Rambler's Top100
НИКОЛАЙ ПУТИНЦЕВ
ПОЦЕЛУЙ-ОЖИДАНИЕ

  Годы, годы проходят перед глазами… Все говорили – учись, нужна специальность. И вот я поступил в институт (сейчас это академия имени Плеханова), закончил его с отличным дипломом инженера-экономиста, получил почётное назначение – и отказался от всего, ушёл в театр, где стал заниматься культмассовой работой с очень скромным окладом.

  Это был небольшой театр, он распался в годы войны. Трудно передать чувство волнения, восторга, когда я впервые вошёл через служебный вход. Всё здесь казалось необычным, волшебным. Входили люди – простые, обыкновенные, с авоськами, говорили о своих житейских делах и невзгодах , а через час они появлялись на сцене – принцами и принцессами, красивыми, интересными героями, нашими современниками – и мы в их власти, живём их мыслями, чувствами, страстями, волнуемся за их судьбы и даже плачем, любя и сострадая.

…Её звали Шурочка Соловьёва.. Она напоминала скромный василёк в золотистом поле пшеницы. Среди актёров, подчас высокомерных, обласканных славой, наделённых эффектной внешностью, она казалась простодушной девочкой. Да она и была ею, наверное:было ей всего лишь двадцать лет и специального образования она не имела. Но при выходе на сцену – это был светлый лучик,
звонкая юность, наивность и искренность чувств.

   Я относился к ней с нежностью, обожанием, дарил шоколадки, за что она бурно выражала свою благодарность, иногда провожал домой. Несколько раз мы уезжали за город, катались на лодке. Она испуганно прижималась ко мне, её губы были полуоткрыты в ожидании поцелуя. Мне тоже хотелось её приласкать, но я этого не делал – боялся испугать. Кроме того, девушка, да ещё актриса, была для меня существом возвышенным, неземным. Мы стали встречаться чаще, нам было интересно друг с другом, меня к ней влекло, и, вместе с тем, что-то удерживало – даже от нежного поцелуя.

   В это время театр уезжал на гастроли в Ялту. Она покрасила волосы, чтобы они стали ещё более светлыми, была возбуждена – первые гастроли. Провожая, я всё время любовался её обаятельной, неброской, васильковой красотой.

   Театру я был не нужен и получил приглашение работать в знаменитом в то время Клубе мастеров искусств, расположенном в подвальчике Старо-Пименовского переулка.Это был удивительный Клуб, где поздно вечером собирались самые именитые деятели театра. Здесь я услышал выступления Немировича-Данченко, Мейерхольда, Таирова. Я организовывал творческие вечера Качалова, Тарасовой, Хмелёва, моего любимого мастера художественного слова – Яхонтова, знаменитых музыкантов – Ойстраха, Гилельса, общался с ними и даже представлял их со сцены, говорил вступительные слова.

  Кульминацией был вечер, посвящённый юбилею К.С. Станиславского. Он уже не выходил из дома и все выступления через микрофоны, подключенные к телефону, передавались в его комнату. Трудно представить, с каким волнением я подходил к микрофону и говорил: “Дорогой Константин Сергеевич, сейчас Вас будет приветствовать…” – и называл имя актёров, которые стали легендами.

  Как-то поздно вечером в Клуб прибежала актриса из театра, где я работал раньше и сказала: “Шурочка умерла. Как же вы её не уберегли, ведь она так вас любила…”

  Оказалось, что в Ялте она попала в весёлую компанию, кто-то её соблазнил, лишил девственности. Приехав в Москву, она обнаружила беременность, захотела сама избавиться от позора, произошло заражение крови и спасти её не удалось.

  Я пришёл на похороны. Она лежала в гробу – такая же красивая своей кроткой васильковой красотой, с золотистыми прядями волос и полураскрытыми губами, как тогда, в лодке, жаждущими поцелуя.

  Помнится, я убежал, чтобы скрыть своё волнение, свои слёзы. Потом долго искал, но так и не нашёл её могилу.

Николай Путинцев (Москва). Специально для журнала "WWWoman"

Copyright © WWWoman 1998-1999

Вернуться на главную страницу  журнала
Вернуться в оглавление рубрики "Интимный дневник"