам эту ниточку может не осознавать. Ладно, это тоже, на худой конец, вариант. А парням твоим известно, что за вашими злоключениями стоит?
- Нет, о моих проблемах я никому ничего не говорил. Только попросил их быть осторожными и вечерами по одному не ходить.
- Правильно, им лучше меньше знать. Чего доброго, начнут инициативу проявлять, - не проконтролируешь, кто, где и чего творит.
- Ладно, хватит обо мне. Скажи лучше про себя... Ты почему молчал так долго?
- Получилось так...
- Отца бы пожалел... И я тоже... чего только про тебя не думал.
- Пока гулял, про письма не думал, вроде телеграммы для начала достаточно было. А потом не успел.
- Чем ты так занят был?
Арвид хмыкнул:
- Квалификацию повышал.
- То есть?
Арвид опять усмехнулся:
- Таких, как ты да я, которые вернулись... считают отморозками, готовыми и способными на все... Да и правильно, в общем-то, считают. И всегда существуют сферы, где только такие и годятся. Короче, попал я в поле зрения одной конторы. И подкатил ко мне мужичок с предложением. У меня к тому времени эйфория от гражданки на нет сошла, от водки я почти протрезвел, и успел уже слегка озадачиться - что-то решать надо, определяться, всякие заморочки начались, от которых на войне отвык...
...И тогда случилась встреча за ресторанным столиком. Арвид сам не понял, как он, всегда сдержанный, тут вдруг разговорился. Понял он это гораздо позже, когда его тоже научили психологическим приемам, с помощью которых человеком можно с легкостью манипулировать. В том числе, и разговорить любого, даже самого молчаливого. А немного погодя ему сделали предложение... Момент этот тоже был определен психологически точно - к Арвиду как раз приходило осознание, что никому они здесь на фиг не нужны, страна живет иным - хапнуть, нажиться на всем абсолютно. И на них наживались тоже - на их крови, отчаянии, боли, на слезах необстрелянных пацанов и их матерей. И смерть 18-летнего парнишки, умиравшего у Арвида на руках, тоже для кого-то обернулась хрустящими бумажками, и его собственные слезы, перемешанные с кровью, копотью и матами - тоже только монеты... Приходило горькое прозрение, что труднее возвращаться с войны, чем воевать. В той кровавой безнадеге они были полны надежд, жили ими... Радостно вынесли их из войны... А лживой действительности нужны были бастионы, и их, взлелеянные среди крови, боли, смерти, хрустальные дворцы оказались такими же никчемными, как мишура после праздника...
И Арвид подписал контракт. А вместе с ним и условие отказаться абсолютно от всех связей: родственных, дружеских, семейных. Через два года, когда позади были выпускные зачеты, перед ним положили новый договор - и его он тоже подписал. Собственно говоря, тогда его просто продали из одной Конторы в другую. В первой его учили, теперь он применял знания на практике. Отработав это контракт, больше он ничего никогда не подписывал. Не хотел над собой хозяина. Он стал исполнителем конкретных акций. Хотя... хозяин у него был, - он теперь пожизненно принадлежал структурам, для чьих надобностей и готовили его в Центре.

***

С тех пор, как Арвид видел брата в последний раз, произошло очень много, ночи не хватило бы, чтобы рассказать... Но ничего этого Арвид рассказывать не собирался.
- Идем спать, братишка, - он взлохматил Олегу волосы. - Все в порядке будет, не переживай.
Но уснуть еще долго не мог... Мысль о Ксюше всегда щемила привычной тоской. Но он уже свыкся с нею, как приходится свыкаться с застарелой раной. А сегодня... - будто кто-то неосторожный и жестокий разворошил, растревожил эту незаживающую рану.
...После того, как проводил тогда Ксеню и поднялся в "Приют"... вот тогда по сердцу полоснуло невыносимой тоской. Тошно было кого-либо видеть, говорить про обыденное. Никто из них не подозревал, что ему впору кричать от безнадежности и боли... И он пошел на трассу - в сражение с камнем, со снегом, с опасностью. Чтобы физическим страданием вытеснить мысли, причиняющие еще более нестерпимую боль. Он никому не сказал, куда пошел, и, случись что - помощи ждать было бы неоткуда.
Арвид порой задумывался: ни раз и ни два он чувствовал, как смерть дышит ему в затылок. Но в последнее мгновение она отворачивалась и выбирала другого. Почему не его? Выбивало из жизни таких ребят... Тот 18-летний парнишка, что умирал у него на руках, вместо него умирал, просил почему-то: "Ты живи, старлей... Живи, ладно?.." Для чего? Для какого дела судьба хранила его? У него бы спросить, у того мальчишки - он знал. Не спросишь...
...В тот раз его отчаяние столкнулось с неподатливой строптивостью камня. Там, где страховкой могли быть лишь расчет и хладнокровие, он, безрассудно, задыхаясь, толкал себя вверх, подминал под себя жесткое тело горы. Стылый камень сопротивлялся, леденил мокрые от снега руки, вытягивал тепло из распластанного на нем человека. И метель еще не совсем утихла: как в агонии, хлестала судорожными порывами ветра, секла колючей крупой лицо и руки. Тугой ветер посвистывал и вдруг с коварной внезапностью толкал упруго, пытаясь сбросить упрямца со стены. Рыхлым снегом обманчиво забило трещины...Но, наверно, руки, тело имеют свой собственный разум. А может, Бог так распорядился - гора опять покорилась ему. Из последних сил, не чувствуя пальцев, хрипя, вытолкнул свое тело на каменный козырек. И вот там, лежа лицом в снег, вдруг сказал себе - с ней ты больше не увидишься. Решил и знал, что так будет... В жизни двух, бесконечно дорогих ему людей, он был абсолютно лишним.
И еще одно Арвид прекрасно сознавал - он не имел права впускать в свою судьбу Ксению. Как не имел права вообще видеться ни с отцом,  ни с братом. "Никаких лишних связей, привязанностей..." Отец и брат  были этими самыми "лишними". Впрочем, действительно, - они были фактором риска, могли стать рычагами воздействия на него. Он сознательно нарушил обязательство, тщательно подготовившись к этому - ему необходимо было их повидать. Потом, когда он вернется к прежнему образу жизни, никто даже не заподозрит, где он провел "отпуск". Так он рассчитывал. А двери открыла Ксения... Однако оставаться с ней рядом означало навлечь на нее беду. "Приют", встреча с ней, все это было уступками своей слабости. С этим необходимо было кончать - больше никаких встреч. Но, отогревшись душой среди хороших, искренне, бескорыстно любящих его людей, он решил остаться с ними еще некоторое время, недолго.

***

...А потом - этот звонок. И кто бы знал, что творилось в его душе, когда ехал к ней...
Звонок встревожил по-настоящему. И даже не то, о чем сказала Ксеня - сказала она не много. Но что решилась позвонить, - значит там всерьез, значит по-другому уже никак нельзя было. Арвид достаточно повидал в жизни. Кто-кто, но только не он мог позволить себе надеяться, что все как-нибудь еще само собой "рассосется". Ксеня сделала лучшее, что могла предпринять в этой ситуации.
Арвид чуть улыбнулся: Ксюша... девочка... какая она все же умница...
Боялся встречи. За нее боялся, за Олега. Сможет ли она ни взглядом, ни словом, ни голосом... Это жестоко - так испытывать ее. И когда он дал себе слово никогда больше не видеть беспредельно любимую, желанную... - он хотел избавить ее именно от этого. Если бы не звонок... А если у нее не хватит сил? Тогда он должен будет все сказать брату? "Брат, я полюбил впервые в жизни, я схожу с ума от любви к твоей жене"? Это - не жестоко? Впрочем, может быть, для Ксени он уже ничего не значит? Мысли, мысли... как обрывки спутанных нитей. Осаждали, мучительные, непрошеные.
Арвид вздохнул долго. А Олег счастлив, это так явно. Арвид помотал головой - ненормально все это, зачем так? за что им такая любовь? Ксюша... милая, желанная, не его... и такой всегда останется... Снова вырвался длинный вздох. Арвид тряхнул головой, прогоняя мысли о Ксении - довольно! Приказал себе спать. Его учили быстро засыпать в любой обстановке - очень важно уметь дать организму полноценный отдых  и вовремя восстановить силы. Но сейчас Арвид не хотел заниматься дыхательной гимнастикой, волевым самовнушением и прочими методами саморегуляции. Не совмещались эти хладнокровные  приемы с Ксеней, с Олегом...
Арвид не заметил, как заснул, но спал недолго. Как будто толкнуло что изнутри - он резко открыл глаза. Прислушался - темнота была покойной, сонной. Арвид расслабился, взглянул на часы. Полчетвертого. Часа два всего спал, а сна ни в одном глазу. Странно - инструктор приснился... Наверно, как продолжение разговора с Олегом. Надо же, будто благословил... Спасибо тебе, Батя. Вот кому не грех отдать бессонный час ночи.

Инструктор называл его Гусаром.
Арвид давно, еще со времен армейской службы чувствовал - то, что они выполняют по приказу, часто бывает довольно мерзким делом, нечем тут гордиться. Поэтому, когда приходилось называть свое имя, у Арвида возникало ощущение, что тень ответственности  за его деяния начинает нести и отец, и Олег, и даже мама. И он перестал называть себя без нужды, а иной раз пользоваться "псевдонимом". Так было и с тем  случайным соседом по столику в ресторане, которому по пьяному делу он, всегда сдержанный, неожиданно сказал о себе больше, чем надо. Однако имя все же не прозвучало.
Когда имя спросили в Центре, Арвид глянул дерзко:
- Работать на вас я буду, или имя-фамилия?
И вместо имени ему молча вписали в личное дело: "Угрюмый".
Но Батя называл его иначе. Хотя гусарского в нем вроде бы и не было ничего - ни лихости, ни черных усов, ни побед альковных. Да звучала эта кличка вроде как насмешкой. Вопросы там не поощрялись, но однажды в добрую минуту Арвид спросил - почему Гусар?
- А ты по натуре гусар. Во-первых, их военное племя, как и твое, было обособленно от остальных служак. Гусары верой и правдой царю и Отечеству служили - и ты служил. Скопидомство презирали: и жизнь, и последнюю копейку - другу, не рассуждая. Вот великодушие, - это доблесть, даже к врагу, когда он повержен. Твое это? Твое, Гусар, не отбросишь. Только вытравим мы это дерьмо из твоей натуры. Не можешь ты другу жизнь отдать, жизнь - дело святое, она делу принадлежит. Если дело на втором месте, ты сам дерьмо, а никакой не профессионал. Ну, а к врагу великодушным будешь только до тех пор, пока спиной к нему не повернешься, потом ты уже никакой не будешь. Понял, Гус-с-сар?
Сам инструктор избытком великодушия не страдал. Позже Арвид узнал, что инструктор долго был с "Черными всадниками", это сказало о нем почти все. Арвиду доводилось уже встречаться с бойцами, работающими в этом стиле. Из любой, самой "нежной" отработки они умудрялись выйти в жесткий контактный спарринг. Эта родовая бурятская борьба переходила из поколения в поколение едва ли ни со времен Чингисхана. "Черные кентавры" - было бы точнее, потому что название стиля расшифровывают так: ноги - боевой конь, руки и туловище - всадник, чернота - цвет ночи.
Пока они не выходили на ковер, парни эти вроде ничем и не отличались от остальных, а все же были заметны - может быть, глаза выдавали их особое отношение к миру. Слепое, безоговорочное подчинение "сенсею", сам стиль борьбы был несовместим с добротой, доброту он из человека вытравливал, делал его зверем.
Их, всадников, называют еще "волчьей стаей", потому что в драке они стараются разбить противника на бойцов-одиночек, и потом добивают по одному. Единственный шанс выстоять против них - стоять спина к спине, прикрывать друг друга, иначе разорвут. С таким "волком" и свела судьба Арвида.
Вот уж чья внешность была совершенно обманчива... Когда Арвид впервые увидел его, подумал, что этот субтильный тип гражданской наружности - преподаватель какого-то теоретического курса. Он был чертовски хорош. Женщины, вероятно, сходили по нему с ума. Поджарый, с великолепной осанкой, он излучал прямо-таки голливудское обаяние. Его красивая седая шевелюра всегда выглядела так, будто он только что вышел от модного парикмахера. Одевался великолепно. Он и на "рукопашку" при галстуке являлся. И работал, как артист, едва ли не двумя пальцами, а выбитое оружие аж свистело, пистолет черной грампластинкой крутился в воздухе.
На первом занятии Арвид оказался жестоко избитым. Он, разведчик спецназа, считавшийся отличным бойцом, не смог провести ни одной атаки. С горем пополам прикрывался блоками, большинство из которых инструктор просто сминал, ломал, и непонятно было, откуда столько силы в этом худощавом человеке. А уж его дьявольская, неуловимая ловкость... Его уникальный боевой стиль был совершенно незнаком Арвиду, что-то среднее между русской плясовой и восточными единоборствами. Смесь получалась гремучей. "Тренировка" закончилась, когда Арвид не смог подняться. Инструктор оставил его лежащим на полу, "приободрил" на прощание:
- Через месяц позволишь себя так же отделать, хренов спецназовец, уйдешь отсюда по-английски, не прощаясь.
Через месяц Арвид выстоял до конца. Но до главного боя было еще далеко. Потом, гораздо позже того дня, когда Арвид получит по нему зачет, инструктор, усмехнувшись, скажет, что такого экзамена он еще никому не назначал.
- Почему мне? - спросит Арвид, потому что тогда они уже будут на равных. - Я не лучше и не хуже.
- Верно, - ответит инструктор. Помолчав, вдруг добавит непонятно: - Платим за все. За ошибки - вдвойне.
- За что я должен платить? И чем?
- Дай Бог тебе этого не узнать, - усмешливо скажет Инструктор. - Только это едва ли... "Угрюмый", - это ведь не твое.
- А что мое? "Гусар"?
- Нет. Теперь уже нет.
Многое из того странного разговора Арвид поймет гораздо позже...
Ни один из курсантов не знал, что после двух месяцев пребывания в Центре, происходит окончательное определение его судьбы, -  распределение в один из четырех профилей. Различались они степенью сложности - Центр выпускал профессионалов разного уровня. Курсанты первых трех профилей не имели ни малейшего понятия о существовании еще одного, как и о том, что в Центре находится еще группа курсантов. Они были невидимками. Впрочем, не только для тех, кто обучался на нижних "этажах", от друг друга тоже - обучение было индивидуальным.
Арвид не мог знать того, что случилось при обсуждении его кандидатуры. После того, как высказали свое мнение все, кто работал с ним в эти два месяца, директор Центра подвел итог:
- Результаты оценочных тестов курсанта перед вами. Как видите, по всем он или достиг максимальных оценок, или приближается к ним. Мое предложение - обучение по четвертому профилю. Есть другое мнение?
Через короткую паузу несколько голосов подтвердили:
- Несомненно, четвертый профиль... Да, я согласен... Другого мнения и быть не может...
- Есть, - сказал инструктор.
- Обоснуйте свое мнение. Вы же только что дали ему прекрасную оценку.
- Верно. Но его внешность. Разве мы больше не принимаем в расчет внешние данные?
- Но здесь уже прозвучало мнение о его актерских способностях. Этот курсант нам идеально подходит. А маленький изъян, о котором вы говорите, с лихвой перекрывают остальные достоинства.
- А ему в глаза вы смотреть можете? Зачем нам нужен человек с такой  визитной карточкой? Его же в любой толпе опознают. У него глаза убийцы.
- У них у многих такие глаза.
- Такие - нет. Неужели ни у кого мороз по шкуре не идет от его взгляда? Ему на Мосфильм, серийных убийц играть...
- Или героев-любовников, - улыбнулась молодая, элегантная блондинка.
- Психолог? Продолжайте, - попросил директор.
- Разумеется, некоторая проблема есть, - снова заговорила женщина. - Но у кого из этих парней их нет? Мы как раз и учим их справляться с подобными проблемами. Он сумеет контролировать себя, я уверена. Да он уже и теперь умеет такие декорации поставить - какой убийца, о чем вы говорите?
- Он нам нужен. Человек с такими способностями, с таким уровнем подготовки! И вы хотите отказаться от него? Я не понимаю вас. Вы все же хотите голосовать против?
- Нет, аргументы весьма убедительны. Я проголосую "за".
Инструктор был недоволен собой. Да он и не совсем понимал себя - зачем высунулся? Неужели надеялся, что парню дадут отвод? Поздно. Для него все определилось в ту минуту, когда попался на глаза вербовщику. А жаль.
Он давно жил по собственному кодексу поведения, который мало имел общего с общечеловеческим. Он был эгоистом. А кто видел альтруиста хоть раз в жизни? Другие люди существовали для него лишь в той степени, в которой он в них нуждался. А из-за этого парня в душе закопошились какие-то совершенно нерациональные, бессмысленные чувства. Он и не знал, что еще способен на подобные чувства. Сколько прошло через его руки за столько-то лет? Что он чувствовал к ним? А что чувствует кузнец, когда, то раскаляет меч в огне, то погружает его в холодную воду? Уж точно не жалеет. Точно так и инструктор закалял своих учеников, проводя их через боль, изнеможение, горечь поражения, отчаяние и усталое удовлетворение победителя. В свое время учителя провели его через подобное же. Как меч оттачивают для боя, так он оттачивал их мастерство убивать. Но мечом не вспашешь поле, не построишь дом... Так же точно и у этих парней после выхода из Центра оставалось лишь одно предназначение. И инструктор ни разу не озаботился их дальнейшей судьбой. Ему и в голову не приходило задуматься о том, что здесь, в Центре они окончательно теряют возможность жить нормальной жизнью - любить, иметь семью, детей. Пока не пришел к нему на занятие этот парень с ледяными, бесстрастными, но не мертвыми, глазами.
Инструктор и сам не знал, чем смутилась душа его. Знал одно - он не хочет делать с этим человеком то, что делал со всеми другими, кто был до него. И осознавал бессмысленность этого желания. И строил занятия с ним особо жестко, не как с другими. Может быть, хотел доказать себе, что не стоит парень того, чтобы терять из-за него душевное спокойствие...

Учебка снилась редко, как война... Наверно, срабатывали какие-то предохранители в подсознании. А инструктор, вообще, первый раз приснился.
"Так благословил ты меня, Батя?"

***

У Олега были утренние тренировки. Он поцеловал Ксюшу и уже на ходу сообщил Арвиду, что через три часа опять будет дома.  Ксения тоже собралась идти на работу и, излишне озабоченная, нервно суетливая, торопилась дать  Арвиду последние наставления.
- Смотри сюда, - открыла она холодильник. - Вот здесь кастрюля, захочешь есть...
- ...непременно разогрею, - подсказал ей Арвид и остановил: - Постой. Тебе надо остаться дома.
Озадаченная Ксеня медленно прикрыла дверцу холодильника.
- Ты можешь несколько дней не ходить на работу?
- Но почему... Да... могу, у меня есть  дни...
- Пойди, позвони и скажи, что берешь отгулы.
Не задавая больше вопросов, Ксеня сняла трубку. Коротко переговорив, снова вопросительно посмотрела на Арвида, будто ожидала дальнейших его указаний.
- Считай себя под домашним арестом, - улыбнулся он.
- Мне нельзя выходить из дому?
- Да, именно. Но это только предосторожность, не более...
- От чего? Что происходит?
- Я тебе все расскажу. Чуть-чуть позже, ладно? Сейчас мне надо уйти ненадолго. Но когда вернусь, я обязательно все тебе объясню. Только не придумывай себе жутиков, ничего ужасного не происходит. Я ключ возьму, ты не против?
Арвид поехал на автовокзал. Вчера там, в одной из ячеек камеры хранения он оставил небольшой чемодан довольно невзрачного вида. В действительности же это был замечательный чемодан, прочный, с надежными замками, чуть ли не переносной сейф. А если принять во внимание его содержимое, - то и, вообще, уникальный.
Этот чемодан был, во-первых, арсеналом Арвида с довольно широким выбором оружия.
Собственно говоря, Арвид умел любой предмет мгновенно превратить в убойное оружие, даже лист плотной бумаги - человек, создание хрупкое. Когда Арвид слышал о жертвах хулиганов или насильников, он с сожалением думал о том, что лишь страх и психологический барьер не позволили человеку изо всей силы ткнуть, например, ключами в глаз подонку. А ведь и острые ноготки наверняка имелись, а то и каблуки-шпильки. Невинными жертвами становились те, кто были слишком "человеками", даже инстинкт самосохранения не смог превратить их в зверя, защищающего свою жизнь когтями, зубами.
Во-вторых, в чемодане имелись средства, которые используют до того, как возникает необходимость применять оружие: средства маскировки, сбора информации...
Были здесь и медикаменты. Набору их мог позавидовать заведующий средней руки аптеки - кое-какие названия он разве что в проспектах читал, а в руках даже держать не приходилось. При помощи своей "аптеки" Арвид мог не только быстро избавиться от простуды, воспаления, отравления, но и, после курса специальной медицинской подготовки, извлечь из собственного тела пулю, "зализать раны". Имелись здесь сильные психотропные препараты, атарактики - "обесстрашивающие" вещества, снимающие напряжение, тревогу, страх...
Все прочее было столь же экзотично для, ничем внешне не примечательного, чемоданчика.
...В кабинке платного туалета часть купюр из плотной пачки в банковской упаковке перекочевала в карман легкой куртки-безрукавки. Потом Арвид извлек небольшой полиэтиленовый пакет с документами - несколько комплектов на разные имена. Никакой липы и фальшивок Арвид не держал - не хватало проколоться на такой ерунде! Все документы были подлинными. Он выбрал паспорт, соответствующие ему водительские права, подумал и аккуратно закрыл чемодан. Через несколько минут этот "ларец сокровищ" был водворен на место.
Еще примерно через час Арвид стал владельцем "Жигуленка", который давно уже утратил свой лоск, но был еще надежен и вынослив, чем во всех отношениях устраивал нового хозяина.
Арвид уже привык к тому, что ему не надо особо-то соизмерять свои желания с толщиной кошелька. Вначале "карьеры" ему доставляло удовольствие отсутствие унизительной зависимости от того, сколько шуршало в кармане. Нравилось расплачиваться без мысленного подсчета - а сколько там осталось? Хотя он и раньше не слишком утруждался планированием своих финансов: один, без семьи, не обремененный заботами о завтрашнем хлебе. Сегодня есть - и прекрасно. Завтрашний день? Так разве не учил Иисус: "Живите, как птицы".
Сейчас он, не задумываясь, тратил то, что платили ему за его редкое мастерство и смертельный риск. Сумма скопилась весьма и весьма приличная. Сложилась она оттого, что, вкусив от жизни "на широкую ногу", Арвид быстро пресытился, тем паче, что и профессия не позволяла предаваться "излишествам", и он стал обходился минимальным, лишь время от времени позволял себе сбросить напряжение. А в последние несколько месяцев, с тех пор, как "Приют" стал его домом, Арвид и забыл, когда в последний раз заглядывал в свой загашник.
Он еще помотался по городу, пока не приобрел все, что хотел. Оставив машину в подземном гараже неподалеку, он на троллейбусе вернулся домой.

***

Ксеня выглянула из кухни, коротко улыбнулась ему.
Она пыталась занять себя, свои мысли и время тем, что решила выбрать из книги "О вкусной и здоровой пище" самые замысловатые блюда (соизмеряя их с домашними припасами) и приготовить невиданный обед. Выбрать - получилось, а вот чтобы полностью занять себя этим - не очень. Ксения  морщилась, уличая и упрекая себя в том, что в последние сутки стала неестественно суетливой, излишне предупредительной и столь же неловкой. Она услышала голос Арвида: "Ксюша!" и вздрогнула так, что уронила нож. С укоризной себе покачала головой: "Кошмар! - И попыталась со всей решимостью приказать: - Немедленно прекрати психовать!"
Арвид указал ей на новый телефонный аппарат.
- Я другой телефон поставил. С определителем номера. Как только еще раз позвонят, у нас будет их телефон. При любом звонке нажимай вот сюда и записывай номер.
- Со мной не говорят...
- А нам и не надо, чтобы говорили. Номер все равно будет.
Ксеня провела рукой по лицу.
- Ох... Я что-то совсем плохо соображаю...
Арвид улыбнулся ободряюще.
- Объясни мне... ты обещал...
Он кивнул, но с ответом медлил.
- Слова выбираешь? - тихо сказала Ксеня. - Не надо. Я вижу, чувствую - плохо.
- Не на столько, как ты думаешь, - засмеялся Арвид. - У Олега из-за клуба возникли проблемы. Шпанята местные положили на него глаз - хотят, чтобы Олег их тренировал. Он отказался, но им туда очень хочется, и они начали давить на него.
Ксеня смотрела с ожиданием.
- Все, - пожал плечами Арвид.
- Это не все. Что еще?
- Все, - как можно убедительнее сказал он. - Ну, вцепилась глупая шавка в штанину, - не надо возводить это в глобальную проблему.
Он видел - Ксеня не верила ему. Но она промолчала, только вздохнула. Арвид улыбнулся:
- Ну, что ты?
- Зачем тебе их номер? - она кивнула головой на телефон. - Что ты хочешь делать?
- Хочу им сказать, что Олега надо оставить в покое.
- И они тут же тебя послушаются! Арвид... мне страшно!
- А ты уезжаешь в "Приют".
- Ни за что! Никуда я не поеду от вас!
- Ах, вот так, да? - рассмеялся Арвид. - Значит, у меня на одну боевую единицу больше?
- Не смейся, - с досадой проговорила Ксюша. - Я никуда от вас не поеду.
- Пока, - улыбнулся он. - Когда же надо будет уехать, я скажу.
- Нет... - протестующе начала она.
- И тогда тебе в голову не придет возражать мне, - сказал Арвид, и глаза его стали жесткими.
Она испуганно вскинула глаза. "Возражать?" - в это мгновение Ксеня поняла, что, действительно, и мысли не придет возражать его воле, уверенности... вот такому голосу. С ней никто никогда так не говорил... и она считала себя довольно независимой, даже, честно сказать, своевольной. Но за одной лишь фразой Арвида она почувствовала такую его силу и уверенное спокойствие, с чем соперничать не решилась бы. И с пронзительной очевидностью Ксения поняла, что женщина может быть счастлива, покорясь, доверяясь этой силе, что в сокровенных глубинах женской души лежит тоска по такой покорности...
- Арвид, не надо, - почти прошептала она, а в глазах ее было: "Пожалей ты меня, ради Бога..."
...Ее смех, улыбки, оживление могли обмануть Олега, - известно, влюбленные, как все счастливые, слепы, - но не Арвида. С самой первой минуты он чувствовал ее растерянность, подавленность, в каждом движении угадывал тщательно скрываемую неуверенность. Арвид видел, что она избегает оставаться  с ним наедине, старается не встречаться с его глазами. Он понимал ее и помогал, как мог. Но в этой фразе, сейчас, намеренно позволил прозвучать иному к ней отношению - просто брат мужа не имел бы права так сказать.
- Ксюша, - проговорил он, и голос его теперь был таким мягким и теплым, что у Ксении обмерло сердце. - Девочка моя ... - ее испуганные глаза умоляли не продолжать, но он тихо сказал: - Ничего не изменилось, я люблю тебя, девочка моя золотая... я люблю тебя больше, чем прежде... Но это уже не имеет никакого значения. Не бойся меня, не смотри так. Я не растревожу твою душу ни сейчас, и никогда позже. Я виноват перед тобой за то, что возник в твоей жизни. Но как это исправишь? - Он грустно улыбнулся. - Прости меня. Ты - жена моего брата. Так есть и так будет. - Ксене показалось, что она оледенела, - не смела и не могла поднять голову. Она не видела, как по лицу его пробежала гримаса боли, Арвид на мгновения прикрыл глаза. Потом неловко улыбнулся и заговорил снова, но голос теперь был иным, без той особой теплоты и нежности: - Сейчас ты еще и союзник мой. Значит, будешь во всем помогать мне. Не так ли?
Она кивнула, прикусив губку, не поднимая глаз - боялась, что губы задрожат, и не хотела, чтобы Арвид это увидел.

***

Продолжение

Раиса Крапп. Повесть "Когда зима оставит нас". Специально для журнал "WWWoman"
Домашняя страница Раисы: http://www.raisa.ru/
 

Перепечатка без согласия автора запрещена!

Copyright ©  WWWoman октябрь1999
Вернуться на главную страницу журнала "WWWoman"WWWoman




Rating@Mail.ru