Rambler's Top100 Пришло письмо:
ПОЦЕЛУЙ-ПРОЩАНИЕ, или КУМИР. ОБРЕКШИЙ СЕБЯ НА СТРАДАНИЯ
Я с интересом прочитал заметки из интимного дневника о встречах с женщинами человека, много повидавшего, прожившего содержательную жизнь. Но к моему удивлению в этих заметках как-то затерялось слово «любовь», хотя он женился, разводился, были увлечения - миражи любви.
Пережил ли он хотя бы однажды это великое, всемогущее, возвышающее и сокрушающее чувство? И вообще существует ли в наши дни настоящая любовь, ведь сейчас все подчинено расхожему понятию секса?
Ведь еще Блок пророчески писал:
"... Забыли вы, что в мире есть любовь,
      Которая и жжет и губит."
Любовь воспевали во все времена. В древнегреческих трагедиях бушевали страсти. Великий Платон (за четыре века до нашей эры) утверждал: "Тайны любви ведут человека к великим таинствам жизни, к смыслу жизни.". В Библии есть глава, где царь Соломон шептал своей возлюбленной пронзительно нежные слова любви. В мрачные средние века трубадуры слагали гимны, прославляя красоту прекрасных дам. И сейчас откройте любую книгу в вашей библиотеке, пойдите в кино, включите радио или телевизор  - всюду пишут, говорят, поют про любовь, счастье встреч, боль разлук. Но это в искусстве, а в жизни?
На днях я прочитал два толстых фолианта «Философия любви», где собраны высказывания великих умов от древности и до наших дней. Сколько мудрых мыслей, рассуждений!
"Кто не знал любви, тот все равно что не жил" - Мольер.
"Любовь творит жизнь" - Лев Толстой.
"В человеке заложена вечная, возвышающая его потребность любви" - А. Франс.
Можно цитировать бесконечно. Все эти слова прекрасны и справедливы, но разгадать тайну любви никто не может, слишком причудливы и непредсказуемы ее проявления.
Сужу по себе. Открою "обнаженные бездны души", как говорил Достоевский.
   Я также прожил большую жизнь, женился, влюблялся. На склоне лет я считал, что все изведал, все испытал, все познал. И вдруг оказалось, что только сейчас в мою жизнь ворвалась великая чувственная, всесокрушающая страсть, наваждение, счастье и нестерпимая боль.
Все, о чем я расскажу, только правда: письма, поступки, слова - все так и было. Ничего не выдумывал и не приукрашивал. Может, кто-то не поверит, удивится - что же, удивляйтесь!
Я встретил ее в театре. Черное платьице, ожерелье из красных бус, бледное красивое личико, ниспадающие золотистые волосы. Ее приветливая улыбка приковала внимание, излучала ауру добра. Спектакль она смотрела самозабвенно, всецело отдаваясь зрелищу. То, что было на сцене, она воспринимала как реальность, погружаясь в мир света, музыки, любви, поэзии...
   Я понял, что в жизни ей не хватало этой красоты, хотя бы на мгновение она старалась вырваться из серых будней.
Я сказал несколько слов. Еще не остывшая от пережитых волнений, она как-то доверчиво, по-детски наивно назвала свое имя.
   В разговоре я упомянул, что завтра уезжаю отдыхать на юг, в Ялту. Она торопливо написала свой адрес, телефон и умоляюще произнесла: "Напишите мне письмо".  И нежно поцеловала в щеку.  Я написал - одно, другое... В письмах я попытался воссоздать всю ее жизнь: ранние влюбленности, неиссякаемое желание чего-то несбыточного, красивого, быть может, вот такого же появления на сцене. И - однообразие повседневности с редкими вспышками радости. "Жизнь забивает нас как сорная трава". - вспомнил я Чехова.
По утрам, прогуливаясь, я подходил к междугороднему телефону и звонил: "Доброе утро".  Это стало привычкой.
Позже я узнал, как она ждала моих писем, как плакала над ними слезами радости и печали.
   После возвращения я позвонил ей, и она пригласила меня домой. Скромная обитель. Пили чай. Я читал стихи - Блок, Есенин, Симонов - с детства помню стихи и могу наизусть читать их часами. Я зримо ощутил, как росло ее эмоциональное, восторженное восприятие, воображение, фантазия.  Она уже не замечала моих седин - я был на тридцать лет старше, хотя и она не Лолита, а вполне созревшая, опытная женщина.
   Как она потом говорила со свойственной ей восторженностью, я в этот вечер казался Ромео, Сирано, юным влюбленным героем.
   Неожиданно она вышла в другую комнату и вернулась в легком платье, надетом на обнаженное тело. Я растерялся. Где-то в глубине существа возникло давно позабытое желание. Я прикоснулся к ее руке...
   В тот вечер я впервые в моей долгой жизни познал Женщину. Такого восторга, наслаждения, безумия я никогда не испытывал. Ласки были новыми, необыкновенными, рожденные необузданной женской страстью. Это был удар молнии в самое сердце, открытие нового неведомого мира чувств. Нас роднили незримые излучения души. Я как будто родился вновь под влиянием ее магического обаяния.
Прощаясь, она сказала: "Вот так бы жить да жить, сквозь годы мчась, и вместе умереть".
   После Крыма и наших первых свиданий я заболел - не выдержало сердце. Почти месяц лежал в больнице. Она приходила каждый день, в вечерние часы мы уединялись в уголке коридора и говорили, говорили. Это были исповеди - моя и ее. Я рассказывал о своей жизни, вспоминал многие подробности. Она также - не таясь - открывала себя. Передо мной представала Женщина во всем и всегда - в страстях и изменах, героической подвижнической любви к больному сыну. Я узнавал о ее легкомыслии, непредсказуемом своенравии, когда она была способна на резкие эмоциональные взрывы; в то же время покоряла ее неотразимая женственность, почти детская наивность, искренность, уже позже я открыл еще одно редкое качество - особое, образное, поэтическое восприятие мира и отношений между людьми. Все время она придумывала какие-то необычные сравнения. Ее заявления, например, о помоши в Собес - это стихотворения в прозе, и действительно, она писала неплохие стихи - эмоционально восторженные или лирически нежные, часто обращенные к природе. В метро, трамвае, автобусе, мужчины часто обращали внимание на ее призывно-чувственный взгляд, кто-то однажды даже дал ей деньги вместе с визитной карточкой...
   Наши встречи продолжались, и вскоре мы оба поняли, что нас связывает не только зов плоти, а большая, настоящая, страстная любовь. Вечерами мы бродили по тихим улочкам и переулкам, заходили в подъезды, в телефонные будки и сливались в страстном поцелуе - это в мои-то годы!
Часто мы не могли досмотреть до конца спектакль или фильм - уходили, охваченные могучим, непреодолимым желанием.
Несмотря на частые встречи, она почти каждый день писала мне удивительные письма - всплески чувств, порывы любви, восхищения, счастья…  Я стал для нее кумиром. Судите сами - вот несколько строчек: "Только ты! Навсегда, навсегда! Свет жизни вижу. Сбереги тебя судьба. Верь моей любви... Ах, умереть за Тебя...",  "Я считаю Вашу любовь бесценным даром, ни с чем не сравнимым. Вы бесконечно дороги мне. Вы освободили меня от бича земных законов, открыли врата в светлую жизнь.",  "Ты - источник живой воды. Напьешься - мысль становится ясной, а чувства свежими как в юности, и жизнь воспринимается как самое большое чудо...",
"Я была с Вами в театре. Музыка потустороннего мира... Это еще больше дало почувствовать человеческую нежность, которая прекрасней всего на свете. И в этот момент я была в сказке, рожденной Вашей любящей душой... Не слезы, а счастье льется из глаз", "...Мне все слышится шепот Ваших волшебных слов, который как утренняя роса, как солнце, как светлая вода. Эти слова превратили меня в птицу, которая поднялась над всей мирской пошлостью, низостью",
"Через тернии дней, исцарапав себя до крови, я к тебе приползу, я тебя обниму. Как корабль Земли, под парусами любви, я с тобой в бесконечность миров улечу!", "Я не родниковая вода, я - весенний бурный поток, бегущий с гор. Я - низвергающийся водопад. Принимай меня такой, какая есть".
Вот они - двести печатных страниц. В них - любовь, преклонение, раздумья о жизни, сомнения, разочарования, и снова - любовь. Когда я говорил, что болит сердце, она писала: "...Передо мной встаешь ты, как Данко, который разорвал себе грудь и вырвал из нее свое сердце, и поднял его над головой - этот факел великой любви ко мне". Эти строки, написаны через три года после нашей встречи  и обращены они к человеку на несколько десятилетий пережившему свою молодость.
Я также не довольствовался только встречами, часто писал, хотел выразить то, что недосказал в словах, все, что я переживаю, чувствую. Помню одно письмо называлось "молитва", другое - "аллилуйя любви". Быть может строки, обращенные к ней - лучшее из всего, что я написал за свою жизнь.
   Я всегда верил, что ее сущность - это добро, радость жизни, верил в чистоту ее души, хотя знал, сколько легкомысленных, обидных, глупых поступков она совершила. К сожалению, в порыве эмоций она уничтожила все письма - до единого, все фотографии, что я любовно снимал. Сохранилась лишь магнитофонная запись моего обращения к ней в одну из последних годовщин нашей любви. Послушайте! "Дорогая, любимая, родная! У меня нет слов, чтобы выразить всю глубину моей любви и благодарности за то бесконечное, безмерное, божественное счастье, которое ты так щедро даришь мне все эти годы. Я возношу молитву Богу за то, что Он создал тебя с чистой, нежной, легкоранимой душой, всегда устремленной к прекрасному, твою неувядающую красоту. Все остальное - накипь, пена дней, которую можно снять, не замутнив чистоту родника. Ты похожа на море - бескрайнее, бездонное, ласково-нежное, и вдруг - буря, шторм, сметающий все, что попадется на пути. Но море твое всегда влекущее, манящее в неведомую, сладостную бездну. Если бури жизни сломят тебя, помни - мой дом еще открыт для тебя, здесь ты найдешь любовь и покой. Я буду любить тебя пока не остановится сердце. Низкий, земной поклон за все".  Не каждой женщине в жизни приходилось слышать такие слова. А сказаны они после таких событий, бурь и переживаний, о которых рассказывать страшно. Но я обещал обнажить "бездны души".
   Все началось из-за одной нелепой, бессмысленной затеи, которая требовала много денег. Надо сказать, что я не знал человека, который бы относился к деньгам с таким фантастическим легкомыслием. За один день она могла истратить на всякие глупости крупную сумму, не задумываясь о том, что потом ей придется неделями бегать по соседям, занимать в долг….
Кстати, я был щедр. Все, что на ней надето, даже пальто, было куплено мною, даже каждая мелочь. Но, узнав о ее новой, совершенно бессмысленной затее, я категорически отказался ее финансировать. Впервые ее взрывчатая эмоциональная натура столкнулась с моей рассудительностью. И тогда она пошла к богатому знакомому и "заработала" эти деньги. Кумир был низвергнут с пьедестала. Я никогда не встречался с замужними женщинами - противно, никогда не прощал измен. Одной из причин развода с женой была ее единственная неверность. Даже с женщинами очень близкими, роман с которыми продолжался годами, я разрывал отношения, узнав об измене.
   Она тут же простодушно, наивно, немного злорадно обо всем рассказала - "Это такие пустяки. Ведь я люблю только тебя".
   После бурных объяснений - простил, понимая всю глубину моего нравственного унижения. Но вскоре обнаружились новые измены. В Доме отдыха встретила молодого человека, похожего на юношу, который когда-то, чуть ли не в школьные годы, ухаживал за ней… И она его соблазнила… Снова на отдыхе - кто-то пообещал денег, и она провела с ним ночь... Однажды ехала на такси и ей очень понравился молодой красивый водитель - вместо дома они оказались где-то в укромном уголке леса... Она ничего не скрывала, доверчиво и наивно говорила: "Но ведь я люблю только тебя".
   Однажды я не выдержал: взял икону, и перед ней, перед Богом она поклялась, что это никогда не повторится. Поцеловала икону.
   Прошло некоторое время. У неу заболело колено, она пощла к хирургу.
"У него такие нежные пальцы. Я возбудилась. В спальне все стены в зеркалах. Я ощутила такую острую чувственность..."
- "Но ведь ты поклялась!"
"Бог простит. Он еще при жизни прощал блудницу. Что поделать - я жрица любви..."
Я сказал, как в богатом русском языке именуют таких "жриц" - назвал все слова. Она разгневалась, написала резкое письмо.
   Не прошло и двух недель, как я ей снова звонил. Непреодолимая сила меня тянула к ней. Самое удивительное, что я меньше всего тосковал по интимным объятиям, они уже были не главным в моем отношении к ней, тосковал по отсутствию общения, разговоров с глупенькой наивной девочкой - такой дорогой для меня.
   Но главный удар еще предстоял.
   Настал день, когда она полюбила другого человека. Встретила в троллейбусе. Он чем-то ее поразил. И, встретив его еще раз, заговорила с ним, пошла провожать, а затем уединилась в ближайшем парке. Поцелуи и прочее… Он оказался, как я потом узнал, полковником КГБ-ФСБ, близким ей по возрасту и интеллекту, сразу вручил пошлейший роман "Нимфетка" и порностихи Баркова - этим ограничивался его духовный кругозор. Каждая их встреча - а они стали почти ежедневно встречаться - обязательно начиналась с водки.
   Долго-долго скрывала. Наконец не выдержала, созналась во всем:
"Я люблю и тебя и его. Что делать?"
Чтобы убедить в пагубности этих отношений, я привлек весь свой интеллект: писал письма, одно - почти на двадцати страницах, резкие монологи длились часами, пытался одаривать щедрыми дарами. Все напрасно. Она стала другим человеком под его влиянием - самоуверенным, циничным.
   Вспомнились чьи-то стихи:
   "... Так храм оставленный - все храм,
          Кумир поверженный - все бог..."
   Нет, я уже не был для нее ни кумиром, ни Богом. Любовь прошла!
   Годы жизни - какая это глубокая пропасть, глянешь в нее - и кружится голова!
   Я обещал прекратить наши отношения. Началась ложь:
- "Всё кончено, забыто. Я только твоя".
На самом деле все оставалось по-прежнему, были кутежи, оргии в дружеских компаниях.
Наши свидания становились все более редкими и неизменно сопровождались требованием денег.
   В минуты откровенности она рассказывала обо всем, уже ничего не обещая.
   Как-то она лежала в больнице. Я навещал ее в пять часов, а в семь - приходил он. Каждый день.
   Наконец я не выдержал. В одну из бессонных ночей поставил перед собой ее фото и, обливаясь слезами (смешно, но это действительно было), написал прощальное письмо:
"Наш разрыв неизбежен… Я не могу жить в атмосфере лжи и измены… Я не могу принять тебя такой, какой ты стала. А ты уже не можешь быть другой - прежней, любимой... Это окончательное решение..."  Письмо длинное, окропленное слезами.
   Когда она пришла, я его прочитал. Она молча встала и направилась к двери. Обернулась и поцеловала меня. Этот прощальный поцелуй длился долго. В нем вместилось все - любовь и боль, сладость наслаждения и горечь разлуки, желание еще и еще на какие-то блаженные мгновения продлить пережитую близость.
Ушла. Навсегда?

На этом я хотел окончить свою исповедь. Но как-то задержался с отправкой рукописи в виртуальный мир. Прошло два месяца. Каждый день я думал о ней, вспоминая все до мелочей.
Бессонные ночи от дикой тоски становились все более страшными… И как-то под утро откуда-то возникли слова: "Я погибаю от тоски по тебе. Я не могу жить без тебя. Я люблю тебя также страстно и нежно как все эти годы. Я наполню твою жизнь новыми впечатлениями и радостями. Вернись!"
Через час я опущу это письмо в почтовый ящик ее квартиры.

Я не могу подписать это письмо - дети, внуки, друзья! Пусть мое имя останется тайной.

                                         Человек без имени


Copyright © WWWoman 1998-1999

Вернуться на главную страницу  журнала
Вернуться в оглавление рубрики "Интимный дневник"