WWWoman

Galia V
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
(РАССКАЗ)
.

От школы до дома идти ровно полчаса. Это если волочиться по полусгнившим бурым листьям, полоская ботинки в каждой возможной луже, спугивая пригревшихся на ступеньках и козырьках воробьев, и подолгу засматриваться на ослепительно яркие поручни и краны пожарных машин на станции. Она смущенно и тайком разглядывает его сверкающие -в такую грязь!- ботинки и прячет свалявшуюся линялую варежку в карман пальто. Тут же леденеют пальцы. Она дует на влажный розовый кулачок - «Ффффф». – «Замерзла?» – строго спрашивает он и тут же зажимает ее лапку в своей широченной ладони. Его ладонь шершавая, но всегда-всегда теплая. «Хочу посмотреть рыбок» - канючит она. – «Завтра, мама ждет», - так же строго отвечает он. Она обманывает. Ей плевать на дурацких рыбок, так же как плевать на воробьев, лужи и пожарные краны. Он еще не знает, но она его любит, так сильно, как только умеет любить некрасивая застенчивая третьеклассница в линялых варежках и заляпанных грязью резиновых сапогах… К тому же, сегодня у нее день рождения.
…А в школе ее обижают. Девчонки фыркают и хихикают в ее сторону, мальчишки ставят подножки и играют в «а ну-ка отними» ее сумкой. А она тихонько стоит в сторонке и терпеливо ждет, когда им это надоест, четко следуя маминой заповеди – игнорируй, не обращай внимания, и они отстанут, вот она и ждет, когда же они наконец отстанут… Учительница, такая нервная тощая тетка, как-то сказала маме, что ребенку нельзя позволять быть такой рохлей , тем более в наше время, пусть хотя бы научится давать сдачи, на что мама ответила – пусть лучше будет рохлей, ведь бьют не лежачего, а бьют того, кто пытается встать. Что это значит, она не поняла, но слово «рохля» ей не нравилось уже давно, рифмовалось с чем-то тухлым, пыльным и скучным, и она сказала об этом матери. Та засмеялась и купила ей мороженое, хотя знала, что сейчас конец ноября и значит скоро – как пить дать – кто-то из них обязательно сляжет с ангиной, будет кашлять и пить с ложечки противный розовый сиропчик, и носить на шее колючий папин шарф. А папа будет сердиться , шаркать тапками и по десять раз кипятить на кухне куриный бульон.
…- Ну, сколько двоек сегодня нахватала? – мама на пороге теплая, в халате, и пахнет подсолнечным маслом. – Олег, спасибо, выручил меня… Проходи, пирожков дам…
- Пирожков, - радостно шепчет она и тянет его в ванную – мыть руки. Она изо всех сил старается не показать, как холодно и пусто у нее в животе от страха, что он может уйти. Но он улыбается, потому что все понимает, и послушно плетется за ней в ванную, а потом на кухню.
- Знаешь, меня мама тоже научит, - смущенно заявляет она и сама дает ему свой любимый синий бокал с желтой ручкой. – Пирожки делать…
- Научу, - улыбается мама , - и замуж отдам… Олег, возьмешь?..
- Мама! – кричит она и прячет лицо в ладонях. Олег и мама смеются. Что они понимают…
- Вот, бери пример с Олега, - это по поводу его отглаженных стрелок и белоснежных воротничков. Сама она страшная неряха и растеря. Весь день может проваляться под кроватью с книгой, сокрушается мама, да ладно бы с книгой, но почему под кроватью?
Она помалкивает и старается погромче звенеть ложечкой о стакан. Она читает книги. Как все умненькие девочки ее возраста. Но под кроватью она читает книгу особенную. Про войну. Кое-какие места обведены тоненько простым карандашом. Книгу про войну она таскает с собой в школу, оттого у нее испорченная осанка и искривление позвоночника. А таскает потому, что ни маме, ни папе ни в коем случае нельзя видеть то, что обведено карандашом… Они не понимают и никогда не поймут.
А Олег понимает . Однажды нечаянно , помогая ей собрать рассыпанные учебники, увидел на раскрытой странице нечеткий кривой овал, прочитал неспеша, потом внимательно посмотрел в ее глаза, стеклянные от стыда и ужаса , улыбнулся молча и взъерошил ей волосы. «Пожалуйста» – взмолилась она , уже готовясь зареветь. «Понял, - просто ответил он . – Матери ни слова». И сам запихал злополучную книгу в ранец…
Наверное, именно в тот день она начала подозревать, что любит Олега. Не потому, что он иногда забирает ее с ненавистных уроков физкультуры в кино , и не потому, что тайком от матери рассказывает анекдоты со словами «жопа» и «блин», хоть все это и очень весело, а вот именно потому что ничего не сказал, и главное – не спросил про книгу, просто улыбнулся и погладил по голове.
- Забери меня завтра, - шепчет она заговорщицки, в момент, когда мать отворачивается к плите.
- -Завтра не могу, - так же шепотом отвечает он, - экзамен сдаю, трудный…
- Математику? – ужасается она.
- Хуже, - он наклоняется и шепчет ей на ушко – химию сдаю… Ни ч-черта не знаю.
- Бедный, - сокрушается она и гладит его руку.
- Знаешь, в ее возрасте конечно, можно уже и самой из школы ходить, - голос у мамы извиняющийся, несмелый, «розовый», как говорит папа. – Но там два таких опасных перекрестка, и ни одного светофора…
- Да ладно,теть Лен, – весело отвечает Олег и подмигивает. – Мне очень даже весело с вашей Динкой… Мы с ней… беседуем…
- И о чем же? – интересуется мама.
- Ну, - он закатывает глаза к потолку, важно и забавно . – О войне, например…
Она цепенеет над чашкой, поперхнувшись, и выпучивает на него дикие глаза. Он смеется , щелкает ее по носу и снова подмигивает – «не боись, не выдам..» Она готова заплакать от обиды. Зачем он так жестоко? Знает ведь…
- Надо же, - мама присаживается наконец к столу и придвигает ему сахарницу. – Как пирожки, Олежек? Соли хватает?..
- Потрясающе, - отвечает он, - правда, Динка?..
Это он с мамой такой веселый. С ней он почему-то всегда очень строгий. Даже когда они вместе удирают от страшной завучихи и когда он рассказывает неприличные анекдоты со словами «жопа» и «блин». Даже когда смотрят мультики или рисуют на выдранных из тетрадок листочках пузатых уродцев с волосатыми ногами - «А это – ты в старости!» А сегодня он ни с того ни с сего подарил ей зайца. Большого глупого зайца, серого и мягкого. Вон в углу лежит… Боже мой! Что она, маленькая?.. Он странный, этот Олег… иногда – очень странный…
…в тот день он забрал ее из школы пораньше и сообщил, что мама поручила ему отвезти ее к бабе Вере, потому что маме на пару дней придется срочно уехать по делам. Она обрадовалась – еще бы, Олег отвезет ее к бабушке и в школу завтра не идти. А у бабушки живет страшный рыжий кот Люцифер, или по-простому – Люська, вот его-то она и покажет Олегу, он любит котов, особенно страшных и рыжих, сам говорил.. Но Олег идее как-то не очень обрадовался и всю дорогу в автобусе молчал и нервно барабанил по ее сумке пальцами. Она забилась в уголок своего сиденья и поглядывала на него, боязливо и виновато. Наверное, у него были какие-то свои планы, а тут нянькайся с ней, как с маленькой, по автобусам, да пили еще в такую даль… Наконец он поймал ее взгляд, улыбнулся и потрепал ее по щеке. «Слушай, репкин, - сказал он, - ты не возражаешь, если я заскочу на минутку к друзьям? А потом сразу к бабке… Идет?» Она молча кивнула, хотя , если честно, скажи он вместо «к друзьям» нечто вроде «в преисподнюю», она кивнула бы с такой же готовностью. Он снова улыбнулся, взял ее за руку, и они вышли на следующей остановке.
- Посиди тут, на скамеечке, - сказал он, точнее, велел, по крайней мере, от его тона у нее вдруг что-то тоскливо сжалось в животе и ослабли коленки.
«Я подожду, ты иди», - заверила она и демонстративно уселась на деревянную дощечку , заботливо присторенную кем-то на паре кирпичей. Он усмехнулся , шагнул в подъезд и побежал вверх по лестнице , шагая через одну ступеньку. «Я тоже так умею»,- вяло подумала она и принялась от нечего делать ковырять дощечку ногтем , всем своим видом стараясь показать искреннее огорчение– интересно все-таки, что там за друзья… Это занятие ей скоро наскучило, она слезла с импровизированной скамейки и огляделась. Потом зашла в подъезд и тогда-то и заметила ее, страшную , старую и поэтому пронзительно интересную – дверь.
Дверь вела в подвал. Дверь, к тому же, была не заперта.
«Там пауки и мыши» – подумала она и толкнула дверь носком ботинка. Ее окатило мутной сыростью. Из жуткой темноты сквозило.
«Почти как в книжке» – подумала она , обмирая от ужаса и восторга. Она жмурилась и судорожно отряхивала рукава от паутины, но все же делала шаг за шагом, продвигаясь вперед. Свет через оставленную приоткрытой дверь проникал внутрь и давал возможность разглядеть низкие потолки, вымазанные чем-то стены и груды строительного мусора на полу. «Пауки, - панически оглядываясь, думала она. – Пауки и мыши…»
- Динка!
Она подпрыгнула на месте и взвизгнула от испуга. В дверном проеме стоял Олег с презлющими глазами и упирался обоими кулаками в притолоку.
- Как это понимать? – тихо спросил он. Очень тихо и очень зло.
- Я на секундочку, - потерявшимся куда-то голосом ответила она и даже всхлипнула убедительно – вот, видишь раскаиваюсь, только не злись..
Он приближался к ней, молча и стремительно. Она смотрела на него во все глаза, больше с удивлением, чем со страхом.
- Бегаю, ищу ее, - продолжал он тихо , поравнявшись с ней. – Тебе где ждать велено? А?..
Она пожала плечами и понурилась. Со старшими лучше не спорить и самое главное – не оправдываться. Не лезь на рожон – так говорила мама. Она и не лезла. Но Олег, вероятно, очень сильно за нее испугался, потому что не принялся сразу читать суровую мораль, как сделали бы мама или отец, а резко приподнял ее голову пальцем за подбородок и долго смотрел в глаза, как чужой. . «Ты мне ответишь?» - спросил он наконец.
- Извини, пожалуйста…- промямлила она . И заплакала.
Таким Олега она еще никогда не видела. Даже голос был не его, он был страшный и кололся и царапался, как стеклянный.
- Прекратить сопли, - так же тихо сказал Олег, и тут случилось невероятное. Он ударил ее. Не больно, просто легонько шлепнул по щеке. Никто из взрослых, никогда не поднимал на нее руку. Она смотрела на него во все глаза, забыв от изумления даже закрыть рот. А он продолжал выжидающе смотреть на нее, все так же зло и холодно…
- Мне… стало ин.. интересно… - заикаясь, выдавила она наконец.
- Вот оно что, - сказал Олег и огляделся. Потом наклонился к ней и прошептал, уже своим, знакомым, родным голосом - – Почти как в книжке, да?..
Она кивнула, даже не удивившись .
- Придется оставить тебя здесь на пару дней, - задумчиво промолвил Олег. – Утолишь свое любопытство… И заодно научишься слушаться.
Он развернулся и уверенно зашагал к выходу. Она неспеша осознавала весь ужас только что сказанного, а когда наконец осознала, было уже поздно – Олег вышел и плотно прикрыл за собою дверь. Она бросилась вслед за ним, налетела на проржавевшее грязное железо и забарабанила по нему кулачками.
- Олег! Олег, пожалуйста!.. Открой!..
Олег безмолвствовал. Она билась в истерике, обдирая кожу о ржавые зазубрины и маленькие гнутые гвоздики, за каким-то чертом торчащие из двери. Силы у нее кончились довольно быстро, и она сползла на пол, уткнулась лбом в коленки и затихла, изредка вздрагивая и хлюпая носом.
Дверь отворилась, Олег молча оглядел ее оценивающим взглядом, присел рядом, взял на руки и вынес на воздух. Она вцепилась в его рукав и, продолжая вздрагивать и заикаться, просила прощения. Олег присел с ней на скамейку, гладил по голове, успокаивая, и утирал слезы свободной рукой. «Репа ты глупая», - теперь его голос звучал почти как бабушкин, когда Динке случалось расшибить коленку или затерять во дворе любимое колечко с зеленым камушком- мягко, добро и слегка укоризненно , - «глупая и маленькая… нюни распустила…Будешь еще по подвалам шляться?» Она энергично мотала головой , марая «нюнями» его красивую серую куртку. Она уже поняла, что не в подвале дело, и что у Олега взяло от силы полминуты ее там обнаружить… Она ослушалась . Она ушла со скамейки. И Олегу это не понравилось.
- Ты что, всерьез думала, что я тебя там оставлю?.. – спросил он.
- Д-да… то есть.. нет… я не знаю, - честно ответила она.
- Динка, - строго сказал он. – посмотри мне в глаза…
Она утерла нос и уставилась на него.
- Я никогда тебя не брошу, - тихо произнес он. – Нигде. Ты мне веришь?..
Она кивнула и снова всхлипнула.
- Дурик ты, - грустно сказал Олег и взял ее за руку. – Лапы ободрала… совсем дикая…Что теперь бабке скажем?
- Упала, - уверенно заявила она и спрятала руку за спину. – Я в кране помою.
Олег молча улыбался и гладил ее по голове. Потом щелкнул по носу и сказал – ну ты и чудик, Динка…
…так что он странный, этот Олег… он не как папа или дядя Вова, или даже хулиган Жлобчик со второго подъезда. Он ловит ее взгляд и хватает за руку под столом. Сжимает крепко-крепко, еще немножко и сломает. Она зажмуривается и показывает ему язык. «Двоечница», - серьезно заявляет он и отпускает ее…
Потом он прощается и уходит. Она долго глядит ему вслед из окна, прячась за занавеску… Потом достает из сумки книгу и уползает под кровать. Мама, конечно, снова будет ругаться, и надо бы выучить уроки, но она честно недолго, всего десять минуточек, ну или двадцать, или пока не вернется с работы папа…
05.10.00

Перепечатка без разрешения автора запрещена!

Вернуться на главную страницу журнала
Вернуться в рубрику "Современная проза"