Rambler's Top100
НИКОЛАЙ ПУТИНЦЕВ
ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ
  Время неумолимо. Годы смывают воспоминания о событиях даже значительных и важных, о встречах, людях, книгах, спектаклях. Но забыть то, что связано с любовью к женщинам, забыть о первом поцелуе, пережитых счастье и муках, мучительных разрывах и новых увлечениях - невозможно. Память их бережно хранит, как драгоценные осколки жизни. И в бессонные ночи они вдруг снова и снова возникают из глубины прожитых лет – зримо, ощутимо, реально. И вот я вспоминаю…

  Школа в моём родном городе Воронеже. Последний выпускной класс. Время надежд и метаний, рождение чувств, ещё не осознанных влечений.

…Её звали Клава. Она сидела слева, на первой парте. Некрасивая, в очках. Помогала мне в занятиях по математике – я до сих пор не могу понять, зачем мы проходили все эти интегралы, косинусы, векторы, игреки?

  Откуда возникло чувство, где его истоки – понять невозможно. Вечная тайна. Почему именно она? Привлекли её внутреннее обаяние, душевность. Я часто провожал её домой. Однажды мы долго гуляли, и, движимый непонятным порывом, я поцеловал её в щёку. Это было счастье невероятное. Она пахла весной. У меня перехватило дыхание. Мы оба замолчали, и так, не говоря ни слова, расстались. На другой день она не пришла в школу. Я навестил её дома. Она сказала: “Я же всё время краснею, в классе сразу узнают.” Но уже вскоре мы с ней уединялись на недалёком старом кладбище и целовались до умопомрачения, сидя на могильной плите.

  Переступить заветный порог у нас даже не было в мыслях. В те далёкие времена о каких-либо интимных отношениях среди школьников не могло быть и речи... Когда наш одноклассник, красивый светловолосый Валентин, рассказывал о своей любовной интрижке, мы смотрели на него с недоверием, удивлением, чуть ли не с испугом.

  Небольшое отступление. В школьные годы я и мой друг Борис (человек замечательный, проживший яркую, необычную жизнь, герой войны) были людьми известными в городе. С 15 лет печатали стихи, рассказы, очерки в пионерской и комсомольской газетах, выступали по радио – оно только что появилось, выпускали в школе литературную стенгазету. Девушки подбрасывали нам в парту записки, назначали свидания. Одна девушка из другой школы – Вероника – крупная, с выразительными светлыми глазами, очень умная и начитанная, стала проявлять к нам внимание, даже обожание. Позже она сблизилась с Борисом, начался бурный роман. Потом был разрыв, он женился, она вышла замуж, но любовь к ней он пронёс через всю свою жизнь, до старости писал стихи (издал две книжки), ей посвящены самые лучшие, сокровенные.

“Благодарю тебя за то,

Что подарила мне мгновенья

Святого сладкого томленья,

И чувств пленительный поток

Что ты не отняла руки,

Не отвела смущённо взгляда,

Что поцелуй твой стал наградой

За дни смятенья и тоски.”

  После её разрыва с Борисом мы с Вероникой стали переписываться (я уже жил в Москве). И эта переписка – трудно поверить – длилась более ПЯТИДЕСЯТИ лет. Тысячи писем – её и моих. Недавно она стала терять зрение, строчки становились неровными, и, наконец, она написала: “С детством покончено, жизнь прошла, писем больше не будет.”

  И ещё один школьный эпизод. Где-то на задворках класса сидела полная, некрасивая девочка Калерия. При разговоре со мной она краснела, прятала глаза. Через много лет в Москве я получил толстый пакет – её дневник. Она рано умерла и завещала передать его мне. Как её родственники узнали мой адрес, я не могу понять. Её дневник – потрясающая исповедь о неразделённой любви ко мне. Я даже предположить не мог о её чувствах, а она изо дня в день описывала каждую встречу, каждое слово, переписывала мои стихотворения, и почти на каждой странице – робкие слова любви. Жаль, что её дневник не сохранился, пропал в годы войны.

  Но вернёмся к школе. Выпускной вечер. Возвращаясь домой, мы с Клавой целовались у каждого дерева. Жизнь вскоре развела нас в разные стороны. Её семья переехала в небольшой районный городок недалеко от Воронежа. Я один раз приезжал к ней, мы до рассвета сидели на скамейке около её дома, прощались… Из Москвы я писал ей страстные письма, звал к себе (смешно, я тогда снимал койку у чужих людей). Она была более рассудительна. В последнем письме написала, что не хочет мешать моей жизни, выходит замуж, уезжает на Дальний Восток.

  Я в то время жил недалеко от Кремля, всю ночь проплакал, слушая, как бьют куранты – два, три, четыре удара. Потом я пытался разыскать её следы, куда-то писал...

Прошло более двадцати лет. Неожиданно приходит письмо: “Я живу в Москве. Приезжай повидаться.” От волнения я пригласил Бориса приехать со мной. Надел лучший костюм, повязал лучший галстук,отманикюрил ногти в парикмахерской (я в детстве и юности грыз ногти, особенно, когда что-то писал. Чтобы избавиться от этой привычки, до преклонных лет покрывал ногти лаком, делал маникюр).

  С трудом мы с Борисом нашли на окраине города барачного типа дом. В передней, склонившись над корытом, Клава стирала – постаревшая, измученная заботами жизни. В убогой комнатке она даже не предложила чаю, всё время говорила о сыне, который изучает китайский язык. Ощущение неловкости не покидало нас, она смотрела на мои ногти, слушала рассказы о театре. Мы скоро простились… Больше я её никогда не видел. Но первая любовь не забывается.

Николай Путинцев (Москва). Специально для журнала "WWWoman"

Copyright © WWWoman 1998-1999

Вернуться на главную страницу  журнала
Вернуться в оглавление рубрики "Интимный дневник"